Цитаты в теме «чай», стр. 28
Здравствуй, вот и всё,что было,
Папиросные листки
Боли, смерти, жара, пыла,
И надежды, и тоски
Разлетелись. Видишь, ветер,
Тёплый ветер, быстрый снег
Пролетел и не заметил
Этот город, этот век.
Так и я не различаю
Ни последствий, ни причин...
Дорогая, выпьем чаю,
И тихонько помолчим.
Дорогая, значит, чаю?
Тут никто не виноват,
Что остался за плечами
Возраст лёгкости утрат.
Что неспешно и уныло
Кружит, крутит колесо...
Видишь, вот и всё, что было,
Всё, что было, просто - всё.
Слишком быстро, слишком страстно
Жили - были, пили чай...
Вот и всё, что было - здравствуй,
Просто здравствуй и прощай.
Мостовые сверкают от влаги дождя — по субботам —
Ренуар пишет «Танцы», приметив твой синий пиджак.
Вместо счётницы мне принесли наше общее фото,
Где на нём ещё (помнишь?) ты бисерно вывел «всех благ».
Формалиновый привкус у чая — в день прошлой разлуки —
Ты размешивал сахар не ложкой, а дужкой очков.
Я сейчас понимаю, насколько холодные руки
По ночам грели сердце. И полон твоих двойников
Этот город теперь — меморандум дистантных желаний:
Не коснуться, не взять, не проверить согласие чувств.
Среди сотен полученных (вроде случайных) посланий
Я всего ничего — твоё «здравствуй» услышать хочу.
Подожду до зимы, измеряя шагами пространство
Между пыльных перронов — по рельсам отчаянный звон.
Ты когда-то сказал, что сильнейшее в мире лекарство
От любви — это время. И, кажется, что-то про сон
Только я не лечусь.
Осень по убывающей греет солнцем,
Проявляет радость, целует в губы.
А он где-то там без меня смеется,
Подмигивая кому-то.
Листья сбиваются в кучи, потом в мешки,
Ветер, играя, все поддувает в спину.
Я бы терпела его надоедливые смешки,
Находя причину.
Старое здание мокрое от дождя,
Зонт на полу раскрыт, словно шапка гриба.
Он выбирает снова таких, как и я,
От характера до изгибов.
Небо все реже кажется мне родным,
Чай полусладким — ложки на две так меньше.
Я его помню тысячи раз иным,
Чем для этих женщин.
Город стал серым: грязь, холода, пальто.
Пальцы в карманах до белизны сжимая,
Я набираю: «все без тебя не то»,
А потом стираю.
Дождь по ночам тревожит мое окно,
Я обнимаю кошку свою покрепче.
Если для нас с тобой будущее одно-
Мы проснемся вместе.
Я давно не просила а можно поговорим?
Я недолго, ведь у тебя же — века и судьбы
Но ведь это должно же быть трудно:
На всех — один нет, не трудно,
Я знаю когда так безмерно любишь
Знаю, ною, но ты ведь привык,
Все ведь просят сил, исполнения всех желаний
А может чаю? И скажи еще раз,
Ты ведь точно меня простил?
Почему же тогда я сама себя не прощаю?
Вот скажи, на Земле не один миллиард людей,
Почему же тогда существует такое слово: «одиночество»
И спасения нет нигде знаю,
Ною опять и тебе это все не ново
Все, что дашь — я возьму, а всего, что не дашь —
Не надо, все равно получу сполна как Адам и Ева
Знаешь, так тяжело, когда нету с собою сладу
Это ною не я это где-то внутри и слева
Сыт по горло ты всеми «бунтами на корабле»,
Но всегда отвечаешь и любишь,
К тебе не придраться
Только как же безмерно
Скучаешь по этой Земле,
Чтоб столетиями миллиардами возвращаться.
Сначала, не думая, кормим с руки приручаем
Любуемся, млеем, расставшись на час, уж скучаем.
А наш подопечный глядит нам в глаза не моргая
И любит, и верит, что жизнь будет вечно такая.
А мы, приручатели хреновы, смотрим на лево.
Рука еще гладит, но взгляд уж застыл. Королева!
И мысль греховная разум уж весь заслонила
И память — паскудница все обещания забирала.
И тянем ладошку и млея опять приручаем
Вновь любим, лелеем, души в подопечном не чаем.
Но время настанет и сами замрем мы от взгляда.
А наш приручатель нам бросит надменно «не надо»
Ты на взрыве эмоций, на грани контакта миров,
Что твое разделили когда-то единое его.
Ты не просишь пощады и сброса постылых оков,
Состояние, равное смерти, безумию века.
Ты распластан, раздавлен, но все еще хочется жить,
У тебя девять жизней в запасе, начнем, может, с пятой?
