Цитаты в теме «катастрофа», стр. 6 ▷ Socratify.Net

— Ты, красавчик, иди выкопай ямку для сортира. Может быть воду найдёшь.
— Кто тебя назначил начальником катастрофы?
— Ладно, можешь быть главным — чини самолёт.
— А кто назначил тебя назначать меня главным?
— Тогда главным остаюсь я.
— Да, решено: назначаешься главным.
— А ты не путайся под ногами со своими хипарями.
— Точниссимо, потому что я так решил!

Уверен, что основная причина, по которой полиция не подпускает людей к месту катастрофы самолета, заключается в том, чтобы никому не пришло в голову улечься там среди остальных, а потом сделать вид, что только что проснулись и спросить: «Что это было?»

Только мать может крикнуть своей дочери «Трусы видно! » громовым ревом, сотрясающим фундамент здания и достаточно впечатляющим, чтобы заставить выживших долго вспоминать эту катастрофу.

Любовь, которая не может смотреть в лицо реальности, обернется катастрофой.

Людям нравятся катастрофы. Особенно, если они сами стоят в стороне.

Америка является доминирующей силой в мире, так как наш великий народ опасен и глуп. < > Если тайна о том, что рабочий класс не глупее верхушки, управляющей миром, раскроется, нам грозит катастрофа.

Я не сделаю первый шаг,
Хоть люблю тебя также сильно,
Без тебя умерла душа,
Расставание равносильно

Катастрофе, что пронеслась,
У меня внутри громким взрывом,
И любовь моя замерла,
Все закончилось нервным срывом

Виноваты с тобой вдвоем,
Эгоисты в любви по сути,
Кровь друг другу безбожно пьем,
Слишком строго друг друга судим

Понимаю, что злилась зря,
И истерики все пустое,
Не стоять нам у алтаря,
Если ты не простишь душою

Без тебя, как во мраке, дни,
Словно воздух, необходимый,
Ты меня по мужски верни,
Сделай шаг к мне Мой Любимый.

После тридцати все мы одеваемся плотной броней: пережив несколько любовных катастроф, женщины бегут от этой опасности, встречаясь с надёжными пожилыми олухами; мужчины, также опасаясь любви, утешаются с «лолитами» или проститутками; каждый сидит в своей скорлупке, никто не хочет оказаться смешным или несчастным. Ты скорбишь о том возрасте, когда любовь не причиняла боли. В шестнадцать лет ты ухаживал за девчонками, бросал их (или они бросали тебя) и не маялся никакими особыми комплексами: раз-два и дело в шляпе. Так отчего же с годами всё это приобретает такое значение? По логике вещей, должно быть наоборот: драмы в отрочестве, пустяки — после тридцати. Но, увы! — не получается.

Исписана, исцарапана словами, стихами, чувствами.
Тобой наэлектризована. Вокруг всё такое тусклое.
А ты слишком яркий вымысел. Однажды столкнувшись фразами
Под лозунгом «Несерьезно всё", я влипла. А не до разум мой

Не стал ничему противиться. Зачем-то твердил: «Ты справишься».
И я вся картинно стойкая стучала «игра» по клавишам.
От них катастрофой веяло и не до реальной нежностью.
Вдруг стало тепла отсутствие безумно большой погрешностью

На бешеной мега скорости подъехала к группе риска я
(С рожденья сопротивляемость эмоциям слишком низкая).
Естественно, что расшиблась в кровь. Осталась мечта-абстракция
Теперь впереди забвение и долгая реставрация.

Она сегодня не пойдет в кино
Ни с ним, и даже ни с ним
За окном темно, она глядит в окно —
Вечер тает, как дым.

Ни катастроф, ни удач впереди,
А, в общем, все ничего.
И мужиков вокруг хоть пруд пруди,
И все хотят одного, все хотят одного.

