Цитаты в теме «художник», стр. 20
Если тебе хочется поговорить об искусстве, вступи в клуб литераторов, художников или музыкантов, занимайся этим профессионально, и будешь иметь такие разговоры каждый день с утра до ночи. Если для тебя важны хорошие манеры, переезжай в Англию и устраивайся на работу в королевский дворец. А живешь бок о бок ты не с литературными вкусами и не с манерами, ты живешь с человеческими качествами, с характером, с личностью. И именно от этих качеств, а не от литературных пристрастий, зависит, как поведет себя человек в критическую минуту, поддержит ли тебя или бросит на произвол судьбы, поможет или предаст. Счастливы те, кто понимает это раньше и избегает тем самым множества ошибок, порой трагических. И никогда не бывают счастливы те, кто понимает это слишком поздно.
А сейчас ты пытаешься просто не замечать того факта, что ты начинаешь верить в то, что все может оказаться правдой. Ты пытался убедить их, как безумно верить не в какое-то таинственное привидение, а в призрак человека, никогда не существовавшего. Но писатели приглашают призраки, это вполне возможно; наряду с актерами и художниками, они, наверное, единственно приемлемые в сегодняшней жизни медиумы. Они создают миры, которые никогда не существовали, населяют их людьми, никогда не жившими, а затем приглашают нас присоединиться к ним в их фантазиях. И мы так и делаем. Да. Мы платим, чтобы делать это.
Работа художника – пытаться увидеть за материей, за опытом, за словами нечто другое – работа, совершенно противоположная той, что совершается в нас каждое мгновение, когда мы, словно предав себя самих, оказываемся во власти самолюбия, страстей, рассудка и привычек, которые загромождают, а в конечном итоге и прячут совсем наши истинные ощущения под грудой всякого рода терминологией, практических целей, что мы ошибочно называем жизнью. В сущности, это сложное искусство – единственно живое искусство.
Да, надо сказать, что природа — наш враг, с природой надо всегда бороться, потому что она постоянно низводит нас на уровень животного. Если есть на земле что-либо чистое, красивое, изящное, идеальное, то оно создано не богом, а человеком, человеческим разумом. Это мы, воспевая действительность, истолковывая ее, удивляясь ей, как поэты, идеализируя ее, как художники, объясняя ее, как ученые, которые, правда, обманываются, но все же находят в явлениях любопытный смысл, — это мы внесли в нее немного изящества, красоты, непонятного очарования, таинственности. Богом же сотворены лишь грубые, кишащие зародышами всяких болезней существа, которые после нескольких лет животного расцвета стареют в немощах, обнаруживая все безобразие, все бессилие человеческой дряхлости. Он, кажется, создал их только для того, чтобы они гнусно производили себе подобных и затем умирали, как умирают летним вечером однодневные насекомые.
Разве истинный поэт или художник не ясновидящий? Разве он не единственный ясновидящий на нашей Земле? Конечно же, нельзя считать ясновидцем ни ученого, ни тем более психиатра. Какая же часть человеческого организма у ясновидящего нужней и ранимей всего? Конечно глаза. И как бы ни было противоречиво заключение судебного эксперта — пусть он объявит причиной смерти Туберкулез, или Одиночество, или Самоубийство, неужто Вам не понятно, от чего умирает истинный поэт-ясновидец? И я заявляю, прав я или не прав, что настоящего поэта-провидца, божественного безумца, который может творить и творит красоту, ослепляют насмерть его собственные сомнения, слепящие образы и краски его собственной священной человеческой совести.
В гонзо-журналистике нет никаких установленных правил, не обязательна структура, часто отсутствуют схемы, налицо несоответствие формы содержанию — ее можно сравнить с ревом водопада, со скрежетом внезапно врезающихся друг в друга машин, пронзительным скрипом тормозов, воем сирен и полицейской облавой, когда последние обрывки рациональных мыслей исчезают, как пакетик каннабиса в туалетном бачке. Собственное определение Томпсоном гонзо-журналистики со временем менялось, но он по-прежнему настаивает, что хорошему гонзо-журналисту «необходим талант, непосредственность и спонтанность мастера живого репортажа, глаз художника или фотографа и стальные яйца актера» и что гонзо — «репортажный стиль, основанный на идее Фолкнера», дескать, «лучшие литературные произведения куда более правдивы, чем какая-либо разновидность журналистики». Среди других определений гонзо: журналистика вне закона, новая журналистика, альтернативная журналистика и литературный кубизм.
