Цитаты в теме «часы», стр. 83
Вольдемар Акмарович вида был вальяжного, но дряхлого.
Он уже третий час кряду морочил мозги Зинаиде Рудольфовне своим членством.
Зинаида Рудольфовна игриво завивая локон пальчиком, поинтересовалась у Вольдемара Акмаровича:
«А какого собственно говоря профсоюзу Вы, милейший, будете?»
Вот баба, — подумал Вольдемар Акмарович, — я ей предлагаю членство в нашем коллективе, а она уже о защите своих прав думает. Она, я думаю, меня еще спросит правильно ли меня в этот профсоюз зачленили, надо подготовиться к ответу.
Любовь — это работа, и, возможно, гораздо более трудная, чем та, которую мы выполняем на службе. В любви не бывает нерабочего времени, выходных и отпусков. Как только ты перестаешь трудиться над отношениями с дорогим человеком, они начинают становиться все более хрупкими и рискуют в любую минуту надломиться. Коварная штука, эти отношения с любимыми! Иногда кажется, что они напоминают неисправные часы, стрелка которых застревает, приближаясь к определенной цифре. Что бы там ни говорили, пресловутые кризисы семейной жизни, эти самые год, три года, десять лет и сколько там еще — все-таки существуют. И меня, как писателя, часто спрашивают, есть ли средство, которое поможет преодолеть эти кризисы. Я считаю, что есть. Это средство — любовь. Когда люди дорожат друг другом, когда хотят быть вместе, когда готовы принимать своего мужа или жену такими, какие они есть — тогда никакие кризисы не страшны.
— Помочь значит? Я расскажу тебе одну сказочку. Она начинается в пять утра, когда ты перед работой накручиваешь свои волосики на бигуди, меня будит странный звук. Это коту вспарывают брюхо ножом? Неет, это мой сынуля. Он хочет есть. А в подгузниках у него столько добра, что я подумываю нанять отдельного конюха. Но я иду и выгребаю это сам, потому что я люблю этого парня. Ты ж меня знаешь, я люблю делать добрые дела! Потом я мчусь в клинику, где на меня валятся особо умные коллеги вроде тебя и пациенты, которых столько, что по всем законам физики их столько и быть не может. Платят мне как среднему дворнику, работаю я всего по сорок часов в сутки. Так что, в принципе, мне повезло. Потом я возвращаюсь домой. Там меня встречает слабый запах детской блевотины, хотя раньше дом пах да ничем. Ничем, ничем, ничем! Раньше ничем он не пах! И всё, чего мне хочется, перед тем как запрячься в эту упряжку заново, это сесть на диванчик, взять пиво, включить спортивный канал, а если я не особенно вспотел на работе, сунуть руку в штаны и почесать яйца. Но увы, для Джордан это не считается почему-то домашней работой и разделением семейного труда. А теперь давай, супергерой, советуй!
1) А ведь Бог частенько насылает нам слепоту: того и не видишь, что под самым носом делается.
2) Мы все люди, человеки, так сказать. Между нами есть общее, независимо от того, кто где вырос и кем является в жизни. И это общее превыше всего остального.
3) Бедных, конечно, много. Богатых — гораздо меньше. Очень богатых — еще меньше. А тот, кто самый богатый — тот, наверное, и самый несчастный. Сидит за семью замками, как Кощей, стережет свои миллиарды, как бы их не растащили.
4) Бывает такое состояние, когда словно идешь по краю пропасти, а дальше уже некуда — Обрыв.
5) Говорят — любить всем сердцем. Этого мало.
6) Говорят ещё: любить всей душой. И этого тоже мало.
7) Любить по-настоящему, по-взрослому — это любить всем телом, каждой его махонькой клеточкой, каждым теплым кровяным шариком. Потому что на всю жизнь.
8) Только девчонки могут понять, что так называемая «небрежная укладка» достигается часами парикмахерской работы.
Приподнимем занавес за краешек —
Такая старая, тяжелая кулиса:
Вот какое время было раньше,
Такое ровное — взгляни, Алиса!
