Цитаты в теме «ночь», стр. 20
В глухом углу, сквозь мрак неясный
Угрюмой комнаты моей,
Следит за мной так много дней
Сфинкс молчаливый и прекрасный.
Не шевелится, не встает,
Недвижный, неприкосновенный,
Ему — ничто — луны изменной
И солнц вращающихся ход.
Глубь серую сменяя красной,
Лучи луны придут, уйдут,
Но он и ночью будет тут,
И утром гнать его напрасно.
Заря сменяется зарей,
И старше делаются ночи,
А эта кошка смотрит, — очи
Каймой обвиты золотой.
Она лежит на мате пестром
И смотрит пристально на всех,
На смуглой шее вьется мех,
К ее ушам струится острым.
Ну что же, выступи теперь
Вперед, мой сенешаль чудесный!
Вперед, вперед, гротеск прелестный,
Погружена и полу зверь.
Сфинкс восхитительный и томный,
Или, у ног моих ложись,
Я буду гладить, точно рысь —
Твой мех пятнистый. мягкий, темный.
И я коснусь твоих когтей,
И я сожму твой хвост проворный,
Что обвился как Аспид черный,
Вкруг лапы бархатной твоей.
У меня ужасная депрессия, бессонница, апатия, гастрит, и от того сегодня так невесел я, что я влюбился! Бог меня простит! В поэзию! Да именно в поэзию! И от того ужасный депрессняк! Да я люблю! В душе сплошное месиво! И ей сказать о том не знаю как! Я парень молодой, совсем зеленый, а ей уже немало тысяч лет! Летят на землю тихо листья клёна летят, как мотыльки летят на свет. Я подойду к ней и скажу на ушко тихо: «Хотите, я достану вам звезду?» Она посмотрит на меня, ответит в рифму и вот один стою я на мосту. Вот был бы я на тысяч пять лет старше или какой-нибудь известнейший поэт: Омар Хайям, Сервантес, Пушкин, Гашек или же просто мудрый старый дед. Я бы сказал ей: «Ты моя хорошая!» Она бы мне в ответ: «Ты мой навек!» Мурашки побежали бы по коже мне! И стал бы я счастливый человек! И от того-то голову повесил я,еще чуть-чуть — совсем уйду в запой! Поэзия, любимая поэзия!Я душу дьяволу продам за ночь с тобой!
Господи, точки расставлены, что ты все жжёшь и жжёшь,
И треугольными стаями птиц непутевых шлёшь.
Скинула в речку идола! Срезала все тату!
Больше его не видела — жёшь ты и жжёшь не ту.
Господи, снова раскаявшись, плачу под образком.
В речку бросаю камешки, с каждым таким броском
В воду летят проклятия культу его ресниц.
Хватит весенней слякоти, медли с прилетом птиц!
Господи, я же отступница, мне же нельзя назад.
Если мирской оступится, что его в пекло, в ад?
Не искушай же сызнова, веру мою упрочь.
С краюшка ли карнизного снова глядеть на ночь?
Господи, только бы свыкнуться, только бы пережить,
Хватить душонке мыкаться, дай ее ублажить.
Идола в речку скинула — в воздухе тот завис.
Господи, защити меня! Это же не каприз!
Смотри, этот май состоит из чувств, которым внутри горячо и тесно. Ты знаешь, что я о тебе молчу сильнее и дольше любого текста. Мой мир, так привычно дающий крен, когда его шторм на волне качает, скрывается в сильной твоей руке, ложащейся мне на бедро ночами. Моя невесомость во мне болит, я снова решаю знакомый ребус, спасаясь у теплой твоей земли от невозможно большого неба. И эта дорога с тобой — легка, мы неразлучны, читай: едины, мне тебя впитывать по слогам и продолжать тебя — нашим сыном.
Любовь моя, ты состоишь из чувств, которым внутри горячо и тесно.
Я берегу их.И я молчу. Сильнее и дольше любого текста.
Нет, мы не стали глуше или старше,
Мы говорим слова свои, как прежде,
И наши пиджаки темны все так же,
И нас не любят женщины все те же.
И мы опять играем временами
В больших амфитеатрах одиночеств,
И те же фонари горят над нами,
Как восклицательные знаки ночи.
Живем прошедшим, словно настоящим,
На будущее время не похожим,
Опять не спим и забываем спящих,
И так же дело делаем все то же.
Храни, о юмор, юношей веселых
В сплошных круговоротах тьмы и света
Великими для славы и позора
И добрыми — для суетности века.
Зачем кому-то в битвах погибать?
