Цитаты в теме «бог», стр. 26
Нет. Мы не умираем. Умирает время. Проклятое время. Оно умирает непрерывно. А мы живем. Мы неизменно живем. Когда ты просыпаешься, на дворе весна, когда засыпаешь — осень, а между ними тысячу раз мелькают зима и лето, и, если мы любим друг друга, мы вечны и бессмертны, как биение сердца, или дождь, или ветер, — и это очень много. Мы выгадываем дни, любимая моя, и теряем годы! Но кому какое дело, кого это тревожит? Мгновение радости — вот жизнь! Лишь оно ближе всего к вечности. Твои глаза мерцают, звездная пыль струится сквозь бесконечность, боги дряхлеют, но твои губы юны. Между нами трепещет загадка — Ты и Я, Зов и Отклик, рожденные вечерними сумерками, восторгами всех, кто любил Это как сон лозы, перебродивший в бурю золотого хмеля Крики исступленной страсти Они доносятся из самых стародавних времен
Когда человек превращается в птицу,
То кто-то всегда превращается в небо,
Смывает свои прошлогодние лица,
Рисует глаза из оттенков рассвета,
Становится выше на самую малость,
На беглый пролет между телом и богом,
Становится старше на тихую старость
И младше на солнце, вдруг ставшее слогом.
Становится искренним в счастье и муке,
Изгибом последнего в жизни вопроса,
Находит себя растворившемся в звуке
Для птицы своей зажигающим звезды.
Но что-то еще бессознательно снится
Сложившему крылья свои человеку:
Когда человек превращается в птицу,
То кто-то всегда превращается в клетку.
Да! Тепеpь pешено. Без возвpата
Я покинул pодные поля.
Уж не будут листвою кpылатой
Hадо мною звенеть тополя.
Hизкий дом без меня ссутулится,
Cтаpый пес мой давно издох.
Hа московских изогнутых улицах
Помеpеть, знать, судил мне Бог.
Я люблю этот гоpод вязевый,
Пусть обpюзг он и пусть одpях.
Золотая дремотная Азия
Опочила на куполах.
А когда ночью светит месяц,
Когда светит чеpт знает как!
Я иду, головою свесясь,
Переулком в знакомый кабак.
Шум и гам в этом логове жутком,
Но всю ночь напролет, до зари,
Я читаю стихи пpоституткам
И с бандитами жарю спирт.
Cеpдце бьется все чаще и чаще,
И уж я говорю невпопад:
«Я такой же, как вы, пропащий,
Мне теперь не уйти назад».
Низкий дом без меня ссутулится,
Cтаpый пес мой давно издох.
Hа московских изогнутых улицах
Умереть, знать, судил мне Бог.
Если у девушки есть дорогая машина
Или квартира в престижном районе столицы,
Все автоматом отметят, мол, спонсор — мужчина,
Что она может в такие-то годы добиться!
Если у девушки парочка красных дипломов,
График забит до отказа и личный водитель,
Все это спишут на «крышу» и близких знакомых,
Или на то, что причиной богатый родитель.
Если у девушки очень высокие цели,
Куча амбиций, при этом — прекрасна фигура,
Значит, добилась всего, не минуя постели,
Просто угодная шефу красивая дура
Сколько бы девушке Бог не отмерил таланта,
Злую молву не пресечь, не унять, не исправить.
Грустно, но в мире давно утвердилась константа:
Слабых душой ослепляет их чёрная зависть.
И будет день.
И будет ночь.
И у меня родится дочь.
Я дам ей имя
И скажу ей всё, что знаю.
Я ей скажу, что мир неплох,
Хотя, быть может, и не «ох!»,
Но, что его задумал Бог,
Как самый лучший.
И научу стоять стеной,
И быть натянутой струной,
И взгляды чувствовать спиной —
На всякий случай,
Не доверять хорошим снам,
Плохим стихам, чудным словам
И сколько б ни было вас там —
Егор Кузьмич, Демьян Фомич, Иван Петрович —
За каждую её слезу —
Я горло вам перегрызу,
И Бог мне в помощь!
(Екатерина Горбовская).
Смерть в Венеции
1) Искусство и там, где речь идет об отдельном художнике, означает повышенную жизнь. Оно счастливит глубже, пожирает быстрее. На лице того, кто ему служит, оно оставляет следы воображаемых или духовных авантюр; даже при внешне монастырской жизни оно порождает такую избалованность, пере утонченность, усталость, нервозное любопытство, какие едва ли гложет породить жизнь, самая бурная, полная страстей и наслаждений.
2) Есть ли на свете иной героизм, кроме героизма слабых?
3) Одиночество порождает оригинальное, смелое, пугающе прекрасное — поэзию.
4) любящий ближе к божеству, чем любимый, ибо из этих двоих только в нем живет Бог.