Но плохо за часами наблюдали
Счастливые,
И нарочно Время замедляли
Трусливые,
Торопили Время, понукали крикливые,
Без причины время убивали ленивые.
И колеса Времени
Стачивались в трении,-
Все на свете портится от трения
И тогда обиделось Время —
И застыли маятники Времени.
И двенадцать в полночь не пробило,
Все ждали полдня, но опять не дождалися,-
Вот какое время наступило —
Такое нервное,- взгляни, Алиса!
И на часы испуганно взглянули
Счастливые,
Жалобные песни затянули
Трусливые,
Рты свои огромные заткнули
Болтливые,
Хором за зевали и заснули
Ленивые
Смажь колеса Времени —
Не для первой премии,-
Ему ведь очень больно от трения!
Обижать не следует Время,-
Плохо и тоскливо жить без Времени.
Сегодня в нашей комплексной бригаде
Прошел слушок о бале-маскараде.
Раздали маски кроликов,
Слонов и алкоголиков,
Назначили все это в зоосаде.
— Зачем идти при полном при параде?
Скажи мне, моя радость, Христа ради! -
Она мне: — Одевайся!
Мол, я тебя стесняюся,
Не то, мол, как всегда, пойдешь ты сзади.
— Я платье, — говорит, — взяла у Нади,
Я буду нынче как Марина Влади!
И проведу, хоть тресну я,
Часы свои воскресные,
Хоть с пьяной твоей мордой —
Но в наряде.
Зачем же я себя утюжил, гладил?
Меня поймали тут же, в зоосаде.
Ведь массовик наш Колька
Дал мне маску алкоголика,
И «на троих» зазвали меня дяди.
Я снова очутился в зоосаде.
Глядь — две жены,
Ну две Марины Влади!
Одетые животными,
С двумя же бегемотами.
Я тоже озверел и встал в засаде
Наутро дали премию в бригаде,
Сказав мне, что на бале-маскараде
Я будто бы не только
Сыграл им алкоголика,
А был у бегемотов я в ограде!
И катись бутылкой по автостраде,
Оглушенной, пластиковой, простой.
Посидели час, разошлись не глядя,
Никаких «останься» или «постой»;
У меня ночной, пятьдесят шестой.
Подвези меня до вокзала, дядя,
Ты же едешь совсем пустой.
То, к чему труднее всего привыкнуть —
Я одна, как смертник или рыбак.
Я однее тех, кто лежит, застигнут
Холодом на улице: я слабак.
Я одней всех пьяниц и всех собак.
Ты умеешь так безнадежно хмыкнуть,
Что, поxоже, дело мое табак.
Я бы не уходила.
Я бы сидела, терла
Ободок стакана или кольцо
И глядела в шею, ключицу, горло,
Ворот майки — но не в лицо.
Вот бы разом выдохнуть эти сверла —
Сто одно проклятое сверлецо
С карандашный грифель,
Язык кинжала(желобок на лезвии — как игла),
Чтобы я счастливая побежала,
Как он довезет меня до угла,
А не глухота, тошнота и мгла.
Страшно хочется, чтоб она тебя обожала,
Баловала и берегла.
И напомни мне, чтоб я больше не приезжала.
Чтобы я действительно не смогла.
Мне нравится, что вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной —
Распущенной — и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.
Мне нравится еще, что вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем, ни ночью — всуе
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!
Спасибо вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня — не зная сами! -
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце, не у нас над головами,-
За то, что вы больны — увы! — не мной,
За то, что я больна — увы! — не вами!
Целый день бегала, как Савраска, а вечером решила испечь блины. Масленица же! Приготовила тесто, поставила сковородки греть и тут позвонила знакомая. Разговаривали час. Положила трубку, обвожу взглядом кухню — чистота, порядок, ни блинов, ни сковородок. Думаю, ни фига меня заглючило, наверное я только подумала, что хочу сделать тесто и блинов напечь. Достала муку, яйца и т. п. — опять все по отработанной многолетней схеме. Пеку блины и что-то начинаю припоминать Распахиваю духовку — стоят. Гора блинов, сверху масло растопленное блестит. Поставила, чтобы не остыли — окно настежь же открылаэ Опять зазвонил телефон - сбросила. Отключила на фиг — хватит и двух гор блинов. Может, завтра кто еще позвонит — на всю неделю свеженьких сварганю.
