Цитаты в теме «лес», стр. 43
Сегодня я собираю в осеннем лесу оранжевые, желтые, багряные листья. Чудо-золото в моих руках и вокруг. А я думаю о том, что скоро наступит долгая суровая зима. И сколько Мужества и Веры нужно иметь крохотному подснежнику, когда он появится весной в опустевшем и голом лесу. Сколько Мужества и Веры в прекрасные силы должно быть заложено в крохотных живых лепестках, чтобы не дрогнуть и в который раз начать все сначала! Мой друг, будь как Подснежник, я знаю, сейчас тебе трудно Мой друг, будь как Подснежник, я знаю, сейчас ты совсем один Мой друг, я верю в тебя, как в Подснежник, пока жив в тебе хоть один листочек, хоть один лепесток!
— Иногда мне кажется, что я сошел с ума, — признался Нингишзида.
— И что в этом страшного? — лучезарно улыбнулась Каэтана. — По-моему, ты плохо представляешь себе разницу между помешательством и сумасшествием. В первом случае действительно горе: в голове все смешалось, мешает жить и дышать. Так и называется — помешательство. А во втором — ты сошел с мощеной, проторенной людьми дороги и неожиданно оказался на поляне, в лесу. И в глубь чащи уводит неведомая тропка. Кто знает, может, там, в лесу, тебя ждет чудо? Не бойся сходить с ума.
Я бежала по тонкому льду,
Согревая дыханием руки
В легком летнем-весеннем пальто,
Под тревожно вечерние звуки
Под ногами искрящийся снег,
Под одеждой избитое тело,
Я исчезла! Ушла! Умерла!
Провалилась сквозь землю! Сгорела!
Хрустнул тонкий ледовый асфальт,
Гулко эхом в лесу отразился,
И исчез в гробовой тишине,
Чей то бдительный пес разразился
Громким лаем в своей конуре,
Отработав еду и подстилку,
Я бегу по замерзшей реке,
В рукаве, пряча острую вилку
То ли ветер так щипит глаза,
То ли яркие всполохи снега,
По щеке прокатилась слеза,
Пожалев ущемленное эго
Сквозь тупую телесную боль,
Ощущаю немую усталость,
Ну давай же! Осталось чуть-чуть!
Будет время по позже на жалость!
Наконец на другом берегу,
Обернувшись и выдохнув шумно,
Вилку выкинув, снова бегу
Оставлять при себе не разумно
Не жалею, ни капли Увы
Плод твоей извращенной опеки
Ты убил человека во мне,
Я убила тебя в человеке.
Я в суровом родился краю,
Где высокие кедры поют,
Где закатной порой
Над рекой Ангарой,
Облака сквозь туманы плывут.
Небо словно прозрачный бокал
Синевой наполняло Байкал,
Волны прожитых лет,
Превращались в рассвет,
Родниковых небесных зеркал.
Знаю я, вся жизнь моя -
Иркутская история,
Исток величественных рек,
Таёжной просеки разбег...
Знаю я, вся жизнь моя -
Иркутская история,
Просторов песенная ширь,
Святая русская Сибирь!
Сквозь угрюмый разбуженный лес
Вырастала здесь Братская ГЭС,
Чтоб летел её свет
В Усть-Илим и Тайшет,
Освещая тайгу до небес.
Здесь хрустящих морозов хрусталь,
Уносил на восток магистраль,
И пускай говорят,
Что когда-то мы зря
Закаляли дорожную сталь!
Русская Сибирь...
Все хорошее в моей голове возникает в деревне. У меня есть квартира в Берлине, но порой Берлин меня изнуряет. Так что я часто живу в своей деревне, севернее, между Шверином и Висмаром. Многие мои друзья, которые здесь с нами в туре, тоже живут там. Моего отца уже давно нет. Но моя мать живет там. Моя дочь Нелле со своим сыном, малышом Фритцем, часто там бывает. Все мы — большая семья. Я рыбачу. Охочусь. Смотрю, не отрываясь, на озеро. Ночами я сплю в лесу и прислушиваюсь. Я слушаю природу. То, что ты слышишь в лесу, – восхитительно. Это — звуки неописуемой красоты. Я ненавижу шум. Я ненавижу болтовню. Я выставляю себя напоказ, и это напоминает чистый мазохизм. После этого мне нужно себя защитить. Шум сводит с ума. Из-за него умирают.
