Цитаты в теме «наука», стр. 34
Паук паутину цепко вяжет
Cединой своей паук,
Мастерство прядения пряжи
Выбрал он из всех наук.
Терпеливо ожидает.
Всем зазнавшимся — капкан.
Затаившись наблюдает,
Ждёт добычу мухоман.
А назойливые мухи,
Потеряв и стыд, и срам,
Разнося грязь, сплетни, слухи,
Жрут и гадят по углам.
В беззаботности веселья
Ищут, где вкусней урвать,
В блудной похоти похмелья
На других им наплевать.
В безнаказанности сытой
Их спасает — пилотаж,
Мухобойкой быть убитой
Не боятся, и в кураж.
Но невидимые сети
Не пустуют до сих пор,
Безнаказанность ответит —
Пауки несут дозор.
В лоне царствия земного
Среди пьянства и утех
Изменился лик святого —
Модным стал сегодня грех.
Поклоняемся желаньям,
Чувствам, стилю и семье,
Без любви стремимся к знаниям,
Ходим днём в ночном белье.
Ритуалам бьём поклоны,
К боли ближнего остыв,
Просим счастья у иконы,
Бога в сердце позабыв.
Разобщились по сектантствам,
Где б повыгоднее в рай,
Внешней формой и убранством
Скрыть ли сумрачный сарай?
Молим к тем, в кого не верим,
Веря тем, кто снимет боль,
По науке душу мерим,
Разбавляя знанием соль.
Чей-то истиной стреляем
Уловленные сердца,
В тьме кромешной доверяем
Лишь злотым огням тельца.
По причине беззаконий
Охладеет в нас любовь
Отсекая хвост драконий
Снова пустим чью-то кровь?
Мы когда-то смеялись, и мелочи нас не бесили.
Только время ушло, желтизною окрасив листву
Мы сумели освоить науку безумных усилий
Да простое искусство — не ныть и тянуть бечеву.
Мы надежны, как банк. Мы храним при себе потайное.
Окружающий воздух горючим молчаньем пропах
Я люблю тебя, жизнь, несмотря на оскал паранойи
На холодных твоих, не знакомых с улыбкой губах.
Наш бикфордов шнурок всё короче, безудержно тлея;
И жестокая память чем дальше, тем жалит больней
Но пасется всё в тех же отрогах сизифово племя,
Не умея расстаться с привычною грудой камней.
Мы с тобою по классу терпенья давно уже профи.
Нам сподручней, когда без шампанского и конфетти
Мы нальем себе кофе на нашей транзитной Голгофе
И возьмем перекур. Потому что нам дальше идти.
Реальность врывается, как напуганная летучая мышь,
И кружит, сбивая свечи и натыкаясь на белые ширмы.
******
Мы все, как муравьи, ползаем по Великому Ложу
Всякой Всячины, поглощенные нашими так называемыми проблемами;
А нечто немыслимое, неведомое в это время заглядывает нам в лицо.
******
Поэт — хозяин талантов, ещё не находящихся
В его безусловной собственности, —
Его дар дан ему в пользование.
Он не читает мораль, но несёт наслаждение.
А ведь сексуальный акт по своей природе очень личный,
Даже если совершить его на тротуаре в час пик.
******
Для каждого поступка есть сотня причин.
В конечном счёте невозможно точно сказать,
Какая из них была решающей.
Жизнь становится всё непостижимей, а не ясней.
******
Над стогом не горит звезда
Наука держит в хлороформе
Наш дух, который иногда
Бунтует в стихотворной форме.
Не всё же мне девчонкой быть
Изменчивой и скверной!
Позвольте мне Вас полюбить,
Позвольте быть Вам верной!
Я знаю, как я поступлю, -
Толкуйте, как причуду:
Позвольте, я Вас полюблю,
Позвольте, я Вас полюблю,
Позвольте, верной буду.
О, наше женское житьё -
Забавнейшая штука.
Мужей питьё, детей нытьё -
Наука нам, наука!
Но как мне хочется унять
Свой голос музыкальный...
Позвольте Вам не изменять,
Позвольте к Вам не применять
Сей меры радикальной.
Не стану Вас обременять
Любовью чрезмерной.
Позвольте Вам не изменять,
Позвольте быть Вам верной.
Мы будем жить и не тужить
Уж до ста лет, наверно.
Позвольте только с Вами жить,
Позвольте только с Вами жить,
Позвольте быть Вам верной!
Ты всегда упрекаешь меня,
Говоришь, что резва, как мальчишка,
Говоришь, что для женщины я
Весела и улыбчива слишком.
Говоришь мне, что женщину грусть
Совершенствует и возвышает.
И в надежде, что я изменюсь,
Мне примеры приводишь, бывает.
Стать другой у меня нету сил.
Я в науке такой не искусна.