Суббота. Утро. Шесть часов.
Вчера всё «выкл.», чтоб — без звонков.
Спать сутки напролет бы мог
Но тут пинает кто-то в бок.
Подвинуться успел едва,
Как — бум! — в то место голова,
Туда же кулачок летит —
Вот так сынуля рядом спит.
Его тихонько подниму,
В кроватку нежно отнесу
И снова, погружаясь в сон,
Вдруг слышу, как приходит он.
Опять вишу я на краю,
Сын занял сторону мою.
А мама спит, и рядом — сын,
Вот что бы делал я один?
Вдруг высыпаться стал бы я,
Но для чего тогда семья?
Уснул опять буян-сынок,
А я, забившись в уголок,
Пытаюсь тоже, блин, уснуть,
Часок еще хотя б вздремнуть
Минута-две: сын сладко спит,
И ручкой слабо шевелит.
Прижму малышика к себе —
Чего забыл я в этом сне?
Успею выспаться потом,
Когда мой опустеет дом,
И разлетятся сыновья
Дай обниму, сынок, тебя.
Для меня самое страшное — праздники, потому что последние полгода (как у меня родился второй ребенок), на какой бы день не выпадало празднование (включая воскресенье и т. п.) — мой муж обязательно работает, приходя точно к началу. А когда я, проведя у плиты три-четыре часа, не успев погулять с ребенком, разрываюсь между комнатами и кухней, с ужасом бегу открывать дверь первым гостям (естественно — не успев не то, что накраситься и одеться, а даже в зеркало на себя посмотреть), к моменту, когда нужно садиться за стол, я просто их ненавижу и в голове только одна мысль:"Скорей бы этот «праздник» закончился».
Не позволь мне тонуть в мрачных мыслях, уйти с головою
В омут глупых обид, очевидное напрочь презрев.
Чтоб не каяться после, не мучиться поздней виною,
Что казнила Любовь, оправданий найти не сумев
Не позволь мне грустить, если долго звонков нет и писем.
Подозрения нелепы. Не дай им меня обмануть.
И от стрелок часов, остановленных в прошлом, зависеть,
А в двоякости фраз иступлённо разыскивать суть.
Не позволь мне, тебя ожидая, лишаться рассудка,
Не позволь глупым страхам разрушить надежду, мечту
Помоги избежать совершения безумных поступков,
И гнетущую в сердце опять ощутить пустоту
Не позволь нам расстаться, ещё за мгновенье до встречи.
Я так много тебе не успела не смела сказать
Ты уходишь теперь оставляя мне в память, навечно
Слёзы, боль и тоску, что застыли в любимых глазах.
Что за странная связь между нами? Скажи мне, любимый.
Наши души, как — будто фрагменты единого, — пазлы.
И твои совпадают так точно и ровно с моими,
Создавая картинки легко, без усилий напрасных.
Ты уехал наш мир разлетелся на сотни кусочков,
Перемешанных в хаосе дней. Бестолково пытаюсь
Заменить те, что были твои — на чужие (попроще).
Но они не подходят никак, вновь и вновь рассыпаясь.
Возвращайся скорей Не хочу я, чтоб небо — в заплатах,
Чтоб весною шел снег, чтоб цветы оставались в бутонах.
Привези мне капель лепестков и подснежников запах,
Белостволие берёз на пригорках зеленых и склонах
Ты часам прикажи не стоять, не топтаться на месте.
Ведь они без тебя непослушны и неумолимы
Возвращайся Вновь сложим наш мир Ещё лучше, чудесней.
Что за странная связь между нами? Скажи мне, любимый.
Лихорадит декабрь. То дождями прольётся, то снегом
Занесёт всё кругом — старый год явно медлит с уходом.
Но январь, будто Ной со спасительным новым ковчегом,
Подоспеет как раз — и конец прошлогодним невзгодам.
За бортом оставляю всё то, что болело и ныло
А с собою возьму в новый год только светлые чувства.