Она слишком горда,
Чтобы не верить в успех,
Но быстро катятся дни.
Она так хочет, чтобы все, как у всех,

Но чтоб, при этом, не так, как они.
Она свободна, как и была,
Она умеет говорить слово «нет».
Но все больнее заедают дела

И уже не шестнадцать лет,
Уже не шестнадцать лет
И жизнь такая упрямая —
Все решает за нее и за них.

Дай мне руку, душа моя,
У меня хватит сил на двоих.

Куда бы я ни пришел, везде будут люди со своими драмами. Люди как вши – они забираются под кожу и остаются там. Вы чешетесь и чешетесь – до крови, но вам никогда не избавиться от этих вшей. Куда бы я ни сунулся, везде люди, делающие ералаш из своей жизни. Несчастье, тоска, грусть, мысли о самоубийстве – это сейчас у всех в крови. Катастрофы, бессмыслица, неудовлетворенность носятся в воздухе. Чешись сколько хочешь, пока не сдерешь кожу. На меня это производит бодрящее впечатление. Ни подавленности, ни разочарования – напротив, даже некоторое удовольствие. Я жажду новых аварий, новых потрясающих несчастий и чудовищных неудач. Пусть мир катится в тартарары. Пусть человечество зачешется до смерти.

Кажется, будто всё вокруг случайно намекает на затаившуюся внутри печаль. Море в сентябре — сосуд, собравший в себя целое лето, со всеми его радостями, праздниками и кострами, и со всеми мучительными и бурными переменами этого времени года.
Летом позволено всё, и если выйдешь невредимым, зима покажется не такой холодной. У этого жаркого времени года Паоло получил неудовлетворительную оценку, и письмо со столькими извинениями сопроводило его к холодам. Но пока еще сентябрь. Настоящие проблемы начнутся зимой. Осень готовит, предрекает катастрофы: она никогда не кончается.

Благие намерения могут поощрить ленивые умы к праздности. Чем больше ты им даешь, тем больше им нужно. И пока твоя доброта безгранична, они никогда не приучатся к дисциплине и не научатся рассчитывать сами на себя. Твоя доброта нанесет ущерб их человеческим качествам. Если ты дашь монетку ницему, потому что он говорит, будто его семья голодает а он потратит ее на выпивку, и потом убьет кого-нибудь, ты будешь в этом виноват? Нет. Это он убил. Но если бы ты не давал ему денег, а накормил его или пошел бы и принес пищу его семье, убийства не произошло бы. Второе Правило Волшебника: благие намерения могут привести к величайшему злу. Нарушение его чревато чем угодно, от маленькой неприятности до всемирной катастрофы.

Любовь это кровавая река с пятиуровневыми порогами. И только природная катастрофа или плотина имеют шансы ее остановить, и тогда обычно удается отвлечься. Обе эти меры – крайние и изменяют местность так сильно, что ты в итоге удивляешься, почему это тебя беспокоило. Не остается ориентиров, чтобы оценить свою позицию, когда это сделано. Единственный способ выжить – разработать новые пути на своей карте жизни. Ты любила ее вчера, ты любишь ее сегодня. Но она сделала что-то, что опустошает тебя. Ты будешь любить ее завтра.

Успокой меня — расскажи, как идут дела,
Как идут дожди прямиком по стопам людей
Кем бы ни был мне, кем бы я тебе ни была
Говори со мной о погоде хоть целый день

Да, я смех и грех, да, я просто без головы
Да, я псих и холерик, да, жулик и мелкий вор
Я люблю ЧП, катастрофы и сход лавин
Как железный повод выкроить разговор

Я могу сниматься успешно в немом кино
Я краснею, роняю посуду без дубляжа
Говори со мной, продолжай говорить со мной
Май холодный, и очень кстати бросает в жар

Вот бы рот на замок, под сургучную бы печать
То, что ты прочитаешь — в голову не бери:
Я не то чтоб хотела сказать, — не могу смолчать.
Говори со мной, говори со мной, говори.

