Цитаты в теме «мир», стр. 78
Есть книга, коей каждое слово истолковано, объяснено, проповедано во всех концах земли, применено ко всевозможным обстоятельствам жизни и происшествиям мира; из коей нельзя повторить ни единого выражения, которого не знали бы все наизусть, которое не было бы уже пословицею народов; она не заключает уже для нас ничего неизвестного; но книга сия называется Евангелием, — и такова ее вечно-новая прелесть, что если мы, пресыщенные миром или удрученные унынием, случайно откроем ее, то уже не в силах противиться ее сладкому уверению и погружаемся духом в ее божественное красноречие.
Никогда не слушайся тех, кто, желая тебе помочь, советует отбросить хоть одно из твоих исканий. Ты угадаешь свое призвание по той неотвязности, с какой оно тебе сопутствует. Предать его -- значит покалечить себя, но знай: твоя правда будет обозначаться очень медленно, ее не сведешь к внезапно найденной формуле, она будет вырастать, как дерево, и работать на нее будет только время. А ты? Тебе надо подняться вверх по крутому склону. Рожденная дробным миром целостность, которую ты обретешь, будет не разгадкой ребуса, а преодолением противоречий и исцелением кровоточащих ран. Обретая эту целостность, ты ощутишь и ее могущество. Вот почему я считал столь важными для человека, словно давно забытых богов, неспешность и тишину.»
Полежи еще в постели,
Раз сегодня выходной.
Дни недели пролетели,
Исчезая за спиной.
Может, мы и не успели
Что-нибудь из срочных дел,
Раз закончилась неделя,
Отдыхаем целый день!
Мы от мира убежали,
Чтоб уютно полежать.
В соблазнительной пижаме
Ты как девочка свежа.
Поцелую губы, шею,
Не сдержусь, поглажу грудь
Я, наверно, не сумею
Просто рядом отдохнуть.
Да и ты не сможешь тоже,
Игнорировать интим.
Мы с тобою так похожи,
Мы друг друга так хотим!
Как приятно, в самом деле,
В выходной про все забыть
И лежать с тобой в постели,
И любить тебя, любить.
Уронит ли ветер в ладони сережку ольховую,
Начнет ли кукушка сквозь крик поездов куковать,
Задумаюсь вновь, и как нанятый жизнь истолковываю,
И вновь прихожу к невозможности истолковать.
Сережка ольховая легкая, будто пуховая,
Но сдунешь ее — все окажется в мире не так
И, видимо, жизнь не такая уж вещь пустяковая
Сережка ольховая выше любого пророчества,
Тот станет другим, кто тихонько ее разломит.
Пусть нам не дано изменить все немедля, как хочется,
Когда изменяемся мы — изменяется мир.
Яснеет душа, переменами не озлобимая,
Друзей не понявших,
И даже предавших — прости,
Прости и пойми, если даже разлюбит любимая,
Сережкой ольховой с ладони ее отпусти.
– Человечность определяется не по тому, как мы обращаемся с другими людьми, – говорит Недостающее Звено. Растирая пальцем слой кошачьей шерсти у себя на рукаве, он говорит: – Человечность определяется по тому, как мы обращаемся с животными.
Он смотрит на Сестру Виджиланте, которая смотрит на часы у себя на руке.
В мире, где права человека ценятся, как никогда за всю историю В мире, где общий уровень жизни достиг наивысшей отметки в культурной традиции, где каждый несет ответственность за свою жизнь – здесь, говорит Недостающее Звено, животные быстро становятся последними настоящими жертвами. Единственными рабами и добычей.
– Животные, – говорит Недостающее Звено, – это наше мерило для определения человека.
Если не станет животных, не будет уже никакой человечности.
В мире, где есть только люди, люди не будут значить вообще ничего
Я был рожден монстром, я был рожден через технику, я был козырной картой, я был угрозой, я был опасен! Я — тень прошлого, от которой хотят избавиться Зачем я существую и живу? Я неоднократно спрашивал себя, но не мог найти ответа. Ведь чтобы жить, необходима причина, иначе это все равно, что быть мертвым. И вот что я решил. Я живу, чтобы убивать других. Я смог понять причины, из-за которых живу. Я сражаюсь лишь за себя и люблю только себя. Пока я верю, что все остальные люди существуют ради этого, мир прекрасен. Пока я убиваю других, наслаждаясь своим существованием, я продолжаю жить
Смотри, этот май состоит из чувств, которым внутри горячо и тесно. Ты знаешь, что я о тебе молчу сильнее и дольше любого текста. Мой мир, так привычно дающий крен, когда его шторм на волне качает, скрывается в сильной твоей руке, ложащейся мне на бедро ночами. Моя невесомость во мне болит, я снова решаю знакомый ребус, спасаясь у теплой твоей земли от невозможно большого неба. И эта дорога с тобой — легка, мы неразлучны, читай: едины, мне тебя впитывать по слогам и продолжать тебя — нашим сыном.