В квартире порядок и дисциплина,
Ведь ужинать хочет любимый мужчина
Попросят за стол, на колени салфетку,
Помогут придвинуть слегка табуретку
И рядом присев, реже станут дышать,
Чтоб только мужчине ничем не мешать.
А он, призадумавшись,смотрит в тарелку
Пытаясь заметить в омлете подделку
И тайно подбросив коту бутерброд,
Отвергнув еду, принялся за компот.
И всё как у принцев, его повеления,
Всегда исполняют считая мгновения
Ведь если мужчина в доме один,
Он - повелитель и господин.
Он супер водитель, и главный строитель,
Котов дрессировщик и укротитель,
Художник по росписи стен и вещей...
Ну как не любить нам таких малышей?
Вокруг море нянек ведут хороводик,
Ведь супер-мужчине всего только годик!
Моя душа — глухой всебожный храм,Там дышат тени, смутно нарастая.Отраднее всего моим мечтамПрекрасные чудовища Китая.Дракон — владыка солнца и весны,Единорог — эмблема совершенства,И феникс — образ царственной жены,Слиянье власти, блеска и блаженства.Люблю однообразную мечтуВ созданиях художников Китая,Застывшую, как иней, красоту,Как иней снов, что искрится, не тая.Симметрия — их основной закон.Они рисуют даль — как восхожденье,И сладко мне, что страшный их дракон —Не адский дух, а символ наслажденья.А дивная утонченность тонов,Дробящихся в различии согласном,Проникновенье в таинство основ,Лазурь в лазури, красное на красном!А равнодушье к образу людей,Пристрастье к разновидностям звериным,Сплетенье в строгий узел всех страстей,Огонь ума, скользящий по картинам!Но более, чем это всё, у нихЛюблю пробел лирического зноя.Люблю постичь сквозь легкий нежный стихБезбрежное отчаянье покоя.
Пейзаж ее лица, исполненный так живо
Вибрацией весны влюбленных душ и тел,
Я для грядущего запечатлеть хотел:
Она была восторженно красива.
Живой душистый шелк кос лунного отлива
Художник передать бумаге не сумел.
И только взор ее, мерцавший так тоскливо,
С удвоенной тоской, казалось, заблестел.
И странно: сделалось мне больно при портрете,
Как больно не было давно уже, давно.
И мне почудился в унылом кабинете
Печальный взор ее, направленный в окно.
Велик укор его, и ряд тысячелетий
Душе моей в тоске скитаться суждено.
В дурачке, который ходит у нас по улице, больше времени — эпохи, чем в каком-нибудь министре.
Грамматические ошибки при красивом почерке — как вши в нейлоновой рубашке
Культурный человек Это тот, кто в состоянии сострадать. Это горький, мучительный талант
Правда всегда немногословна. Ложь — да.
Самые наблюдательные люди — дети. Потом — художники.
Человек, который дарит, хочет испытать радость. Нельзя ни в коем случае отнимать у него эту радость.
Нам бы про душу не забыть, нам бы чуть добрее быть, нам бы, с нашими скоростями, не забыть, что люди мы.
Авто
Увы, мои друзья, уж поздно стать пилотом,
Балетною звездой, художником Дали,
Но можно сесть в авто с разбитым катафотом,
Чтоб повидать все то, что видится вдали.
Итак, мы просто так летим по поворотам,
Наивные гонцы высоких скоростей.
На миг сверкнет авто с разбитым катафотом
В серебряном шару росинки на листе.
А может, приступить к невиданным полетам?
И руль легко идет к коленям, как штурвал,
И вот летит авто с разбитым катафотом
Там, где еще никто ни разу не летал!
Как просто, черт возьми, с себя стряхнуть болото,
До солнца долететь и возродиться вновь -
Вот дом мой, вот авто с разбитым катафотом,
Вот старые друзья, а вот моя любовь!
