Цитаты в теме «дело», стр. 95
«Когда дело касается прав, лично я думаю, что две вещи правда: я думаю, либо у нас неограниченные права, либо у нас вообще нет прав. Лично я склоняюсь к неограниченным правам. Я чувствую, например, — у меня есть право делать всё, что мне захочется, но! если я сделаю то, что вам не нравится, я думаю, у вас есть право убить меня. Где ты б** найдёшь более честную сделку, чем эта? Так что, в следующий раз, когда какой-то зас***ец скажет: «у меня есть право на моё мнение», ты скажи: «А, да, а у меня есть право на моё мнение, а моё мнение в том, что у тебя нет прав на твоё мнение»; Затем, пристрелите уё**а и уходите».
Я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом — ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему. Наверно, я дурак.
Можно было сто тысяч раз проходить, и всегда эскимос ловил рыбу и двух уже поймал, птицы всегда летели на юг, олени пили воду из ручья, и рога у них были все такие же красивые, а ноги такие же тоненькие, и эта индианка с голой грудью всегда ткала тот же самый ковер. Ничто не менялось. Менялся только ты сам. И не то чтобы ты сразу становился много старше. Дело не в том. Но ты менялся, и все. То на тебе было новое пальто. То ты шел в паре с кем-нибудь другим, потому что прежний твой товарищ был болен скарлатиной. А то другая учительница вместо мисс Эглетингер приводила класс в музей. Или ты утром слыхал, как отец с матерью ссорились в ванной. А может быть, ты увидел на улице лужу и по ней растеклись радужные пятна от бензина. Словом, ты уже чем-то стал не тот — я не умею как следует объяснить, чем именно. А может быть, и умею, но что-то не хочется.
Так не бывает, — говорит мой бедный друг, и в голосе его звучит недовольство с явственным оттенком уважения к чуду, свидетелями которого мы невольно стали. — Так не бывает, — упрямо повторяет он. — Старый город, солнечный летний день, центральная площадь сплошь уставлена плетеными стульями и затянута полосатыми тентами, работают все городские кафе, но ни в одном нет кофе. Пиво, всюду пиво, пенное, густое и липкое, властная, неукротимая стихия, которой покорилось все сущее. И в центре этого кошмара — я. Стою без единого кофейного зерна в кармане, как последний дурак. Именно так я всегда представлял себе ад.
Ты мне снишься
правда очень редко
[Лучше бы не снился никогда]
Я реву на шаткой табуретке,
Испугав несчастного кота.
Кот глядит, не понимая толком,
Что за странный утренний скандал.
Ты мне снишься редко и недолго —
Кот меня пока не разгадал.
Все коты умны, не потому ли
Избегают чувственной реки —
Мы с тобой в страстях не потонули,
Только подмочили башмаки.
Выплыли любовники-безумцы И завязли в месиве судов,
Ну, а мы додумались разуться,
Не оставив никаких следов.
Документы дела в тайной нише,
Память относительно чиста
Только каждый раз, когда ты снишься,
Море подозрений у
кота.
Я ем шоколадку, спасаясь из лап печали
На несколько дней между нами встаёт граница.
Я даже забыла, что раньше мы так скучали,
И то, что ночами в постели пустой не спится
Я снова онлайн и смотрю на тебя с экрана,
Охрипший динамик родной искажает голос
Ты скажешь, шутя, что для «скуки смертельной» рано,
Что осень смешно раскудрявила длинный волос
И я улыбнусь, в календарик поставив крестик,
Ещё один «день без тебя» отправляя в лету.
Хвала интернету, он дарит благие вести,
А значит — глобальных причин для печали нету.
Мы завтра проснёмся, но в разных, увы, столицах,
Согреются руки о разные кружки чая
Надеюсь, получится ночью тебе присниться
И нежно шепнуть на ушко, что я скучаю
— Ешь сколько влезет! — сказал он. — Нам-то, старикам, так много уже не нужно. Немного поел, немного поработал — вот и вся радость. А молодым нужно есть много. Есть побольше, толстеть получше. Именно так! Мало кто на свете, похоже, любит толстеть. Но я тебе скажу: люди просто не умеют это правильно делать! Толстея неправильно, люди теряют здоровье и красоту. Но если они толстеют как полагается — никаких проблем. Наоборот, жизнь становится богаче, повышается сексуальная активность, четче работает мозг. Я и сам в молодости был отменным толстяком. Сейчас, конечно, дело другое.
Охваченный любовью, человек зарождает настоящую полноту жизни в контакте с другим человеком, в нем высвобождается его творческая сила, так дело всей жизни, вся внутренняя плодотворность и красота могут брать свое начало только из этого контакта, ибо это именно то, что для каждого человека означает «все» — момент связи с недостижимой подлинностью вещей. Она — средство, при помощи которого с ним говорит сама жизнь, которая неожиданно становится чудесной, яркой, как будто она говорит на языке ангела, милостью которого она находит необходимые именно для него слова.
