Цитаты в теме «нога», стр. 22 ▷ Socratify.Net

Страсть родилась в руках вначале
потом передалась телам,
когда одежду мы сорвали
как флаги, бросивши к ногам.

Тела сплетались в страстной муке
и оторваться не могли
ведь на телах играли руки
свою симфонию любви.

Когда же страсть немного спала
и успокоились тела,
тогда любовь лишь осознала
это прелюдия была.

Я за собой не ведаю вины –
Мои стихи мне стали, как дороги.
По ним иду, тружу на слогах ноги –
Вдали мне очертания видны

Моей звезды, что светит с вышины –
То посылает взгляд, к ошибкам строгий,
То приглашает дух в свои чертоги,
А дух творца противник сатаны.

Творю стихи – работаю доныне
Средь гор земли, средь горестной пустыни:
Стихи, как голуби, летят ко мне.

Живу, страницы дней своих листая,
Кидая камни, после – собирая:
Пишу стихи, воздав своей жене.

Я искренне верю в то, что отдельно взятый человек способен изменить любое место, перевернуть всё с ног на голову и сделать совершенным в своём понимании. Однако союзничество с кем-либо гораздо облегчает задачу и помогает на многие неудачи закрыть глаза. Любой путь проще проделывать вместе.

После смерти мой прах станет землей под ногами,
растворится в море с проливными дождями,
прорастет луговыми цветами и наполнит собой этот мир.

Если дела не идут, проверьте — откуда у них растут ноги.

Пусть свет моей души не померкнет в твоих руках… Храни тепло, идущее от сердца. Свой мир душевный, я постелю к твоим ногам и пусть любовь, как Ангела поцелуй к ней прикоснется.

В сложные времена, когда порой жить не хочется — всегда найдутся «наидобрейшие» люди, которые любезно предложат веревку и мыло, после чего заботливо выбьют табуреточку из-под ног.

Даже если грех совершить просит тот, кто научил тебя ходить, не забывай, кто создал твои ноги.

Война - это вопли воздушной тревоги
Война - там валяются руки и ноги
Война - это крики сгорающих в танке
Война - это сгнившие в яме останки

С землей давно уже люди обращались так, будто не даровалась она Создателем как награда для жизни и свершения на ней добрых дел, но презренно швырялась человеку под ноги для того, чтоб он распинал ее, как распоследнюю лахудру, чтобы, выдохшись, опаскудившись, оголодав, опять и опять припадал он лицом и грудью к ней, зарывался в нее — для спасения иль вечного успокоения.

Я перестал пить, когда у меня появились дети, потому что я хотел всегда быть начеку. Я не хотел бы пропустить ни одной вещи, которую дети говорят или делают. Это очень важно для меня. Когда у вас дети, вы ведёте себя, как на наркотиках. Вы всегда сосредоточены. Вы покрыты с головы до ног их маленькими детскими какашками, но это круто. Вот почему я перестал пить.

Не ищи исцеления у ног, тебя сокрушивших.

Когда ноги слабеют, время начинает бежать быстрей.

— Естественно, закрываюсь! Я же чокнутая, идиот! Помнишь, ты мне сказал, что у меня пятна от пота под мышками? Я после этого ревела весь день каждые 15 минут! Я не уверена в себе, у меня бывают приступы паники, у меня клаустрофобия, бактериофобия и фобиофобия. Я разговариваю с собой, с кошкой, с тремя психотерапевтами, иногда кошка отвечает мне голосом матери. А вчера, когда хирургическая сестра подала тебе резиновые перчатки, я чуть не прикончила пациента, которому зашивала ногу, потому что я представила себе, как вы с ней занимаетесь любовью на ящике с бифштексами. Почему бифштексами? Потому что мой отец кружил роман с продавщицей мяса. А ещё я чокнутая!

Что же ты, зараза, бровь себе побрила,
Ну для чего надела, падла, синий свой берет!
И куда ты, стерва, лыжи навострила —
От меня не скроешь ты в наш клуб второй билет!

Знаешь ты, что я души в тебе не чаю,
Для тебя готов я днем и ночью воровать, —
Но в последнее время что - то замечаю,
Что ты мне стала слишком часто изменять.

Если это Колька или даже Славка —
Супротив товарищей не стану возражать,
Но если это Витька с Первой Перьяславки —
Я ж тебе ноги обломаю, в бога душу мать!

Рыжая шалава, от тебя не скрою:
Если ты и дальше будешь свой берет носить —
Я тебя не трону, а душе зарою
И прикажу в залить цементом, чтобы не разрыть.