Но я спускаюсь вниз. Пардон - сигналит кто-то.
Мне - левый поворот на стрелку и домой.
Вплетается Пегас с разбитым катафотом
В табун чужих коней, как в старое ярмо.
Драматический артист должен в исполнении воздерживаться от всего, что не составляет сущность его роли, но тщательно отыскивать и воспроизводить все ее типические черты. Его игра должна быть согласна с природой, но не быть её повторением. Нет сомнения, что Юлию Кесарю случалось иногда кашлять и чихать, как и всем другим смертным, и художник, который в его роли вздумал бы кашлять и чихать, не отступил бы от природы, но он своим реализмом умалил
бы идею Юлия Кесаря, ибо его сущность состояла не в чиханье, которое он разделял и с другими римлянами, но в чертах, ему одному принадлежащих.
У кромки моря...
У кромки моря, в неге Крыма,
Под соблазнительной луной
Волна любви меня накрыла —
Всю, без остатка, с головой.
Луна катилась, словно блюдце,
И ты так страстно целовал
Ах, как бы мне не захлебнуться,
Уж больно крут солёный вал.
Ночь, как художник, сны ваяла.
Ты был красив, напорист, груб.
Качнулась я, но устояла,
Лишь подарила сладость губ.
Но вот сошла волна крутая,
За голубел небесный свод,
И ты признался, что не та я,
И я призналась: ты — не тот.
За окном неведомым художником
Нарисован простенький эскиз:
Небо, заштрихованное дождиком,
Каплями увешанный карниз.
Я стою, смотрю досужим зрителем
В мерно шелестящее окно.
Весь пейзаж не слишком выразителен,
Если бы не яркое пятно:
Босиком, сияюще-чумазые,
С воплями (о чём — не угадать)
Три девчонки — вскачь по лужам — празднуют
Непогодь, как будто благодать.
Сохрани, судьба, им детство в целости,
Дольше им сердечки не студи,
Пусть на много лет им хватит смелости
Рваться из уюта под дожди.
Знаменитый французкий художник Эдгар Дега рассказывал, что, когда он был еще ребенком, мать однажды взяла его с собой навестить подругу, мадам Леба, вдова члена Конвента и монтаньяра, который 9 термидора застрелился, не желая умерать на гильотине. Визит заканчивался, мадам Дега уже стала прощаться, но вдруг внезапно остановилась, взволнованная. Она увидела на стене портреты Робеспьера, Кутона, Сен-Жюста и гневно воскликнула:
— Как! Вы еще храните портреты этих чудовишь?
— Замолчи, Селеста, — пылко откликнулась мадам Леба. — Замолчи! Они святые!
Я иду от последнего — звука, сюжета, листа
Мне осенняя мимика боли роднее и ближе.
Как сентябрьское солнце стеку по готовым холстам,
На которых художник моё отражение напишет.
И законченным звуком — последним — мерцающих сфер,
Проникая в сердечные токи слепых музыкантов,
По экспромту луча-саксофона натянутый нерв
Отдаю, как надрывно-звенящую, рвущую мантру.
До последнего слова А, я от последнего, влёт,
Открываю поэту, тому, чья душа беззащитна,
Тень от тени теней — как сюжета иной поворот —
Растворяясь в стихах его нежностью Высшей молитвы.
А когда наступает весна, или падает снег —
Пустотой моё сердце беспомощно стынет и грезит
Не поняв, не приняв бесполезный, недужный рассвет,
Где реальность рассудочно давит остатки поэзий.
Учитель полвека проработал в школе и теперь его провожали на заслуженный отдых. В актовом зале собралось множество его учеников. Среди них были учителя и учёные, врачи и спортсмены, руководители и рабочие, военные и священники, милиционеры и уголовники, художники, артисты и люди без особых талантов, заслуженные и простые люди. Многих учил за свою жизнь учитель.
Перед напутственным словом его спросили:
— Вы, наверное, кем-то из своих учеников гордитесь, а за кого-то вам и стыдно?
Учитель ответил:
— Нет, не горжусь и не стыжусь, а лишь радуюсь за вас — ведь каждый научился тому, чему учился.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Художник» — 428 шт.