Что такое «плохие штуки»? Ты знаешь! Грёбаное утро! Что это вообще такое? Это время суток — огромная ложь. Вставай! Вставай! Ты опоздаешь! Быстро! Опоздаешь — только представь! Катастрофа, если мы опоздаем! Что будет, если мы опоздаем! Одна только мысль об этом невыносима! «Опоздал» — это идея. «Опоздал» — это чушь собачья. Не важно, на сколько ты опоздал. Ты можешь прийти в пижаме, почёсывая свои орехи вилкой — всё то же старое дерьмо будет там! Это ложь! Люди подбегают к тебе со словами: «Что ты думаешь?» — утром! — «Что ты думаешь?» Думаю? Думаю? Да я, ***ь, даже не дышу! Подите прочь со своим «думаешь»!

Расскажи мне, как живётся вдалеке?
Где и как проводишь свои дни и ночи.
Что ты видишь в самом сладком сне,
Чьи целуешь страстно губы, очи.

Расскажи мне, как придя домой,
Наливаешь в чашку крепкий кофе.
Как привычен стал мирской покой,
Но в душе он равен катастрофе.

Расскажи мне про обрывки фраз,
Что не стёрлись и тревожат душу.
Что живёт в тебе последний раз,
Поселивший холод в сердце, стужу.

Расскажи мне, как устал от суеты,
Как ушёл в дела и весь в работу.
Расскажи мне, как жалеешь ты,
Выбрав не семью тогда, свободу.

Это девочка-катастрофа, попав в которую
Задыхаешься воздухом, что-то внутри смолкает.
И движение пульса, прерывисто - псевдоровное
Мир живой в застывший стоп-кадр превращает.

Это девочка-мат, на доске непонятно-шахматной,
Это чёткий тупик, поднебесная клетка птицы.
В самом центре себя демонична, но не запятнана,
И я знаю, как она плачет, когда боится.

Это девочка-зверь, дикий, злой, но чертовски ласковый,
Ядовитый паук, завернувший в нежные сети.
Она пишет триллеры, бывшие в прошлом сказками.
Это девочка-шторм, это девочка-пьяный ветер.

И в её глазах жемчужины слёз магнитами
Крепко держат на привязи напрочь, не оторваться.
Её сердце огнём отшлифованное гранитное
С моим влажно-живым откажется целоваться.

Это девочка-грань, черта, за её пределами
Больше нет ничего, ни воздуха, ни огня.
И не знаю, что бы я без неё на свете делала,
И неясно, что б она делала без меня.

В сердце бьют грозы, буквы краснеют в строфах
Вам мои слёзы- дети, погибшие в катастрофах.
Жизни, как строчки, что не дописали где-то -
только три точки грустным ложатся светом

Недолюбили, не досмеялись, недообняли небо,
Рано расстались с вешним цветением веток.
Душит бессилие, пальцы сжимают воздух.
Маленьким душам шлю из груди подсолнух.

Милые звёздочки, лучики ваших жизней
Все до иголочки в близких сердцах зависнут.
Горько, родимые. Верю, вы всех простите.
Помним, любимые ну а теперь, летите.

Утром в ванной

Опять чешу задумчиво висок,
А раньше точно не был тугодумом,
Но некуда поставить помазок —
Вся полка в ванной занята парфюмом.

Есть в жизни и по круче много бед,
С чего решил вдруг, что сойду с ума я,
Когда ты спишь, в мой завернувшись плед,
Две трети от дивана занимая?

Пожалуй, не такой ужасный шок
И вряд ли уж так близко к катастрофе
Смотреть, как растворяешь порошок
И эту гадость называешь «кофе».

А в целом наша связь мила вполне,
Не выглядит дурацким мезальянсом —
Когда «люблю» ты тихо шепчешь мне,
Я все готов простить тебе Авансом.