Быть свободной от груза печалей найду в себе силы,
И не дам уложить жизнь свою в рамки ложа Прокруста.
Скоро стрелки часов в стойке «смирно» в двенадцать сойдутся,
Завершая свой путь и рубеж отмеряя годичный.
Мне позвольте сейчас к вашим душам строкой прикоснуться,
Пожелать, чтобы всё было только с оценкой «отлично».
Я желаю, друзья, вашим близким здоровья и счастья,
Чтоб, идя по судьбе, были Ангелом верным хранимы,
Чтобы чаще хорошие люди могли вам встречаться.
А тебе пожелаю себя, мой Мужчина Любимый!
Ноябри не любила она за промозглую сущность,
За уныние поздних рассветов и сумерек ранних.
И, проснувшись, смотрела смотрела в кофейную гущу,
Будто верила в чудо счастливых её предсказаний.
Он уехал давно. И с тех пор — ни письма, и ни слова.
Ей запомнился день. Был сентябрь. И опавшие листья
Разноцветьем своим словно праздновать были готовы
Встречу после разлуки, назло донимающим мыслям.
Потянулись года. Чередой проходили заботы.
Офис, козни коллег, интернет, омут женских романов.
Заглушая тоску, приглашала гостей по субботам,
Надевала костюм с палантином под Dolce Gabbana
А потом засыпала, едва прикоснувшись к подушке.
Снился ей прошлый век. Белый конь, запряжённый в пролётку,
Перед домом большим, где в часах вместо боя — кукушка,
В ванной — Eau de Cologne и вторая на полочке щётка.
— Самое страшное, братья, — это время. Время. Мгновения, которое мы переживаем и которым всё-таки никогда не владеем.
Он достал из кармана часы и поднес их к глазам Ленца:
— Вот она, мой бумажный романтик! Адская машина Тикает, неудержимо тикает, стремясь навстречу небытию Ты можешь остановить лавину, горный обвал, но вот эту штуку не остановишь.
— И не собираюсь останавливать, — заявил Ленц. — Хочу мирно состариться. Кроме того, мне нравится разнообразие.
— Для человека это невыносимо, — сказал Грау, не обращая внимания на Готтфрида. — Человек просто не может вынести этого. И вот почему он придумал себе мечту. Древнюю, трогательную, безнадежную мечту о вечности.
Каждую ночь она засыпает одна. И лежа в кровати, обняв тонкой рукой подушку, она смотрит в окно, за которым падают листья на мокрый асфальт. Они падают бесшумно, но она слышит каждый удар листа о землю. Может быть, это удары её собственного сердца. И листопад превращается в странные, страшные часы, отчитывающее её время, её дыхание, и тьма за окном всё плотнее, и мир всё меньше, он становится крошечным, сжимаясь до размеров зрачка, он становится тесным, душным, а её сердце в нём — огромным, разрывая пространство, достигая мечтами самых дальних миров, оно стучит всё быстрее, всё более жадно глотает чужое тепло, всё отчаяннее ищет кого-то на тонущих в свете фонарей улицах городов, на тёмных тропинках забытых богом лесов, в гулкой пустоте степей и на томных влажных пляжах А вокруг всё быстрее падают листья, падают стены, падают звёзды, падает небо
Где ты был? Когда я всей душою,
Влюблена в тебя была ждала,
Не пришел ко мне, не успокоил,
Взгляд холодный, словно зеркала
На меня глядят глаза чужие,
С фотографии любимый образ мой,
В одиночестве, в часы ночные,
Ты такой был близкий и родной
Но молчанием мне больно ранил,
Сердце раскололось пополам,
Я в любви устрою бой без правил,
Не заплачу! Честь мне и хвала
Где ты был? Когда тебя звала я,
— Приезжай! Останься навсегда!
Ты ошибся вовсе я не злая,
Истеричка? Боже, ерунда
А быть может сам ты виноватый?
Обещания не выполнял,
Привкус в горле яда едковатый,
Редкой масти черствый экземпляр
Натянулась тонкою струною,
Не оглядываясь навсегда ушла,
Где ты был? Когда я всей душою,
Влюблена в тебя была ждала.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Часы» — 2 205 шт.