Слиянье звёзд, черёмух трепет,
Сирень дурманит и пьянит.
Но отчего же клён не весел,
Поникший средь весны стоит?
Печален шорох его кроны,
Грустны движения ветвей.
Друг мой неизлечимо болен
В расцвете лучших своих дней.
С месяц назад лихой парняга
Топор вонзил в его кору.
Безмолвно плача, беззащитный,
Клён проронил свою слезу.
Молодчику того и надо:
Пришёл за соком в лес весной.
Топор его рубил нещадно -
Стволы кропилися слезой.
Рубил,
Рубил,
Рубил,
Рубил...
В апреле клён был полон силы,
Ему уж шёл десятый год.
Красивый, сильный, легкокрылый,
Посмотришь - сердце запоёт.
Был предан солнцу беззаветно,
Тянулся ветвями к нему.
И почки, наполняясь жизнью,
Встречали чудную весну.
Вот так бывает в нашей жизни.
Не думая. с плеча рубил.
И след печальный, след жестокий
оставил там, где проходил.
Теряешься, встречая доброту:
Не умысел ли это? Не подвох ли?
Неужто задней мысли нет в виду?
Неужто впрямь в лесу медведи сдохли?
Не друг, не близкий, не духовный брат,
Не та, что верность мне хранит без срока,
Не пылкий мальчик тот, который рад
Боготворить минутного пророка
Чем отвечать? И как благодарить?
А вдруг корысть — и я расчетом связан!
Когда и чем сумею отплатить?
И как пойму, что больше не обязан:
Что отдал ожидаемую мзду,
Что не зачислен в долговую яму
Теряешься, встречая доброту.
Не лучше ль зло? По крайней мере, явно.
Среди опала, яшм и изумрудов,
В лесу из гладиолусов и маков
Гуляют гномы — спросите: «Откуда?»
Я их в лицо не видел, но однако —
Когда растает снег на этой крыше,
Когда весна просушит эти лужи,
Я припаду к земле и я услышу,
И если мне не веришь, сам послушай
Среди машин, витрин и прочей дряни,
В лесу антенн, домов и телебашен
Гуляют, кто — они не знают сами,
Я слышал, люди очень может даже —
Любви не просят и любви не будет.
В дожде не ищут дождь, а лишь уюта.
А если так, то свиньи те же люди
И странно, что не слышат почему-то
Гуляют, кто — они не знают сами,
Они умны, красивы и одеты.
А я, дурак, припал к земле ушами
И слышу изумрудные сонеты.
Они, быть может, сами не хотели,
Но знали б то, как стали непохожи
На тех, кто они есть на самом деле —
Я их люблю, любовь еще быть может.
Перед тем, как поехать отдыхать с семьёй и дружной компанией в деревню, отец купил сыну пневматическое ружьё.
После обеда сын попросил отца прогуляться с ним по лесу, однако тот отказался:
— Сын, я тебе ружьё купил? Что ещё надо? Играй сам, я хочу отдохнуть с друзьями.
Сын, опустив голову, побрёл искать цели для стрельбы, а кто-то из друзей сказал:
— Мы, чтобы самим не заниматься с ребёнком, покупаем ему компьютер, ружьё, велосипед или другие игрушки. Считаем, что на этом наша родительская задача выполнена. Говорим, что они для ребёнка, а они, на самом деле, для нас. Ведь часто мы это делаем для того, чтобы ребёнок от нас отстал, занявшись своими игрушками.
Мир осенён из глубины небес
Смирением и светлою тоскою.
Струится благодать в поля и лес,
Над руслом, полным света и покоя.
Спаси меня земля! Я так устал,
Живя во зле. Я болен жаждой мщения,
А от тебя исходит доброта.
Прости меня и научи прощенью.
Учи виниться и прощать другим,
Идти с улыбкой к незнакомым людям.