Ты у женщин, у грустных, спроси,
Хорошо ли живется им, грустным?
Не корят ли любимые их
За солидность и хмурую взрослость?
Не твердят ли, что женщин любых
Возвышает и красит веселость.
Говори со мной о простых вещах -
О смешных казусах и нелепых случаях.
Расскажи, что сутра любишь..натощак?
И о том , каким был день грядущий?..
Мне безумно нравится тебя слушать..
Говори со мною о глобальных -
О мировой экономике, о прогрессе в науке
Расскажи о всех земных аномалиях,
О "грязной" политике, о курсе валюты..
Мне и правда хочется тебя слушать..
Говори со мною и о сложных -
О том, как зудит, если лезут без стука в душу
О том, что давно болит, и что сердце тревожит
О насущных проблемах, о планах на будущее..
Ведь, лишь тебя, и важно слушать.
Есть грехи, которые Господь простить не захочет, но нет грехов, которых он не может простить. А значит, чего бы ты не натворил, не строй на грехе гордыню, мол, — все равно мне прощения нету. Проси о нем. Не тебе судить, что будет прощено, а что — нет.
Как есть у Бога милосердная любовь, так есть и праведный гнев. Но гнев этот — еще не кара.
Непосильного Бог не даёт, непосильным только гордыня навьючивает Непосильное только у беса, а Господь только посильное дает.
Где брезгливость к чужой душе, там гордость.
Гордыня человеческая — это насколько душа человеческая от своего божьего замысла отличается.
Благодать — не медный пятак, — от человека к человеку переходит и не стирается.
Наука ведёт, а вера хранит.
Алексей Иванов. Золото бунта, или вниз по реке теснин.
ПОСЛАНИЕ К МОЛОДОСТИ
Пока твоих страстей еще не охладили
Потока времени прохладные струи,
Запечатлей для тех, кто в жизнь едва вступили,
Душевные волнения твои.
Поведай молодости о сладчайшей боли,
Такой же древней, как библейский Ной,
О горькой радости, о радостной неволе
И об улыбке, без вина хмельной.
Поведай им, пленительным и юным,
Едва раскрывшим очи для любви,
О блеске звезд, о ночи самой лунной
И о незримых таинствах крови.
Поведай им, как с дикой жаждой счастья
Пересекал ты Тихий океан,
О сердце и его неудержимой власти,
О берегах разнообразных стран.
Сумей им передать и запахи и краски
Цветов и волн, закатов, зорь и тел,
Науку неизведанную ласки
И тот огонь, которым ты горел.
Пусть молодость послушает о буре,
Едва угасшей на закате лет,
Чтоб начертать на собственной лазури
Таких же бурь и потрясений след.
Любовь не бывает второйСтатусы про любовь, псевдо умные мыслиКак будто без этого не поверят, что влюбилсяА раньше, если любили — просто обнималиХоть ничего в отношениях еще не понималиСейчас мы всё знаем об этих эмоциях:Понимаем, когда любовь, когда влюбленность,Понимаем, где чувства, где просто секс,Расстались или просто поссорилисьНеужели любовь какая-то наука?Её не нужно понимать, её испытывать нужноНо каждый бредит изучением чувств:«Если все психологи, то и я научусь!»Но когда мы влюбляемся второй разВ памяти встает прошлых отношений образЭто не любовь, это — сравнениеЛюбовь не бывает второй, первая = последняяЛюбовь не бывает второй, но бывает последнейЛюбить нескольких сразу можно только в постелиВторые чувства всегда с первыми в сравненииЛюбовь не бывает второй, есть одна и первая
Кто пьёт, кто курит дурь
И плавает в истоме,
Кто глохнет от бессилия и тоски
А я возьму щенка,
Чтоб он бесился в доме,
И грыз мои ботинки и носки.
А я его возьму - балду и образину;
Умильность взгляда, путаницу лап
Когда бы ты, глаза
Прикрыв, вообразила,
Поверь, не улыбнуться не смогла б.
Представь, темнеет, и,
Раскинувшись вальяжно,
Мы заняты счастливою игрой:
Опять молчим вдвоём
О чём-то очень важном,
Он за костями, я - за Хванчкарой.
И жизнь не тяжела, и вот -
Ложатся строки,
О том, что я (смешно, но селяви),
Растерянно беру начальные уроки
Науки бескорыстности любви.
А он, учитель мой,
Нелепый и лохматый,
Свернувшись несуразным калачом,
Всё смотрит на меня,
Ни в чём не виноватый,
И думает, наверно, ни о чём.