Это жизнь — Хиросима, в которой не страшно любить,
И мешать черный чай с ненавистной мне некогда мятой.
Это жизнь — не начало, а, кажется, снова конец
Недосказанных фраз, что опять помутили рассудок,
Ты сидишь, как взъерошенный северным ветром птенец
Ожидая не мать, а лишь ту, что наполнит желудок.
Это жизнь — Хиросима, и некуда спрятаться от
Колебаний природы, пластов тектонических плит.
Не поможет тебе ни инъекция, ни антидот,
Ты раздавлен, задушен и, кажется, просто убит.
Он не курит.
Но курит мои тонкие нервные сигареты.
И пьёт китайский чай из моей оранжевой чашки.
Его не бесят мои внезапные откровения и секреты.
А мне за него, как за маленького, иногда страшно.
Я за парсек чую его невнятный мгновенный запах -
И просыпаюсь от счастья недоброй тягучей ночью.
И начинается - в горле спазм, жар в висок, дрожь в лапах.
Он про меня знает всё. И убедительно знает, чего хочет.
Он читает на раз мои страхи, непростые простые мысли -
И, черт возьми, заливается тихим ласковым смехом.
Я, люто ненавидящая любые путы, отныне и присно
Одновременно могу быть ему ангелом, посохом, эхом.
Это тебе, родная, за всё расплата
Нечего было — а впрочем, ума палата-
Режущим словом, градом
Колючих взглядов
Рвать на заплаты
Тех, кто вот так с душой.
Ну, а теперь внутри собирает тучи
Даже не жалость, а что-то ещё по круче
Он так красив и пока ещё не приручен,
Но, почему-то, ему с тобой хорошо.
Он так по-детски упрям и совсем отчаян,
Смотрит печально,
Грусть запивая чаем,
Завтра он позвонит со своим «скучаю»,
В общем, беги отсюда, взрывай мосты
Это реальность, мальчик.
Здесь каждый волен
Сам выбирать и оковы свои, и роли.
Но если я снова кому-нибудь сделаю больно,
Пусть это будешь не ты.
Гладя твои волосы руками,
Я спросила глупо и беспечно:
«Сколько проживет любовь меж нами,
Как считаешь, милый?» - "бесконечно"
Наливая теплый чай с малиной,
Кутая в верблюжий плед сердечно,
Я была врачом неумолимым:
«Ты мне доверяешь?» — «бесконечно!»
Закрывая двери осторожно
С ложью сочиненной безупречно
Ты сбегал. «скажи мне, как так можно?
Сколько можно, сволочь?» бесконечно
Разбивая о паркет посуду,
С ненавистью недочеловечной:
«Сколько же терпеть тебя я буду?» —
Я кричала с болью. бесконечно ?
И желая посильней обидеть,
Уходя с презрением, навечно:
«Знаешь, сколько буду ненавидеть
Я тебя, придурок? бесконечно!»
Не боясь тоски запас пополнить,
Я ищу твой образ в первом встречном:
Сколько мы друг друга будем помнить?
Сколько будем плакать? бесконечно?
Может быть в другом своем рожденье,
Обманув богов, судьбу и вечность,
Мы найдем с тобой свое спасенье
Подарив друг другу бесконечность.
Однажды я заговорю твоими мыслями
И перестану ныть по разным поводам.
Ты знаешь, у меня ведь плохо с числами, —
Ты станешь памяти моей прекрасным омутом.
Ты будешь вечно помнить то своё молчание,
Когда я громко и навзрыд жила надеждами,
Когда мы были сказочно-печальными,
Когда мы стали ангелами грешными
Ты будешь в памяти хранить тот март заснеженный,
Тот крепкий чай и окна запотевшие,
И каждый взгляд, и каждый вздох, стук сердца бешеный,
И батареи телефонов, вечно севшие.
Однажды просто не хватило мне внимания,
Когда звучала жизнь разорванными струнами
Тебе дарю я все воспоминания
О том, что было. И о том, что мы придумали.
Просто пришел А зачем? Как друзья
Ладно, давай, проходи, выпьем чаю.
«Плакать нельзя. Слышишь, плакать нельзя!»
Нет, не люблю и не жду не скучаю.
Как я живу? Да вот так! Лучше всех!
Что за бардак? Почему не одета?
«Плакать нельзя, ведь уныние — грех »
Что? Похудела? Ах, это диета!
Жизнь бьет ключом! Все бегом да бегом:
Встречи, работа, друзья, вечеринки!
«Ладно, поплачешь, но только потом.»
Нет, это капельки, а не слезинки!
Да, собиралась, уже ухожу,
Только залью еще волосы лаком
Тоже торопишься? Что ж, провожу!