И старые от пустятся грехи,
И, может, новых – никогда не будет.
Как подшутила надо мной судьба!
Ведь я из мутной лужи у колодца
Напился веры в то, что жизнь – борьба,
Но жить – куда труднее, чем бороться!
Борьба И местью подменили честь,
И умер дивный звук в кромешном гуле.
Мир жив не потому, что бури есть,
А потому, что утихают бури!
Идущим по слезам да по крови
Вовек не суждено дойти до счастья.
Не противостоянию, а согласию
Учи меня земля, учи любви.
Ночь коснется глади шелка
Лапкой луны.
На груди заснув у волка
Кутаюсь в сны
Мир разорван на две части
Жгучей виной
Мы с тобою разной масти,
Крови — одной
Что за волчья судьба —
Ни одна, ни в стае,
И вгрызается время,
Оскалив пасть
Только ты меня держишь не отпуская,
Одиночка, по кличке Страсть
Одиночкой быть не легче
В серости стай.
Так держи за холку крепче —
Не отпускай.
Я уткнусь холодным носом
В шерсть у виска,
Гостьей селится без спроса
В душу тоска
Воздух горло дерет,
Каждый вздох — навылет,
Время сточит клыки
О гранит разлук.
Жаль, что пары из нас
Никогда не выйдет,
Одиночка, по кличке Друг
Жизнь — игра. И мы играем
В злую любовь.
Утро отзовется лаем
Бешеных псов
Нам с тобою остается
Яростный бег
И судьба опять смеется
Пулями в снег.
Лес взорвется ночной —
Нет, не воем — песней,
Той одной, что с тобой
Не успели спеть,
И, кто знает, возможно
Сведет нас вместе
Одиночка, по кличке смерть.
Ничего мне не пошло в прок,
Не сложилось, не сбылось в срок.
Из хорошего — одни сны,
Да и те всегда грустны.
Всё, чем жизнь была полна — ложь,
И судьбе моей цена — грош,
Снятся черти и гробы — пью,
А ведь был когда-то юн.
Мой трамвай последний скрылся за углом,
Я сорокалетний человеко лом,
Никому не нужен, как в печи зола,
Одинокий человеко хлам.
Сожалений ни о чём нет.
Промелькнула жизнь, и чёрт с ней.
За плечами вдалеке — лес
Навсегда ушедших лет.
До скриплю своё, а там тьма,
Ведь остаток жизни так мал.
Снятся черти и гробы — пью,
А ведь был когда-то юн.
Мой трамвай последний скрылся за углом,
Я сорокалетний человеко лом,
Никому не нужен, как в печи зола,
Одинокий человеко хлам.
Не поля родные, не леса, —
В Сенегале, братцы, в Сенегале
Я такие видел чудеса!
Ох, не слабы, братцы, ох, не слабы
Плеск волны, мерцание весла,
Крокодилы, пальмы, баобабы
И жена французского посла.
Хоть французский я не понимаю
И она по-русски — ни фига,
Но как высока грудь её нагая,
Как нага высокая нога!
Не нужны теперь другие бабы —
Всю мне душу Африка свела:
Крокодилы, пальмы, баобабы
И жена французского посла.
Дорогие братья и сестрицы,
Что такое сделалось со мной?
Всё мне сон один и тот же снится,
Широкоэкранный и цветной.
И в жару, и в стужу, и в ненастье
Всё сжигает он меня дотла, —
В нём постель, распахнутая настежь,
И жена французского посла!
— Некоторые даже не подозревают, что можно сделать из одного кубометра леса. Ну, вот ты приехала на лесоразработки, знаешь?
— Знаю! Дрова! Шпалы для рейс!
— Вот насчёт картошки ты всё хорошо понимаешь! Из одного кубометра леса можно сделать 200 кг бумаги, 170 пар резиновых галош. Или, например, 2 шины для автомобиля или 180 кг шерсти. Вот твои варежки. Думаешь, они из шерсти, да?
— Да
— Нет, ёлка. Или вот мой шарф.
— Тоже из ёлки?
— Нет, сосна. Замёрзли ручонки-то? И вообще Лес он всё человечество обогревает.