Как влажно дышит пашня под ногами,
Какое небо щедрое над нами!
Зачем под этим небом враждовать?
Над яблоней гудит пчелиный рой
Смеются дети в зарослях малины,
В краю, где не сражаются мужчины,
Где властно беззащитное добро.
Где кроткого достоинства полны
Прекрасных женщин ласковые лица
Мне этот край до смерти будет сниться,
Край тишины, священной тишины.
Я не устану день и ночь шагать,
Не замечая голода и жажды.
Я так хочу прийти туда однажды —
И ножны ремешком перевязать.
Но долог путь, и яростны враги,
И только сила силу остановит.
Как в Тишину войти по лужам крови,
Меча не выпуская из руки?
Никому ничего вопреки не должна
И ни чем не обязана вовсе,
Захотела пришла, захотела ушла.
И плевать, что подумают после.
Захотела на день, захотела на ночь,
Без последствий на будущий смысл.
Я сумела себя полюбить, превозмочь,
Быть стервозной? А знаете мысль
Не гундить по ночам, почему не звонил,
И забыть о проверке в мобильном.
Быть холодной к словам, что совсем не любил
В общем быть до безумия сильной.
Не должна ничего, уходя ухожу,
Я терпела, теперь сорвалась.
Ни о чем никого больше не попрошу,
Выбор сделан игра началась.
Какие тебя страсти закружили?
Всё позже возвращаешься домой...
Смотрю в твои глаза - они чужие,
И мыслями давно ты не со мной...
Который месяц маюсь я в тревоге -
Опять солжёшь, что у тебя дела...
Когда тебя встречаю на пороге,
Не ощущаю прежнего тепла...
Любовница, как тень, всё время рядом,
И лишь слепой того не углядит...
Коль наша жизнь с тобою стала адом,
Пора расстаться мирно, без обид...
Давить на жалость? Плакать? Не посмею...
Не верится, что это наяву...
Будь счастлив с ней, а я переболею...
Наверно... Если ночь переживу..
Я хочу , чтоб ты меня любил...
Как хочу я, чтобы ты скучал,
Видел образ мой во всех прохожих.
Мною бредил, обо мне мечтал,
Потому что без меня не можешь.
Я хочу, чтобы ты верил мне,
Чтоб моим был околдован взглядом.
Ночью, днем, в дороге и во сне
Знал, что я всегда с тобою рядом.
Я хочу, чтоб ты меня хотел,
Чтоб хотел до судорог, до боли.
И в глазах такой огонь горел,
Даже когда мысленно со мною
Я хочу, чтоб ты меня берёг,
Не давая обещаний громких.
Заслонял собой от всех тревог,
Умиляясь мною, как ребёнком.
Чтобы ты с ума по мне сходил,
Чтоб на миг не мог со мной расстаться.
Я хочу чтоб ты меня любил.
А зачем — боюсь себе признаться.
Я устал, я хочу тебя видеть сегодня, сейчас,
Я хочу на себе ощущать твои теплые, нежные руки,
Ну скажи, ты хотела вернуться хоть раз,
Сократив хоть на миг бесконечное время разлуки?
Я устал без тебя. Телефон твой все время молчал,
Непрерывно взрываясь звонком среди дня, среди ночи,
И на Млечном Пути я твой облик знакомый искал
Среди звездных, полночных, задумчивых строчек.
Я устал, ты поверь, я действительно очень устал,
Появись из звезды, из зари или лунного света,
Возвратись как корабль, как любовь, как мечта,
Награди за часы и минуты без сна и ответа.
Я устал ты не знаешь, как тяжко любить мне тебя без тебя,
Как не слышать твой голос становится тяжкою пыткой,
Позвони, я прошу, позови к телефону меня,
Награди поцелуем, словами, лукавой улыбкой.
Спи, моя девочка.
Это всего лишь беда.
Спрячься, как в детстве,
В свой сон, где тепло и уютно.
Ночь что-то шепчет,
Бормочет негромко и чудно —
И растворяет обид и невзгод холода.
Спи, королева.
Ты выше — а значит, одна.
Ты научилась осанку держать и корону.
Но не всегда оставалась верна эталону —
И беззащитность сегодня так многим видна.
Спи. Ты не ангел
И хочется так иногда
Маленькой дрянью
Надменно в лицо усмехнуться,
Туфелькой лёгкой,
Не глядя, в кого-то швырнуться,
Чтоб на кусочки
Рассыпалась пылью беда.
Спи, моя птица.
Обрушилось небо. Финал.
Некуда рваться,
И крылья уставшие давят.
Это так просто:
Тебя вознесут и — ославят.