Двери на ключ
Все, теперь можно плакать
Гость случайный, из любопытства...
— Так, объясняю тебе доступно, тебя макнут в воду, а я выпью чашечку чая. Под тобой протекает известная река Темза. Надеюсь, ты сможешь задержать дыхание до тех пор, пока мой чайник не закипит. А после этого я задам тебе вопрос, всего один вопрос. А ты назовешь мне имя. Назовешь правильное имя – отпущу домой сухим и чистеньким, в новой одежде. Назовешь неправильное — я тебя ракам скормлю. А они американские, эти раки. Здоровые, голодные скоты. Как положено американцам, они сожрали конкурентов, но не откажутся от добавки. Ну-ка покажи ему, Чарли Хорошо, увидимся, наслаждайтесь
Гуляя по лабиринтам души, заглядывая в глаза минотавру разума, поджигая в руках время, эту ненадёжную нить Ариадны, я бережно собираю плоды своей жизни в плетённую корзину слов. Но я не луч света в тёмном царстве одиночества, я не мудрец и не философ, я не поэт смутных времен скуки и сытости. Всё уже давно сказано до меня. И пусть в слепом мире, населённом беспомощными испуганными зверятами, называющими себя людьми, даже банальные истины порой могут оказаться невероятным открытием, всё же нести свет во тьму незнания — не мой выбор. Мой выбор прост и непререкаем: я выбираю смотреть на воду. Я выбираю видеть небо. Я выбираю пинать по ветру тяжёлые осенние листья и целовать горячие жадные губы, я выбираю широко улыбаться жизни и раздвигать острием мысли тесноту мира, я выбираю свет звёзд и крепкий чай, я выбираю легкость на подъём и нежность молчания. Я выбираю самый глубокий, самый долгий вдох всех аспектов бытия, как высший дар тому, кто не больше, чем небрежный рисунок на песке за мгновение до прибоя.
Завтра я буду другим. Завтра я стану новым. Возможно, влюбленным в этот маленький красивый мир. Я буду наивно требовать взаимности у рассвета за то, что нетерпеливо встречаю его, ловя первые лучи зеркалом глаз. Или сам стану этим тонким тревожащим душу рассветом для одного, самого настоящего, самого живого человека. А, может быть, я буду грустным. Больным светлой печалью пока ещё тёплой, ранней осени. И буду петь её желтеющие листья, дыша вызревшим звёздами небом. Или тоскуя за чашечкой чая возле открытого окна, ведущего на скучающую под пеленой мелкого дождя улицу. А может быть я буду весёлым. Смеясь над собой и легко, полушутя, измеряя судьбу улыбками на светлеющих от радости лицах. Или с долей сарказма и цинизма срезая налёт благочестия с людских пороков. В любом случае, потом я усну, чтобы проснуться на следующее утро и снова быть другим. Снова стать новым. И опять почувствовать острым покалыванием в кончиках пальцев восторг бытия, в котором я для себя открыл простое счастье: каждую секунду жизни не быть, но становиться самим собой, бесконечно меняясь изнутри.
Мне хочется поговорить. Об истории, об искусстве, о литературе, о политике, о философии, о жизни, но раз за разом, после обрывочных «прив» «нра» «ваще» «как саааам» «а ничо», открывается все та же грустная, болезненная, тяжелая, трагичная, пустая бездна одинокости человеческой. Глухой, слепой одинокости, неразбавленной оттенками широкого пространства красивого мира. И бессильно опускаются руки, не способные спасти каждого, и хочется отвернутся, закурить и остаться наедине с самими собой, устало глядя в окно и думая о чем-то далеком, неважном, но легком и светлом, как крыло бабочки над полем диких цветов. И хочется взять слова, краски, шальные чувства — вечные инструменты художника, и создать вокруг себя стену толщиной в бесконечный вздох сожаления и обреченного понимания того, что там, где ты предвидел сладкую, прекраснодушную, парящую бесконечность, лишь россыпь острой мокрой гальки боли, воспаленной сознанием до размеров берега, на котором никогда не будет радостного смеха детей, любящих глаз, нежных обьятий и где-то на кромке горизонта — пения китов. И наваливатеся на душу тяжелое тело пустоты, и дышит соленым в шею, давя бетонной поступью птенцов зарождающихся идей и желаний, и в какой-то момент начинает казаться, что ничего больше не осталось, что ты один среди миражей, теней, бывших когда-то людьми Но потом ты вытираешь с висков испарину, закрываешь глаза, делаешь жизненно необходимый глоток горького горячего чая и снова веришь: «нет, нет, привиделось, конечно нет, нет, нет »
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Чай» — 595 шт.