— Ох, и личность ты! Наплёл про лес!
Святой стал смеяться над Заратустрой и так говорил: «Тогда постарайся, чтобы они приняли твои сокровища! Они недоверчивы к отшельникам и не верят, что мы приходим, чтобы дарить. Наши шаги по улицам звучат для них слишком одиноко. И если они ночью, в своих кроватях, услышат человека, идущего задолго до восхода солнца, они спрашивают себя: куда крадется этот вор? Не ходи же к людям и оставайся в лесу! Иди лучше к зверям! Почему не хочешь ты быть, как я, — медведем среди медведей, птицею среди птиц?» «А что делает святой в лесу?» — спросил Заратустра. Святой отвечал: «Я слагаю песни и пою их; и когда я слагаю песни, я смеюсь, плачу и бормочу себе в бороду: так славлю я Бога. Пением, плачем, смехом и бормотанием славлю я Бога, моего Бога. Но скажи, что несешь ты нам в дар?» Услышав эти слова, Заратустра поклонился святому и сказал: «Что мог бы я дать вам! Позвольте мне скорее уйти, чтобы чего-нибудь я не взял у вас!» — Так разошлись они в разные стороны, старец и человек, и каждый смеялся, как смеются дети. Но когда Заратустра остался один, говорил он так в сердце своем: «Возможно ли это! Этот святой старец в своем лесу еще не слыхал о том, что Бог мертв».
Были некогда люди премудрые, думавшие, что светила небесные принимают участие в наших ничтожных спорах за клочок земли или за какие-нибудь вымышленные права!.. И что ж? эти лампады, зажженные, по их мнению, только для того, чтобы освещать их битвы и торжества, горят с прежним блеском, а их страсти и надежды давно угасли вместе с ними, как огонек, зажженный на краю леса беспечным странником! Но зато какую силу воли придавала им уверенность, что целое небо со своими бесчисленными жителями на них смотрит с участием, хотя немым, но неизменным!.. А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без наслаждения и страха, кроме той невольной боязни, сжимающей сердце при мысли о неизбежном конце, мы не способны более к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши предки бросались от одного заблуждения к другому, не имея, как они, ни надежды, ни даже того неопределенного, хотя и истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с людьми или судьбою
Эта тишина — причина того, что образцы прошлого пробуждают не столько желания, сколько печаль, безмерную, неумную тоску. Оно было, но больше не вернется. Оно ушло, стало другим миром, с которым для нас все покончено. В казармах эти образы прошлого вызывали у нас бурные порывы мятежных желаний. Тогда мы были еще связаны с ним, мы принадлежали ему, оно принадлежало нам, хотя мы и были разлучены.. Эти образы всплыли при звуках солдатских песен, которые мы пели, отправляясь по утрам в луга на строевые учения; справа — алое зарево зари, слева — черные силуэты леса; в ту пору они были острым, отчетливым воспоминанием, которое еще жило в нас и исходило не извне, а от самих нас.
Но здесь, в окопах, мы его утратили. Оно уже больше не пробуждалось в нас — мы умерли, и оно отодвинулось куда-то вдаль, оно стало загадочным отблеском чего-то забытого, видением, которое иногда предстает перед нами; мы его боимся и любим его безнадежной любовью. Видения прошлого сильны, и наша тоска по прошлому тоже сильна, но оно недостижимо, и мы это знаем. Вспоминать о нем так же безнадежно, как ожидать, что ты станешь генералом.
И даже если бы нам разрешили вернуться в те места, где прошла наша юность, мы, наверное, не знали бы, что нам делать. Те тайные силы, которые чуть заметными токами текли от них к нам, уже нельзя воскресить. Вокруг нас были бы те же виды, мы бродили бы по тем же местам; мы с любовью узнавали бы их и были растроганы, увидев их вновь. Но мы испытали бы то же само чувство, которое испытываешь, задумавшись над фотографией убитого товарища: это его черты, это его лицо, и пережитые вместе с ним дни приобретают в памяти обманчивую видимость настоящей жизни, но все - таки это не он сам.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Лес» — 907 шт.