Правит предательство
Пошлый и мелочный бал.
Спи, просто спи, завернувшись
В свой собственный мир.
Девочка, дрянь, королева
И вольная птица.
Всё ещё будет: вернётся,
Сожжёт, повторится.
Ночь, как аптекарь,
Готовит надежд эликсир.
Я твой экстаз, твой эликсир от скуки,
Твоя мелодия, ошибка и награда.
Сойдут с ума все скучные науки —
Какая там загадка! Я шарада!
Какая там любовь, смеюсь вульгарно,
Меня по телу обжигаешь взглядом:
- Любовь — лишь бренд, раскрученный реально,
Лишь для того чтоб кто-то ночью рядом
Заткнешь мне рот горячим поцелуем,
А пальцы вновь скользнут по телу ниже
Ночное танго для двоих с тобой станцуем
Давай нежней, не торопись чуть тише
Я вновь хочу почувствовать блаженство,
Не от движений тел, на смятом красном пледе,
Душой хочу коснуться совершенства,
Быть хрупкой женщиной на целом белом свете
Испей меня сейчас до капли, залпом, сразу
Не отдавай другим холодными ночами
И я поверю, черт, в бессмысленную фразу,
Что есть любовь, воспетая стихами.
Лошади умеют плавать,
Но не хорошо, не далеко,
Глория по-русски значит слава,
Это вам запомнится легко.
Шел корабль своим названием гордый,
Океан старались превозмочь,
В трюме добрыми мотая головами,
Лошади томились день и ночь.
Тыща лошадей, подков четыре тыщи,
Счастья людям вы не принесли,
Мина кораблю пробила днище,
Далеко-далеко от земли.
Люди сели в шлюпки, в лодки сели,
Лошади поплыли просто так,
Как же быть и что же делать, если,
Места нет на лодках и плотах.
Плыл по океану рыжий остров,
В синем море остров плыл гнедой,
Лошадям казалось плавать просто,
Океан казался им рекой.
Но не видно у реки той краю,
На исходе лошадиных сил,
Вдруг заржали кони возражая,
Тем, кто в океане их топил.
Кони шли на дно и ржали, ржали,
Все на дно покуда не ушли,
Вот и все, но все-таки мне жаль их,
Рыжих, не увидевших земли.
Любимые руки сегодня тебя не обняли,
И снова одна, он, наверное, тоже один.
И светит луна, под которой когда-то гуляли,
И снится вновь лучший и сотен и тысяч мужчин.
Во сне он загадочный, близкий, безмерно любимый,
По телу бежит наслаждения мягкая дрожь,
И с кем он теперь — безнадежно далекий мужчина,
И снова печаль — не вернешь, ничего не вернешь.
И снится тот миг восхищения и пылких признаний,
И нежность улыбки, тепло обнимающих рук,
Как много осталось несбывшихся ярких желаний,
Как мало успели, как много доставили мук.
Предали любовь, растоптали, забыли, распяли.
Зачем? Почему? Наверное, много причин,
Но каждую ночь друг-друга во сне вспоминали,
И снился ей лучший из сотен и тысяч мужчин.
В три часа ночи я сидел в чужой квартире и слушал немецкие марши эпохи Адольфа Гитлера. Мой приятель Генрих, «черный следопыт», фетишист и наркоман, отмечал день рождения своего пса по кличке Тротил. Это был старый пудель: ленивый, глупый, беспрерывно пердящий. Генрих любил его всем сердцем.
Я пришёл сюда с пустыми руками, потому что не любил дарить подарки, и сразу сел пить. Генрих надел парадный эсэсовский китель и посадил пса к себе на колени. Я подумал, что собачьим вшам должен прийтись по вкусу отменный материал, из которого много лет назад пошили форму неизвестному мне наци. Стол был накрыт на кухне. Генрих купил много водки и кроме меня пригласил свою подругу по имени Марлен. Я завидовал Генриху. Я хотел его убить. А её изнасиловать. Не то чтобы всерьез, но все же
Мы сидели, надирались, слушали загробные голоса немецкого хора и славили старую псину. Генрих все время рвался выйти на балкон и устроить в честь Тротила праздничный салют из своего «Парабеллума», но я его сдерживал. Ехать в кутузку из-за этой блохастой твари мне совсем не улыбалось. В конце концов, он, малость, успокоился и положил пистолет в карман кителя.
Марлен сидела на подоконнике и молча, глушила пиво.
Я сходил в туалет, умылся, потом вернулся назад. Марлен и Генрих сидели на подоконнике, уже вдвоем, и что-то негромко обсуждали. Может, планировали устроить групповуху? Я был не против.