Учёный изучает природу не потому, что это полезно: он изучает её потому, что это доставляет ему удовольствие, потому, что она прекрасна. Если бы природа не была прекрасной, она не стоила бы того труда, который тратится на её познание, и жизнь не стоила бы того труда, чтобы её прожить. Я, конечно, не говорю здесь о той красоте, которая поражает наши чувства, о красоте качеств и внешней формы вещей; нельзя сказать, чтобы я относился к ней с пренебрежением, – я далёк от этого, – но просто она в стороне от науки. Я говорю о той красоте, более интимной, внутренней, которая сквозит в гармоничном порядке частей и которую воспринимает только чистый интеллект, красота, воспринимаемая интеллектом, есть красота самодовлеющая, существующая сама для себя, и это ради неё, быть может, более чем для будущего блага человечества, учёный обрекает себя на многолетнюю и утомительную работу.
Жизнь всеми красками полна,
Но на земле порой трудна,
И манит многих без сомненья,
На совершение преступления:
Стремятся люди осуждать —
Духовной злобе дать дорогу ,
Желают зависть возбуждать ,
Или воруют понемногу ;
Но плоти получив мундир,
Мы и приходим в этот мир,
В себе те мысли убивать,
И «зверю» воли — не давать
Уж и наука доказала,
Что есть на свете нашем Бог ;
Но легче жить совсем не стало,
Ведь человек понять не смог,
Что по его закону надо,
Быть честным и внутри себя,
Что лишь тогда его награда,
Найдёт достойного тебя.
— Тебе не нравится, что я называю себя журналистом? Только «элита» с сюжетами, до которых никому нет дела, имеет право называть себя
— В четверг мой сотрудник получил по голове стеклянной дверью. Кровь лилась не переставая, но он не пошел к врачу, потому что другой сотрудник был избит в Каире, и первый не пойдет к доктору, пока к нему не сходит второй. А мой продюсер пытался выбить дверь, поскольку чувствует ответственность за второго парня. Восемнадцатилетний парнишка на другом конце света рискует жизнью, а помощник продюсера, который отправил его на задание, не спит уже три дня. У меня там двадцатилетка, которая всерьез беспокоится об учителях из Висконсина. У меня взрослая женщина, которая считает на пальцах, но сидит ночи напролет, изучая экономику с доктором наук, которая могла бы зарабатывать в двадцать раз больше, если бы ушла в бизнес. Вот они журналисты!
Что же я помню? Помню как читал об одном учёном. Он неровно дышал к котам и ящикам. Любил взять кота и запереть в ящике. А потом, чтобы было интереснее он клал туда машинку, выпускавшую ядовитый газ. Учёный даже не знал когда машина выпустит яд, а когда нет. Удостовериться в этом можно было только заглянув в ящик. А вот в чём тут наука: пока он не открыл ящик, то считал, что кот внутри одновременно жив и мёртв. Понимаете, если любой из вариантов возможен, то и оба они вместе возможны.
С тех пор как я прочёл про кота, эта история не идёт у меня из головы. Только поймите правильно, мне плевать на неприятности маленьких пушистых животных, я просто не понимаю как можно быть живым и мёртвым одновременно?
Англия покаялась в своих тяжких прегрешениях и вздохнула свободно. Радость, как мы уже говорили, объяла все сердца; виселицы, воздвигнутые для цареубийц, только усиливали ликование. Реставрация — это улыбка, но несколько виселиц не портят впечатления: надо же успокоить общественную совесть. Дух неповиновения рассеялся, благонамеренность восторжествовала. Быть добрыми подданными — к этому сводились отныне все честолюбивые стремления. Все опомнились от политического безумия, все поносили теперь революцию, издевались над республикой и над тем удивительным временем, когда с уст не сходили громкие слова Право, Свобода, Прогресс; над их высокопарностью только смеялись. Возврат к здравому смыслу был зрелищем, достойным восхищения. Англия стряхнула с себя тяжкий сон. Какое счастье — избавиться от этих заблуждений! Что может быть безрассуднее? Что было бы, если бы каждого встречного и поперечного наделить правами? Можете себе представить? Вдруг все стали бы правителями? Мыслимо ли, чтобы страна управлялась гражданами? Граждане — это упряжка, а упряжка — не кучер. Решать вопросы управления голосованием — разве не то же, что плыть по воле ветра? Неужели вы хотели бы сообщать государственному строю зыбкость облака? Беспорядок не создаёт порядка. Если зодчий — хаос, строение будет Вавилонской башней. И потом, эта пресловутая свобода — сущая тирания. Я хочу веселиться, а не управлять государством. Мне надоело голосовать, я хочу танцевать. Какое счастье, что есть король, который всем этим занимается! Как это великодушно с его стороны, что он берёт на себя столь тяжкий труд. Притом, его учили науке управлять государством, он умеет с этим справляться. Это его ремесло. Мир, война, законодательство, финансы — какое до всего этого дело народу? Конечно, необходимо, чтобы народ платил, служил, и он должен этим довольствоваться. Ведь ему предоставлена возможность участвовать в политике: он поставляет государству две основные силы — армию и бюджет. Платить подати и быть солдатом — разве этого мало? Чего ему ещё надо? Он — опора военная, и он же — опора казны. Великолепная роль. А за него царствуют. Должен же он платить за такую услугу. Налоги и цивильный лист — это жалованье, которое народы платят королям за их труды. Народ отдаёт свою кровь и деньги для того, чтобы им правили. Какая нелепая идея — самим управлять собою! Народу необходим поводырь. Народ невежественен, а стало быть , слеп. Ведь есть же у слепца собака. А у народа есть король — лев, который соглашается быть для него собакой. Какая доброта! Но почему народ невежественен? Потому что так надо. Невежество — хранитель добродетели. У кого нет надежд, у того нет и честолюбия. Невежда пребывает в спасительном мраке, который, лишая его возможности видеть, спасает его от недозволенных желаний. Отсюда — неведение. Кто читает, тот мыслит, а кто мыслит, тот рассуждает. А зачем, спрашивается, народу рассуждать? Не рассуждать — таков его долг и в то же время его счастье. Эти истины неоспоримы. На них зиждется общество.
