Цитаты в теме «часы», стр. 96
Пообещай, что когда станешь перед Ним,
И он расспросит тебя о твоих победах.
Скажешь о той, которою был любим,
Как ликовал и бессовестно ее предал.
Пообещай, что не будет тогда границ
Тем сожалениям и скорби о неизбежном.
В час, когда поздно вершить или падать ниц,
Мы вспоминаем о самом земном и нежном
Пообещай, что когда станешь перед Ним,
И о ошибках твоих он тебя расспросит.
То, снова вспомнишь о том, что ты был любим,
Как над любовью смеялся, а после бросил.
И тогда дрогнет сердце-гранит твое,
И на глазах нежданно застынут слезы,
Ты вдруг воскликнешь: «Я ведь любил ее!»
Пообещай мне, что будет не слишком поздно.
Распято время. Тиканье часов
Бессилья гвозди глубоко в запястья
Загонит. Я спущу голодных псов
По следу, пахнущему нашей страстью.
По следу слова, по шагам любви.
Глаза в огне и глубоко дыханье,
и до разрыва — ноздри у земли
С ошейником тугим из понимания того, что явь
Не воплотится в сон, хоть сон, порой,
Реальней всякой яви
Я выгоняю псов из мыслей вон,
Чтоб воем тишины не нарушали
Которой мне достаточно глотка.
И захлебнуться. А по следу звери
Опять к тебе, сорвавшись с поводка,
Чтоб умереть, твоей достигнув двери.
Сосед
Он мужик рукастый и трудолюбивый,
Сам в квартире супер делает ремонт.
То сверлом по сверлит, то пилой по пилит,
Ни минуты с*ка не передохнет.
А он еще в придачу семьянин отличный,
Любит он супругу десять раз за ночь.
А когда под утро крики умолкают,
За рояль садится маленькая дочь.
Вот скажи мне милый, вот скажи мне добрый,
С виду адекватный, с*ка человек.
Что сверлить такого можно ежедневно,
В день часов двенадцать, целых восемь лет.
И как твоя супруга, Валентина Пална.
Та, что в одиночку занимает лифт.
Может обеспечить этот регулярный,
С*ка еженочный сил твоих прилив.
Как твоя дочурка, нежное создание,
Что живет на свете 8 лет едва ли.
Вызывать способна острое желание
Запихнуть ребенку в задницу рояль.
С*ка, с*ка, с*ка-сосед! С*ка, с*ка, с*ка-сосед!
В этой песне вывода нет. С*ка, с*ка, с*ка.
С*ка, с*ка, с*ка-сосед! С*ка, с*ка, с*ка-сосед!
В этой жизни выхода нет. С*ка, с*ка, с*ка.
СОСЕДКА
Я да соседка за стеной,
Во всей квартире — только двое,
А ветер в поздний час ночной
То вдруг засвищет, то завоет.
Вот в комнате моей, вздохнув,
Он ищет в темноте опору,
Он ходит, двери распахнув,
По кухне и по коридору,
Он звонкую посуду бьет
И створкой хлопает, задорен.
Соседка, слышу я, встает,
В испуге голос подает,—
И вот — мы оба в коридоре.
И я не знаю (все жилье
Насквозь пробрало сквозняками),
Как руки теплые ее
С моими встретились руками.
В продутой ветром темноте
Она легка, полуодета.
Где дверь на кухню? Створка где?
Стоим, не зажигая света.
А ветер, северный, седой,
Шумит, свистит в под звездном мире,
И мы с соседкой молодой в такую ночь одни в квартире.
Мимо окон чужих сам не свой,
Ветер в шею, по льду иду домой.
Подскользнусь, упаду, под деревьями оставлю
Свой злой смех,
Все давно хотели, чтобы я ушел от всех.
Вот и прилетела с красным пером стрела,
Ткнула в грудь, не промазала.
Знаю, сила моя всегда со мной,
В кармане ключ от двери золотой.
Напьюсь! Сяду в вагон,
И поедет поезд далеко,
Где кто-то также смотрит на мир в свое окно,
И не может вспомнить
Насколько память зла!
Все забрала и на ходу спрыгнула.
Собери в мешок все что есть.
Можем на дорожку присесть.
Семь часов утра - все спят,
Мы с тобой уходим,
В спину нам свистят и кидают камни.
Забудут и простят, заколотят двери
И вырастет трава, через час скошенная.
Декабрь. Замерзшими руками
Ищу на дне кармана спички.
Сухою ломкою соломой
Под шапкой волосы мои.
Кружится небо каруселью,
За шиворот ложится снег,
Стреляют искрами , сгорая,
Мои долги за прошлый век.
Когда дышать я перестану,
Чуть тише станет в этом мире.