— Слушай, на мой восьмой день рождения отец обещал меня сводить куда-нибудь. Так вот, он отвез меня в ИКЕЮ, накупил там гору мебели, что из-за коробок в машину было не залезть, и оставил меня в магазине на три часа! Один бородатый тип меня увидел одного, купил мне поесть. Я встретил свой 8-й день рождения, поедая шведские фрикадельки в компании педофила!
— Он что ?
— Не, не. Отец вернулся, когда мы мороженое доедали. Но суть в том, что этому извращенцу было до меня больше дела, чем отцу за всю жизнь. После мороженого он меня в зоопарк обещал сводить.
Без куда и откуда.
Без нечто и ничто.
Без да и нет.
Мой сон сошел до самого начала.
Ливень втянулся в тучи, и по сходням сошли звери.
Каждой твари по паре.
Пара жирафов.
Пара пауков.
Пара коз.
Пара львов.
Пара мышей.
Пара обезьян.
Пара змей.
Пара слонов.
Дождь начался после радуги.
Я печатаю эти строки, сидя за столиком напротив него. Столик небольшой,
но нам хватает. Он держит в руках чашку с кофе, а я пью чай.
Когда в машинке страница, я не вижу его лица.
И тогда я с тобой.
Мне не надо его видеть.
Не надо чувствовать на себе его взгляд.
и дело не в том, что я перестала боятся его ухода.
Я знаю, что это ненадолго.
Лучше быть мной,
чем им.
Легко слетают
слова.
Легко слетают страницы.
В конце моего сна Ева повесила яблоко на ветку.
Древо сложилось в землю.
Стало проростком, ставшим зерном.
Бог соединил сушу и воду,
небо и воду, воду и воду, вечер и утро,
нечто и ничто.
Он сказал: Да будет свет.
И стала тьма.
Когда наступит день, Фатима выйдет и займется тем же, чем занималась в течение стольких лет, но теперь все будет иначе. Сантьяго нет больше в оазисе, и оазис потеряет для нее прежнее значение. Это раньше — и совсем недавно — был он местом, где росли пятьдесят тысяч финиковых пальм, где было триста колодцев, куда с радостью спешили истомленные долгой дорогой путники. Отныне и впредь он будет для нее пуст.
С сегодняшнего дня пустыня станет важнее. Фатима будет вглядываться в нее, пытаясь угадать, на какую звезду держит направление Сантьяго в поисках своих сокровищ. Поцелуи она будет отправлять с ветром в надежде, что он коснется его лица и расскажет ему, что она жива, что она ждет его. С сегодняшнего дня пустыня будет значить для Фатимы только одно: оттуда вернется к ней Сантьяго.
Было тяжело смотреть на этих людей и представлять себе мрачные маршруты их судеб. Они были обмануты с детства, и, в сущности, для них ничего не изменилось из-за того, что теперь их обманывали по-другому, но топорность, издевательская примитивность этих обманов — и старых, и новых — поистине была бесчеловечна. Чувства и мысли стоящих на площади были также уродливы, как надетое на них тряпьё, и даже умирать они уходили, провожаемые глупой клоунадой случайных людей. Но, подумал я, разве дело со мной обстоит иначе? Если я точно так же не понимаю — или, что ещё хуже, думаю, что понимаю — природу управляющих моей жизнью сил, то чем я лучше пьяного пролетария, которого отправляют помирать за слово «интернационал»? Тем, что я читал Гоголя, Гегеля и еще какого-нибудь Герцена? Смешно подумать.
Одинокая мама.
Тошнит...который день подряд,
Врачи сказали: "Токсикоз",
И "кесарить" меня грозят -
Неутешительный прогноз...
Я как огромный сонный кит,
Плывущий по волнам в роддом...
От страха все внутри дрожит
И принимается с трудом.
Хожу по дому взад-вперед,
Ношу свой бережно живот,
Там рыбка-девочка живет...
И где-то папа-идиот...
Наделал дел и сам в кусты,
Сказал, чтоб делала аборт...
Все эти мужики-плуты,
Бегут от тягостных забот...
Девятый месяц разных дум...
Живу без ласки и любви...
И пусть что будет, наобум,
Не бойся, доченька, живи!
И пусть я плачу по ночам,
Прошу у Бога пожалеть,
И так еще... по мелочам...
Чтоб нам с дочуркой не болеть.
Я ненавижу долго что-то ждать,
Высиживать часы на остановке...
Вздыхать, себя в терпенье убеждать,
Мне очень трудно в этой обстановке...
И все-таки я очень много жду!