— Извини, но для того, чтобы заниматься наукой, достаточно слов и логики. У меня есть один вечерний курс для взрослых, и я всегда привожу им в пример паутину на стене за нашей аудиторией. Там у нас такой длинный коридор и вдоль стен висят оранжевые лампы. Лампы всегда горят. По вечерам видно, что куски паутины с запутавшимися в ней долгоножками и прочими ночными насекомыми натянуты прямо над лампами. Кто-то посмотрит и скажет: «Ну и умный же народ эти пауки! Знают, что надо плести паутины над лампами — чтобы насекомые слетались на свет и попадались в сети! » А другой сделает несколько шагов и поймет, что на самом-то деле паутина повсюду, просто видны только те ее части, которые освещены лампами. Поэт мог бы остановиться в этом коридоре и воспеть хитрый ум пауков. А ученый записал бы в блокнот точное число сплетенных сетей и пришел к выводу, что некоторые из них находятся над лампами всего лишь в результате случайного совпадения.
— Ну, так я ведь как раз об этом и говорю! — воскликнул Адам. — Я бы не стал утверждать, что пауки собирались использовать свет для заманивания насекомых. Я бы подумал, что никогда не смогу понять поведения пауков просто потому, что я не паук.
— Но ученые обязаны пытаться во всем разобраться. Должны все время задавать вопрос «почему? ».
— Да, но толкового ответа на него они никогда не получат.
Одной из первых неожиданностей, поразивших меня, можно сказать, еще на пороге моей жизни за океаном, было открытие, что я ни на что не годен. Я мог сослаться на свой аттестат и сказать: «Вот доказательства моей учености — я удостоен высшей награды в колледже». Но на что он мог мне пригодиться? Те отвлеченные науки, которым меня учили, не имели никакого применения в реальной жизни. Моя логика была просто болтовней попугая. Моя классическая ученость лишь загромождала мою память. И я был так же плохо подготовлен к жизненной борьбе, к труду на благо своему ближнему и самому себе, как если бы изучал китайские иероглифы.
А вы, бездарные учителя, пичкавшие меня синтаксисом и стихосложением, — вы, конечно, назвали бы меня неблагодарным, если бы я высказал вам все возмущение и презрение, которое охватило меня, когда я оглянулся назад и убедился, что десять лет жизни, проведенных под вашей опекой, пропали для меня даром, что я глубоко заблуждался, считая себя образованным человеком, а на самом деле ровно ничего не знаю.
Шероховатость деревьев, вкус воды — все это тоже мне знакомо. Запах травы и звезды, иные ночи и вечера, от которых замирает сердце, — могу ли я отрицать этот мир, всемогущество коего я постоянно ощущаю? Но всем земным наукам не убедить меня в том, что это — мой мир. Вы можете дать его детальное описание, можете научить меня его классифицировать. Вы перечисляете его законы, и в жажде знания я соглашаюсь, что все они истинны. Вы разбираете механизм мира — и мои надежды крепнут. Наконец, вы учите меня, как свести всю эту чудесную и многокрасочную вселенную к атому, а затем и к электрону. Все это прекрасно, я весь в ожидании. Но вы толкуете о невидимой планетной системе, где электроны вращаются вокруг ядра, вы хотите объяснить мир с помощью одного-единственного образа. Я готов признать, что это — недоступная для моего ума поэзия. Но стоит ли негодовать по поводу собственной глупости? Ведь вы уже успели заменить одну теорию на другую. Так наука, которая должна была наделить меня всезнанием, оборачивается гипотезой, ясность затемняется метафорами, недостоверность разрешается произведением искусства. К чему тогда мои старания? Мягкие линии холмов, вечерний покой научат меня куда большему.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Наука» — 711 шт.