Не нужно будет от метели
Мне прятать серые глаза,
И от оленей в снежной тундре
До антарктических китов
Я эту обниму планету,
Прощаясь, чтоб вернуться вновь.
Пылает веер фотографий
Четырьмя в году кострами.
Так время года провожая,
Машу рукой во след ему.
Всех тех, кто был со мною рядом,
Кто мир улыбкой согревал,
С собою в дальнюю дорогу
Я, сердце запахнув, забрал.
Нам нужно чаще собираться,
Сжигать угли в конце сезона,
Чтоб Свет хранить не на бумаге,
Свечой в груди его нести.
И в час, когда прыжок с обрыва
Увидит безприютность звёзд,
Мы станем снова Синей Птицей,
Которая не строит гнёзд.
Листаю все июни прежних лет,
Их изумрудом заполняю вечер.
А время, что в нуле, уже не лечит.
И пусть не лечит. Просто жду рассвет
А память ноет.
Ноет и болит, отмахиваясь от деликатесов.
И раночки, царапины, порезы свои
Зачем-то бережно хранит.
Всё хорошо. С режимом, сном, едой.
Но, умываясь утром в тесной ванной,
Захочется бездонно океана,
Наполненного до краёв тобой
Какая блажь!
Гнать мысли эти прочь,
Бесстрастно час за часом проживая.
Вот новая канва. Вот я — живая.
Вот ты. Вот ступа. Воду растолочь?
Напрасный труд ты стал рационален.
Нет! — Будь распят, расколот на куски! —
Но это так фантазии тоски, которая по кругу от начала.
На моей земле видно так повелось,
Всё не слава Богу, всё не так, как у всех,
То ночами маемся, то засветло пьём,
Стороной взглянуть — и смех, и грех.
Ой, мама, мама, больно мне.
На моей земле каждый в правде ослеп,
Брат на брата прёт, сын отца тянет в блуд,
На моей земле вместо колоса — серп,
Вместо солнца — дым, вместо воли — хомут.
Так за веком — век, ни кола, ни двора,
От тюрьмы — сума на стыке эпох.
В драке не поможем, но случись война,
Даст Бог, победим, победим, даст Бог.
А у земли одно имя — Светлая Русь,
В ноги поклонись, назови её - мать,
Мы ж — младенцы все у неё на груди,
Сосунки-щенки, нам ли мамку спасать?
А на часах уже без пятнадцати три,
Время — как река, не воротишь назад.
А ты хоть раз попробуй оглянись
Да посмотри, что сумел, что сделал, и кто этому рад.
Прекрасное чёрное чудище
Прекрасное чёрное чудище
Баюкало детку свою:
- Поспи, моё солнышко, чуть ещё,
Я песню тебе напою.
Пока не осыпался росами
Полуночных красок триптих,
Ты дремлешь с немыми вопросами,
А я отвечаю на них.
О тайнах больших и загадочных
В пещерах за горным хребтом,
О том, как рождаются бабочки
И как улетают потом.
О маленьких гномах и золоте,
О каменных троллях в глуши,
О том, как на севере холодно,
О безднах, где нет ни души.
О море, где парусник плавает,
О небе, где птица парит.
О том, как движеньями плавными
Погасит рассвет фонари.
Пока ещё месяц не выстоял
Свой час в поднебесном краю,
Я шёрстку послушно-волнистую
Тихонько поглажу твою.
И, может, когда-нибудь в будущем,
Услышав последний ответ,
Ты вырастешь в чёрное чудище,
Прекрасней которого нет.
Потомки
Наши предки лезли в клети
И шептались там не раз:
«Туго, братцы видно, дети
Будут жить вольготней нас».
Дети выросли. И эти
Лезли в клети в грозный час
И вздыхали: «Наши дети
Встретят солнце после нас».
Нынче так же, как вовеки,
Утешение одно:
Наши дети будут в Мекке,
Если нам не суждено.
Даже сроки предсказали:
Кто — лет двести, кто — пятьсот,
А пока лежи в печали
И мычи, как идиот.
Разукрашенные дули,
Мир умыт, причесан, мил
Лет чрез двести? Черта в стуле!
Разве я Мафусаил?
Я, как филин, на обломках
Переломанных богов.
В не родившихся потомках
Нет мне братьев и врагов.
Я хочу немножко света
Для себя, пока я жив,
От портного до поэта —
Всем понятен мой призыв
А потомки пусть потомки,
Исполняя жребий свой
И кляня свои потемки,
Лупят в стенку головой!
Это я зависима?
Не болтайте глупости!
Я хоть раз из Интернета
Выйти не смогла?
Пропадаю сутками
С мышкой на компьютере?
О, не лезьте в душу мне,
Это лишь мечта, что глаза?