— Послушай, — сказал Генрих. – Мы хотим устроить одну вещь.
— Да, — сказала Марлен. – Одну интересную вещь.
— Отлично, — ответил я и стал нагло разглядывать её титьки.
— Хотим устроить сеанс, — сказал Генрих.
— Да, сеанс, — сказала Марлен.
— Что ж, — сказал я. – Можете на меня положиться.
— Сеанс магии, — сказал Генрих.
— Очень древней магии, — сказала Марлен.
— Я готов, — сказал я. – Что это будет?
— Мы хотим вызвать сюда дух Адольфа, — сказал Генрих.
— Хотим с ним пообщаться, — сказала Марлен.
— Еб твою мать, — сказал я.
Они выпили не так уж много и выглядели вполне серьезно. Я им верил. Я не боялся. Я лишь был разочарован, что мне, видимо, так и не удастся задвинуть этой красавице.
— Что скажешь? – спросил Генрих. – Хотел бы в этом поучаствовать?
Я плеснул себе, выпил и кивнул.
— Как это сделать?
— Этим займется Маша, — сказал Генрих. – Она умеет.
— Ты умеешь? – спросил я.
— Я умею, — сказала Марлен.
Я сел на стул, закурил.
— Нам нужна будет твоя помощь, — сказал Генрих. – Иначе ничего не получится.
— Что я должен делать?
— Нам нужен проводник, — сказала Марлен. – Понимаешь? Нужно тело, где будет находиться дух. Иначе мы не сможем разговаривать с ним. Это не займет много времени. Ты ничего и не заметишь.
— Так, — сказал я. – А что будет со мной, пока Адольф находится в моем теле?
— Ты временно займешь его место там, — сказал Генрих.
Марлен метнула на него безумный взгляд, и этого взгляда мне оказалось достаточно.
— Хер вам на воротник, ребятки, — ответил я. – Даже не подумаю в этом участвовать.
— Испугался? – спросил Генрих.
— А ты? Почему бы тебе не поработать телом?
— Он слишком пьян, — вмешалась Марлен.
— В таком случае, я тем более вам не подойду, — сказал я.
Они молчали. Я молчал. Только хор нацистов нарушал тишину.
— Ладно, — сказал Генрих. – Я придумал. Эй, Тротил, иди-ка сюда.
Пёс дремал под стулом. На голос хозяина он не среагировал. Генрих сам подошёл и взял его на руки.
— Малыш, тебя ждет великая миссия.
Марлен слезла с подоконника и подошла к ним.
— Тебя ждет кое-что невероятное, — сказала она собаке. – Лучший подарок на день рождения. Каждый пёс мечтает о таком.
— Уж это точно, — сказал я, довольный, что они от меня отстали.
— Всё будет хорошо, — сказал Генрих.
— Ты ничего не заметишь, — сказала Марлен.
Она убрала со стола посуду, и Генрих посадил туда собаку.
— Долго ждать? – спросил я.
— Неизвестно, — ответила Марлен. – Может быть, вообще ничего не получится. Мне нужны свечи.
Генрих принес свечи, зажег их и погасил свет. Тротил лежал в центре стола, положив голову на лапы. Вокруг него плавно покачивались тусклые огоньки. Марлен потрепала пса по ушам.
В три часа ночи. На двенадцатом этаже панельного дома. На окраине города. Мы решили поболтать с Адольфом Гитлером.
Эта девушка хорошо знала своё дело. Не прошло и получаса, а несчастный, глупый пудель вдруг задрожал и открыл глаза. Я почувствовал, как по спине побежал холод, потом стало холодно ногам и рукам. Марлен читала заклинания, Генрих сидел с открытым ртом и пялился на собаку. Потом пёс забился в конвульсиях и завыл. Генрих решил его погладить и тут же отдернул руку от лязгнувших челюстей. Несколько свечей одновременно погасли. Больше ничего не происходило.
— Получилось? – спросил шепотом Генрих.
— Не знаю, — ответила Марлен.
Мы, молча, уставились на собаку. Тротил стоял на всех лапах, вытянув спину, не двигаясь.
— Сынок, — позвал его Генрих.
Тротил повернул к нему голову.
— Это ты? Или не ты?
Марлен решила взять быка за рога.
— Адольф, мы вызвали тебя, чтобы
— Поговорить, — сказал Генрих.
Интересно, о чем? – подумал я.
— Поговорить, — сказала Марлен. – Адольф, это ты вы?