Любовь моя, ты состоишь из чувств, которым внутри горячо и тесно.
Я берегу их.И я молчу. Сильнее и дольше любого текста.
«Если смотреть на происходящее с точки зрения чистой анимации, – думал он, оглядывая экипажи соседей по пробке, – то все понятия у нас перевернуты. Для небесного „Силикона“, который обсчитывает весь этот мир, мятый „Запорожец“ куда более сложная работа, чем новый „БМВ“, который три года обдували в аэродинамических трубах. Так что все дело в криэйторах и сценаристах. Но какая же гадина написала этот сценарий? И кто тот зритель, который жрет свою пиццу, глядя на этот экран? И самое главное, неужели все это происходит только для того, чтобы какая-то жирная надмирная тушка наварила себе что-то вроде денег на чем-то вроде рекламы? А похоже. Ведь известно: все в мире держится на подобии »
Девяносто два. О женском сердце. Из п*зды кверху поднимается сок, а через глаза залетает мирская тщета и движется вниз. Встречаются в середине груди, вскипают и соединяются в черную субстанцию, которая есть корень женского естества. От него в мире вся злоба и сучество, боль сердца, мракодушие и тоска. И не избыть того никак, ибо женщина влечет к себе через неправду, а если рассеять обман, то сразу видно, что она и вовсе не нужна, а без нее намного лучше. Этой ясности ей не пережить, и узреть истину мужчине не даст, поскольку охотиться сама не может. Потому все время врет и сучествует, и сама понимает, как завралась, но сделать ничего не в силах, и в глазах у нее тоска и страх. А если припереть к стене и долго бить по морде, то сознается во всем, но скажет, что без той хитрости иссякнет жизнь. Истинно так. Потому мудрые говорят, что жизнь есть надувательство и черный обман.
Историей любви своей счастливой
Я с Вами непременно поделюсь.
Без этих глаз мне было так тоскливо,
Но встретив их, моя сбегает грусть.
Хоть с ним я познакомилась недавно,
Но сразу полюбила всей душой.
Другие не нужны мне и подавно,
Ведь лишь один на свете есть такой
Проснусь и обниму его, конечно,
И встречу самый добрый в мире взгляд.
Его я поцелую нежно-нежно
И будет мой мужчинка очень рад.
Сопением наслаждаюсь до рассвета
Куда бы я ни шла, со мною он.
Теплей его улыбки в мире нету,
Он тоже навсегда в меня влюблён.
Мужчины, не завидуйте напрасно,
Ведь ближе стать никто б из вас не смог
С ним жизнь моя семейная прекрасна,
Ведь это мой трёхмесячный сынок!
На ходу вспомнила избитое выражение: «Проживай каждый день так, словно он последний». Но в реальности у кого есть на это силы? Что, если на улице дождь или горло разболелось? Совершенно непрактичный совет. Гораздо лучше просто пытаться быть доброй, смелой и отважной и делать хоть что-нибудь, чтобы изменить мир. Не весь мир, конечно, а ту его часть, что существует непосредственно вокруг тебя. Начать самостоятельную жизнь и, вооружившись вдохновением и электрической печатной машинкой, с усердием взяться за что-нибудь. Менять жизни людей посредством искусства. Любить своих друзей, быть верной принципам, жить вдохновенно, на полную катушку, жить хорошо. Любить и быть любимой, если такое возможно.
Душа, осознающая мир как органичное целое, обладает наиболее здоровым восприятием. Такая душа занимает естественное положение. Если же сознание обосабливается от единого целого, душа неминуемо страдает. Занимая естественное положение, душа живёт полноценной, свободной жизнью, в противном случае она обрекает себя на боль и страдания. Мир вокруг нас совершенен, но из-за того, что мы смотрим на него как потребители, он кажется враждебным. Тот, кто преследует собственные интересы, утрачивает связь с единым целым, оказывается в неестественном положении и страдает. Эгоизм – причина всех страданий.
– И не надо. Потому что ведь мы с тобой только вдвоем против всех остальных в мире. Если что-нибудь встанет между нами, мы пропали, они нас схватят.
– Им до нас не достать, – сказал я. – Потому что ты очень храбрая. С храбрыми не бывает беды.
– Все равно, и храбрые умирают.
– Но только один раз.
– Так ли? Кто это сказал?
– Трус умирает тысячу раз, а храбрый только один?
– Ну да. Кто это сказал?
– Не знаю.
– Сам был трус, наверно, – сказала она. – Он хорошо разбирался в трусах, но в храбрых не смыслил ничего. Храбрый, может быть, две тысячи раз умирает, если он умен. Только он об этом не рассказывает.
– Не знаю. Храброму в душу не заглянешь.
– Да. Этим он и силен.
– Ты говоришь со знанием дела.
– Ты прав, милый. На этот раз ты прав.
– Ты сама храбрая.
– Нет, – сказала она. – Но я бы хотела быть храброй.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Мир» — 9 702 шт.