А настанет лето — ты еще вернешься,
Ну, а я себе такую бабу отхвачу,
Что тогда ты, стерва, от зависти загнешься,
Скажешь мне: «Прости!» — а я плевать не захочу!

Дурацкий сон, как кистенем,
Избил нещадно.
Невнятно выглядел я в нем
И неприглядно.

Во сне я лгал и предавал,
И льстил легко я
А я и не подозревал
В себе такое.

Еще сжимал я кулаки
И бил с натугой,
Но мягкой кистью руки,
А не упругой.

Тускнело сновидение, но опять являлось.
Смыкались веки, и оно Возобновлялось.
Я не шагал, а семенил
На ровном брусе,

Ни разу ногу не сменил,-
Трусил и трусил.
Я перед сильным лебезил,
Пред злобным гнулся.

И сам себе я мерзок был,
Но не проснулся.

Ты будешь невинной, тонкой,
Прелестной — и всем чужой.
Пленительной амазонкой,
Стремительной госпожой.

И косы свои, пожалуй,
Ты будешь носить, как шлем,
Ты будешь царицей бала —
И всех молодых поэм.

И многих пронзит, царица,
Насмешливый твой клинок,
И все, что мне — только снится,
Ты будешь иметь у ног.

Все будет тебе покорно,
И все при тебе — тихи.
Ты будешь, как я — бесспорно —
И лучше писать стихи...

Но будешь ли ты — кто знает —
Смертельно виски сжимать,
Как их вот сейчас сжимает
Твоя молодая мать.

Как просто порой любить корабли. В тяжелые дни, когда небо валится из рук, когда судьба завязывается в тугие морские узлы, просоленные бедами, когда твой человек из опоры превращается в оппонента, когда нет больше сил открывать глаза и видеть все то же: стену дома за окном, не выброшенный мусор, недомытую посуду, надоевшую работу, неискренних друзей, неоплаченные счета на жизнь. Когда дела, быт, погода, мигрени, ссоры превращаются в единую бессмысленно серую вязь Как просто в такие дни любить корабли. И, закрывая глаза, видеть белоснежные паруса, тугие под порывами густого до головокружения ветра, и почти чувствовать под ногами тонкую ненадежную палубу, единственную преграду между тобой и неумолимо прекрасным океаном.

Есть такое понятие — пофиг,
В жизни любого есть место ему,
И часто его собирается столько,
Что до конца жизни хватило б слону

Пофиг учёба и пофиг работа,
Пофиг на воду и пофиг на газ,
И даже порою мне кажется вроде,
Что даже Всевышнему пофиг на нас

Пофиг «Динамо», «Шахтёр» тоже пофиг,
Пофиг «Манчестер» и «Омский Газмяс»,
Пофиг на время идущее в ногу,
Пофиг на пофиг и пофиг на вас

Пофиг в анфас и пофиг на в профиль,
Пофиг на голос и пофиг на фас,
Пофиг на крест и на гору Голгофу,
Пофиг корабль, моряк, водолаз

Пофиг на Мерлин и пофиг на Мэнсон,
Пофиг на секс и на девок плевать,
Пофиг на жизнь и в автобусе место,
Пофиг на хуй и на ёб вашу мать

Пофиг на Ваську и пофиг на Кольку,
Пофиг на «в члено-пипенском плену»,
И пофига стало так много, настолько,
Что нет ни конца и ни края ему.

Не о том разговор, как ты жил до сих пор,
Как ты был на решения скор,
Как ты лазал на спор через дачный забор
И препятствий не видел в упор

Да, ты весело жил, да, ты счастливо рос,
Сладко елось тебе и спалось,
Только жизнь чередует жару и мороз,
Только жизнь состоит из полос

И однажды затихнут друзей голоса,
Сгинут компасы и полюса,
И свинцово проляжет у ног полоса,
Испытаний твоих полоса

Для того-то она и нужна, старина,
Для того-то она и дана,
Чтоб ты знал, какова тебе в жизни цена
С этих пор и на все времена.

Ты ее одолей. Не тайком, не тишком,
Не в объезд — напрямик и пешком,
И не просто пешком, то бишь вялым шажком,
А ползком да еще с вещмешком!

И однажды сквозь тучи блеснут небеса
И в лицо тебе брызнет роса —
Это значит, что пройдена та полоса,
Ненавистная та полоса

А теперь отдыхай и валяйся в траве,
В безмятежное небо смотри
Только этих полос у судьбы в рукаве
Не одна, и не две, и не три.