Ну, красные, узкие, уставшие,
Так ведь возраст виноват,
А не Интернет
Просьбы игнорирую?
Надо будет, выполню!
Только дело важное
Предъявите мне.
Если что? Не может быть
Связь нарушит кто-нибудь?
Ну, наверно, два часа
Как-то проживу
Только гада этого,
Если где-то встречу я,
То его по косточкам
Точно разберу!
Не листайте эти страницы в тщетной надежде отыскать крохи правды о мире — ибо правды здесь нет, и мира этого нет, а есть лишь боль и память,
память и боль.
Не листайте эти страницы, стремясь отвлечь себя чужой ложью о том,
что было и чего не было — ибо за ложь эту дорого плачено, дороже, чем за правду, и поздно теперь порицать, утверждать или сомневаться.
Не листайте эти страницы от нечего делать, ибо воистину страшен
тот час, когда человеку нечего делать, и идти некуда, и обрыв манит лишь
тем, что он — обрыв.
Не читайте написанного, потому что слова — ширма, темница, оковы,
в которых бьется недосказанное; и меня не слушайте, когда я кричу вам об этом, потому что и я связан словами, как и все; не слушайте меня, не слушайте, не
И не верьте мне, когда я говорю вам об этом.
Порой по улице бредёшь —
Нахлынет вдруг невесть откуда
И по спине пройдёт, как дрожь,
Бессмысленная жажда чуда.
Не то, чтоб встал кентавр какой
У магазина под часами,
Не то чтоб на Серпуховской
Открылось море с парусами,
Не то чтоб захотелось — и ввысь,
Кометой взвиться над Москвою,
Иль хоть по улице пройтись
На полвершка над мостовою.
Когда комета не взвилась,
И это назови удачей.
Жаль, у пространств иная связь,
И времена живут иначе.
На белом свете чуда нет,
Есть только ожидание чуда.
На том и держится поэт,
Что эта жажда ниоткуда.
Она ждала тебя сто лет,
Под фонарём изнемогая
Ты ею дорожи, поэт,
Она — твоя Серпуховская,
Твой город, и твоя земля,
И не взлетевшая комета,
И даже парус корабля,
Сто лет, сгинувший со света.
Затем и на земле живём,
Работаем и узнаём
Друг друга по её приметам,
Что ей придётся стать стихом,
Когда и ты рождён поэтом.
Когда часы двенадцать раз сыграют,
Я зажигаю свечи в келье тесной.
И вместе со свечами выгораю,
Расплавившись в гармонии небесной.
И музыка, как будто наваждение,
Стекает мне в подставленные руки
Так происходит таинство рожденья,
И ангелы слетаются на звуки.
Ночь за окном, но ты со мною рядом,
И музыка теплом твоим хранима,
И я солгать не смею даже взглядом,
Поскольку так легко душа ранима.
Ведь у Любви, как у свечи горящей,
Такая же податливая мякоть.
И мы грустим о жизни уходящей,
Что, право, в пору ангелам заплакать.
Часы пробьют и подведут итоги,
Но музыка проиграна, как битва.
И вот уже ложится нам под ноги
Последняя осенняя молитва.
Такая грусть лишь в это время года:
Господь не зря мгновенья выбирает
И умирает осенью природа,
Но как она красиво умирает!
Все по часам - и плачешь, и пророчишь...
Но, временем отмеченный с пеленок,
Чураешься и ролексов, и прочих
Со средоточий хитрых шестеренок.
Они не лечат - бьют и изнуряют.
И точностью, как бесом, одержимы,
Хотя, не время жизни измеряют,
А только степень сжатия пружины.
И ты не споришь с ними, ты боишься -
И без того отпущенное скудно!
Торопишься, витийствуешь и длишься,
Изрубленный судьбою по секундно.
Спешишь сорить словами-семенами -
Наивный, близорукий, узкоплечий,
Пока часы иными временами
И вовсе не лишили дара речи.
А когда я болела,
Да, когда я болела,
О, как сильно тогда
Меня мама жалела!
И когда я кричала
Больными ночами,
Как она защищала
Большими плечами!..
А когда меня юность
Дотла не спалила,
Обожгла
Да лихую судьбу посулила,
Откатясь от огня,
Я на холоде тлела -
Только мама меня
Больше не пожалела!
Помню, как накатило
Болезнями детство,
И она находила
Чудесные средства.
А сжималось кольцо,
Означавшее муку -
Помню, дула в лицо
Или гладила руку...
И минуты свои
И часы - не считала.
Но запасы любви
Все тогда исчерпала.
Ведь с тех пор, что я в детстве
Так страшно болела,
Меня мама моя
Никогда на жалела...
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Часы» — 2 205 шт.