5) Только красота достойна любви и в то же время зрима; она единственная форма духовного, которую мы можем воспринять через чувства и благодаря чувству — стерпеть.
6) человек любит и уважает другого, покуда не может судить о нем, и любовная тоска — следствие недостаточного знания.
У каждого человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет её как может..."Я, например, заполняю дыру символами. Они могут быть электронными, а могут — чернильными. Электронные улетают в даль интернета, а чернильные уходят в стол, окрашивают сердце долгими пыльными вечерами. Всё, что электронно-неявственно мыслями просачивается в чужие умы, больше меня не трогает и почти не волнует. Самое страшное всегда вытекает черной взвесью на бумагу, превращаясь в чернила едкой стойкости, буквы горько-сильные, мысли черно-белые, чувства неистертые
Я пачкаю пальцы в этих чернилах, оставляю следы на бумаге, лице, губах
Мое лицо хранит отпечатки, которые не смоет даже время.
Вида серого, мятого и неброского,
Проходя вагоны походкой шаткою,
Попрошайка шпарит на память Бродского,
Утирая губы дырявой шапкою.
В нем стихов, наверное, тонны, залежи,
Да, ему студентов учить бы в Принстоне!
Но мажором станешь не при вокзале же,
Не отчалишь в Принстон от этой пристани.
Бог послал за день только хвостик ливерной,
И в глаза тоску вперемешку с немочью...
Свой карман ему на ладони вывернув,
Я нашел всего-то с червонец мелочью.
Он с утра, конечно же, принял лишнего,
И небрит, и профиля не медального...
Возлюби, попробуй, такого ближнего,
И пойми, пожалуй, такого дальнего!
Вот идет он, пьяненький, в драном валенке,
Намешав ерша, словно ртути к олову,
Но, при всем при том, не такой и маленький,
Если целый мир уместился в голову.
Электричка мчится, качая креслица,
Контролеры лают, но не кусаются,
И вослед бродяге старухи крестятся:
Ты гляди, он пола-то не касается!
С небес да об землю — конечно же, больно!
И думаем: всё, налетались довольно
Ведь можно однажды и насмерть разбиться —
Мы знаем но все же — завидуем птицам.
Мы, люди, которые слабы и странны,
Едва затянулись глубокие раны,
Забыв про опасность, про боль и бессилье,
Опять расправляем уставшие крылья,
И в небо стремимся с завидным упрямством —
Богов удивляя своим постоянством,
Не веря прогнозам дурных сновидений,
Пытаясь взлететь — после многих падений
И жизни нам — мало, и неба нам — мало,
Мы тысячи раз начинаем сначала,
Чтоб вырваться ввысь из земной круговерти
Падения и взлеты — с рожденья до смерти.
— Почему ты так редко ко мне приходишь? Моя дверь для тебя навсегда открыта
— Извини, ждет такси. Ты меня проводишь? А на улице чудно Все солнцем залито
— Почему ты так редко
/ Целует в губы /
— Я тебе позвоню, я чертовски устала. А на площади, видел засеяли клумбы? Извини, ждет такси.
— Почему
— Убежала
/ И он ловит ее, как всегда за запястье Прижимает к себе, поцелует в шею/
— Ты мне послана Богом, наверно, на счастье. Но ответь на вопрос
— Там такси.
— Сожалею
/ И она поддается его поцелуям. А дыханье конечно, становится чаще /
— Почему же так редко к тебе прихожу я? Потому что боюсь, что когда-нибудь Дальше? Потому что боюсь, что когда-нибудь / топчется / Мне уйти от тебя никуда не захочется
Грубыми пальцами смело по коже.
Она неприступна, а он осторожен.
Губы по шее доводят до дрожи,
А в голове только тихое «Боже»
Руки блуждают по тонким чулкам,
Сердце стучит, тело рвёт по кускам,
Пульс учащается, бьёт по вискам,
А руки выше и выше к бокам
И с влажных губ вдруг срывается стон.
Воздух не движется — он раскалён.
К чёрту запреты! Тела в унисон.
Этот порог уже пересечен.
Крепко за волосы, смелые ласки,
Руки по телу уже без опаски.
Прочь все сомнения — сброшены маски.
Тело нуждается в бешеной встряске.
Словно бы кто-то вдавил в пол педаль,
Мышцы в напряге — похожи на сталь.
На пол посуда, разбитый хрусталь
Начали. Горизонталь, вертикаль
Ласки, касания, стоны и крики,
Перед глазами лишь яркие блики.
Одновременно рабы и владыки.
Губы оставят на теле улики.
Жажда и похоть, и полная власть.
Близко предел и не страшно пропасть
Тело обмякло, и можно упасть
Нет, не любовь. Просто дикая страсть.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Бог» — 6 428 шт.
