Цитаты

Цитаты в теме «москва»

Всё живое особой метой
Из цикла "Москва кабацкая"
Всё живое особой метой
Отмечается с ранних пор.

Если не был бы я поэтом,
То, наверно, был мошенник и вор.
Худощавый и низкорослый,
Средь мальчишек всегда герой,

Часто, часто с разбитым носом
Приходил я к себе домой.
И навстречу испуганной маме
Я цедил сквозь кровавый рот:

«Ничего! Я споткнулся о камень,
Это к завтраку всё заживет».
И теперь вот, когда простыла
Этих дней кипятковая вязь,

Беспокойная, дерзкая сила
На поэмы мои пролилась.
Золотая, словесная груда,
И над каждой строкой без конца

Отражается прежняя удаль
Забияки и сорванца.
Как тогда, я отважный и гордый,
Только новью мой брызжет шаг

Если раньше мне били в морду,
То теперь вся в крови душа.
И уже говорю я не маме,
А в чужой и хохочущий сброд:

«Ничего! Я споткнулся о камень,
Это к завтраку всё заживет!»
... – Общее собрание просит вас добровольно, в порядке трудовой дисциплины, отказаться от столовой. Столовых нет ни у кого в Москве.
– Даже у Айседоры Дункан, – звонко крикнула женщина.
... – Угу, – молвил Филипп Филиппович каким-то странным голосом, – а где же я должен принимать пищу?
– В спальне, – хором ответили все четверо.
... – В спальне принимать пищу, – заговорил он слегка придушенным голосом, – в смотровой читать, в приёмной одеваться, оперировать в комнате прислуги, а в столовой осматривать. Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а кроликов режет в ванной. Может быть. Но я не Айседора Дункан! – вдруг рявкнул он и багровость его стала жёлтой. – Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной! Передайте это общему собранию и покорнейше вас прошу вернуться к вашим делам, а мне предоставить возможность принять пищу там, где её принимают все нормальные люди, то-есть в столовой, а не в передней и не в детской.
Люди через сто лет будут жить лучше нас». Так говорили Астров, Вершинин, Михаил Полознев, Тузенбах. Видимо, сам Чехов тоже так думал.
Через сто лет — это сейчас. Сегодня. Тогда были девяностые годы девятнадцатого века. Сейчас — двадцатого. И что же произошло за сто лет?
Сегодняшний Вершинин выходит в отставку. Армию сокращают. Тузенбахи вывелись как класс. Исчезло благородное образованное офицерство. Соленый вступил в общество «Память». Ирина и Маша пошли работать. Они хотели трудиться до изнеможения? Пожалуйста. Этого сколько угодно.
В Москву не переехать — не прописывают. Только по лимиту.
А мы, сегодняшние, смотрим в конец девятнадцатого века и ностальгируем по той, прежней жизни, по барским усадьбам, белым длинным платьям, по вишневым садам, по утраченной вере» "Я есть, ты есть, он есть".
Быть человеком тяжело
В толпе, что угодила в пропасть.
Таится здесь слепое зло
И безотчётная жестокость.

Кошмар, не знающий границ!
Как злые маски-аватарки
Калейдоскоп угрюмых лиц -
Мелькает в толчее и давке.

И со смирением тупым
Влипают люди в заварушку...
Хотя бы выбраться живым
И невредимым из ловушки.

Вот в даму, улучив момент,
В своих намерениях твёрдый
Уткнулся вдруг какой-то член,
И явно - не палаты лордов.

Не тратя время на слова,
Она невольно согрешила.
Духами "Красная Москва"
Его буквально задушила.

Бедлам какой-то и разброд -
Живой сюжет для экшн-сцены...
Кишит и мается народ
Во чреве метрополитена.

Сдаются злобным чувствам в плен
Друг другу портят настроенье,
Под гнётом будничных проблем
Швыряясь грязью отвращенья.

Лишь те всегда творят добро
На жизнь глядят оптимистично,
Кто знать не знает про метро,
Летая вертолётом личным.