Звонка, который должен состояться,
Людей, которыми я очень дорожу,
Ребенка... Начинаю волноваться...
Я жду когда наступит Новый год,
Когда настанет новый День рождения,
Когда за плодоносит огород,
Когда наладятся взаимоотношения...
Когда обед горячий на столе,
И почему-то задержались гости...
В жару - понизить градус на шкале,
Когда остыну, наконец, от злости...
Я в ожидание этом вся живу,
Хочу так успокоиться, забыться,
Как будто натянули тетиву,
И что-то нехорошее случиться...
И жду тебя, в любое время дня,
В ночи, и каждый час, и каждый вечер,
Я на пороге обниму тебя,
И знаю все получится! До встречи!
Я снова такая, какой и была изначально
Любовь к сантиментам отмыло заботливо время
Я снова свободно иду от знакомства – к прощанью..
Легко забывая, когда вдруг встречаюсь – не с теми
Подумаешь, важность – какие-то там отношения
Всего лишь уроки судьбы – и за то ей спасибо..
Кому-то открылась чуть больше неверность решения
Пусть кинет булыжник в меня, кто не делал ошибок.
И лучше любить и сгорать, возрождаться из пепла,
Чем лишь по расчету, по делу, всегда хладнокровно
Я снова, как прежде – не кисну Я духом окрепла
Я просто дышу А вернее, не просто – а ровно!
Ты думал, что рабство любви будет длиться и длиться
А я оказалась сильнее Закалка годами
Когда строишь клетку для гордой, свободной жар-птицы,
Подумай о том, что она должна выдержать пламя.
Действительно боязно вот так взять да и сказать своему ближнему, что ты на самом деле его любишь, признаться, что он прекрасный и самый дорогой человек в твоей жизни и что тебе хотелось бы, чтобы вы с ним понимали друг друга и помогали друг другу. А на практике что мы говорим? Совсем другое, высказываем недовольства, претензии, обиды и много еще какого мусора вываливаем. А после этого так пакостно на сердце становится, что даже душа плачет. Ведь она желала бы высказать свое, а ум ей не позволил, и в итоге сидим мы наедине с самими собой, в одиночестве и в обиде на весь мир, что дескать он несовершенен и плох.
– Ты о нем вообще, наверно, в жизни не думала!
– Нет, почему, – осторожно начала Алиса, – иногда, особенно на уроках музыки, я думала – хорошо бы получше провести время
– Все понятно! – с торжеством сказал Шляпа. – Провести время?! Ишь чего захотела! Время не проведешь! Да и не любит он этого! Ты бы лучше постаралась с ним подружиться – вот тогда бы твое дело было в шляпе! Старик бы для тебя что хочешь сделал! Возьми часы: предположим, сейчас девять часов утра, пора садиться за уроки; а ты бы только шепнула ему словечко – и пожалуйста, стрелки так и завертелись. Жжжик! Дело в шляпе: полвторого, пора обедать!
Два муравейника в лесу стояли у реки.
И жили в первом и втором простые муравьи.
У чёрных, умных, муравьёв всё было по уму,
А дом у рыжих муравьёв напоминал тюрьму.
У чёрных – стройка каждый день, с утра и до утра,
У рыжих – красный транспарант «Да здравствует, ура!»
У чёрных – каждый при делах, на месте на своём,
Работу рыжих муравьёв не видно днём с огнём,
Хотя и в первом, и втором галдёж и суета,
У чёрных – в небо дом растёт, у рыжих – ни хрена.
У рыжих – всё наоборот, кто в лес, кто по дрова.
На работягу одного, начальника по два.
Один орёт, - Неси туда, - другой, - Неси сюда.
В итоге, толку не на грош, выходит ерунда.
Я так считаю, той стране богатой не бывать,
В которой трудится один, а ртов не сосчитать.
... – Общее собрание просит вас добровольно, в порядке трудовой дисциплины, отказаться от столовой. Столовых нет ни у кого в Москве.
– Даже у Айседоры Дункан, – звонко крикнула женщина.
... – Угу, – молвил Филипп Филиппович каким-то странным голосом, – а где же я должен принимать пищу?
– В спальне, – хором ответили все четверо.
... – В спальне принимать пищу, – заговорил он слегка придушенным голосом, – в смотровой читать, в приёмной одеваться, оперировать в комнате прислуги, а в столовой осматривать. Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а кроликов режет в ванной. Может быть. Но я не Айседора Дункан! – вдруг рявкнул он и багровость его стала жёлтой. – Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной! Передайте это общему собранию и покорнейше вас прошу вернуться к вашим делам, а мне предоставить возможность принять пищу там, где её принимают все нормальные люди, то-есть в столовой, а не в передней и не в детской.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Дело» — 10 000 шт.