Тротил повернулся к ней, опустился на передние лапы, отклячив зад, показал клыки, но вместо того, чтобы гавкнуть, истошно заорал:
— Ты что со мной сотворила, тупая еврейская ***а?!
— Еб вашу мать! – заорал я и выбежал из кухни.
Следом за мной сдернул Генрих. В прихожей он врезался мне в спину, и мы повалились на пол, заставленный башмаками и тапками. У меня онемел затылок, а руки ходили ходуном. Генрих бился на мне, как полудохлая рыбина. Из кухни орал мужской голос:
— ***а! ***а! Тупая ты ***а! Как ты посмела?!
— Сука, что делать? – спросил я.
— ***ь, не знаю, — ответил Генрих.
От страха мы оба протрезвели. Оба обделались. Оба превратились в беспомощные тряпки.
— Куда вы убежали, полудурки? – крикнула Марлен. – Идите сюда, козлы.
Мы вернулись. Мокрые и трясущиеся. Тротил катался по полу и вопил. Сплошной мат и проклятья. Это длилось бесконечно.
— Это Гитлер? – спросил я. – Гитлер?
— Похоже, — ответила Марлен.
— Спроси у него что-нибудь, — сказал я.
— Что?
— Не знаю.
В этот момент кто-то забарабанил в стену и заорал:
— Если вы, ***и, там не заткнетесь, я вызову милицию!
— Сам заткнись, *** тупой! – проорал в ответ Генрих.
Мы посмотрели на пса. Он лежал на животе и смотрел на нас глазами умирающего ребенка.
— Вот и пообщались, — сказал я. – Что теперь?
— Надо возвращать вся назад, — сказал Генрих. – Марлен.
— Что?
— Слышала?
— Да. Сажай его на стол.
— Кто? Я?
— А кто?
— ***ь, как бы он мне руку не отхватил.
Я снял кофту и набросил на пса, потом схватил за бока и посадил на стол. Он не сопротивлялся. От его взгляда хотелось удавиться.
Генрих по-новой зажег свечи.
— Садитесь, — сказала Марлен.
Мы сели. Она затянула свои заклинания. Тротил плакал. Меня потряхивало. Но у нас так ничего и не получилось. Давно наступило утро. Свечи сгорели, а псина, с глазами человека так никуда и не исчезла.
Стало мне понятно лишь сейчас:
Истина на свете есть простая,
Если рядом нет счастливых глаз,
Значит, мне их просто не хватает.
Если ничего не уберечь,
В точку превратилась запятая,
Если рядом нет надёжных плеч,
Значит, мне их очень не хватает.
Помню слово звонкое: "Держись,
Оля, ты же сильная такая"...
Словно нитка оборвалась жизнь,
Как же слов твоих мне не хватает.
Преданность не ценим иногда,
В сердце ночь – холодная, пустая,
Боль моя - в дрожащих проводах,
Значит, мне улыбки не хватает.
Без поддержки очень нелегко,
Улетела птица золотая,
Приютилась в небе высоко,
Как мне дружбы нашей не хватает.
Не могу на небо не смотреть,
ты прости, что иногда так слёзно
говорю, что слишком рано
В книге Жизни написала: "ПОЗДНО"...
-------------------------ак мне дружбы нашей не хватает...
Не могу на небо не смотреть,
ты прости, что иногда так слёзно
говорю, что слишком рано
В книге Жизни написАла: "ПОЗДНО"...
На сердце лед, душа болит.
Он больше ей не позвонит.
И дни и ночи напролёт,
Она напрасно ждёт...
А он давно её забыл,
Уже другую полюбил,
Но как же ей его забыть?
Ведь она продолжает любить.
А за окном метель бушует,
Она о нём всё не забудет...
И вот уже весна пришла,
Любовь её всё не прошла...
И пусть в глазах не видно слёз,
В душе по прежнему мороз.
Она его всё не забыла,
Сквозь годы чувства сохранила.
Но вот звонок, и это он...
Подумала она, что это сон.
Сквозь боль и слёзы, поднимает трубку,
Разволновавшись не на шутку.
Не слова первой не сказав,
Слышет "прости малыш, я был не прав..."
Столько всего сказать хотела,
Но сейчас как будто онемела...
А он сказал, что был слепой, когда её обидел.
Что любит лишь её, тогда совсем не видел.
Она была готова вновь его простить,
Ведь продолжала его любить...
Но лишь в ответ ему сказала,
Что его ждать, давно уж перестала.
Сказав ему что любит мужа,
Свою она терзала душу.
Она солгать ему решила...
Предательство, она так и не забыла...
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Ночь» — 3 695 шт.
