Цитаты в теме «новое», стр. 136
ПРИЗНАНИЕЛюблю тебя! Не веришь ухмыляешься.
Я чувствую-терпеньем запасаешься,
Чтоб выслушать признание мое.
Готов я снова повторить его.
Да, я люблю, но как-то по особому:
Когда ты рядом, чувствую по новому
Я силу притяжения к тебе,
Пылаю страстью будто бы в огне
Когда вдали ты-я орел свободный,
Могу я делать все, что мне угодно,
Заставив совесть молча наблюдать,
Как безшабашно можно изменять
Но, изменяя, я сопротивлялся,
С другими сравнивать тебя всегда пытался.
Ты-лучшая! (взгляд недоверия лювлю).
Последний раз поверь в любовь мою http://www.stihi.ru/2011/01/21/6283
Восьмое марта
Мне февраль кашлянул в глаза,
И прощаясь с сезонною ролью,
Прохрипел: «А мои тормоза
Ты мне вышлешь потом бандеролью».
И на смену пришел месяц март,
И ему, безусловно, все рады —
Начинается новый парад
Все прощенья, цветов и помады.
Наша физика солнечным зайчиком
Вся к ногам твоим будет бросаться,
Ты возьми, помани его пальчиком,
Прикажи посильней целоваться.
Обновляются надписи парт —
Впереди, в стороне, на галёрке,
Начинается новый азарт,
Пусть меня эти стены простят,
Я царапаю жирно восьмерку.
Ты приезжаешь на презентацию новой коллекции сумок «Tod's» и видишь всех этих фурий, которые с горящими глазами мечутся, как во время пожара, разбрасывая локтями продавцов и сметая с полок все, что на них выложено. А потом, ночью, встречаешь их же в новом, только что открытом ресторане, претендующем быть на гребне волны в этом месяце. Видишь всех этих жующих и выпивающих манекенов с чувством выполненной миссии на лицах. И у тебя остается четкое ощущение, что смыслом жизни для них является потратить за один день все заработанное на еду, аксессуары и одежду. Пожалуй, они счастливы только в короткий момент оплаты за покупку. В те несколько минут, когда меняют свои деньги на плотские удовольствия.
В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.
И орел не взмахивал крыльями,
Звезды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя,
Слово проплывало в вышине.
А для низкой жизни были числа,
Как домашний, подъяремный скот,
Потому что все оттенки смысла
Умное число передает.
Патриарх седой, себе под руку
Покоривший и добро и зло,
Не решаясь обратиться к звуку,
Тростью на песке чертил число.
Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что Слово это — Бог..
Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества.
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мертвые слова.
Казалось бы – сегодня пришло время воспользоваться случаем, приготовиться к прыжку, сделать что-то другое (я не говорю новое, потому что все новое лежит в зоне «сом», а именно другое). И ничего не происходит. Одни ходят со с понурыми лицами, другие – с этой вечной претензией на лице, какая бывает у вчерашних провинциалов, третьи просто забывают лица дома, выходя на улицу. Кругом потрясающая импотенция, глаза, состоящие из одних белков, и холодные руки. И только челюсти – «жвалкжвалк». Во всем городе. В каждой гребаной подворотне. В каждой сраной квартире. Весь город превратился в одного толстожопого телезрителя, приросшего к каменному дивану и сипящему вечным похмельем: «А сёня чё по ящику? »
— Итак, что можно сказать об Эшли только по ее внешнему виду? Ну, кто-нибудь? Лично я сразу могу сказать четыре вещи. Первое — пятно на блузке. Значит, она неряха. Второе — юбка от Марка Джейкобса выглядит новой, но это прошлый сезон, значит, с распродажи. Три — туфли от Прада, конечно, милые, но слишком ей велики. Видимо одолжила у подруги, у которой и вкус лучше и денег больше. Четвертое
— Можно я, можно? Мешки под глазами. Она любит тусоваться и со вчерашнего вечера еще не протрезвела.
— Точно!
К одиночеству у меня такое же отношение, как у других к благословению церкви. Оно для меня свет милости божьей. Закрывая за собой дверь своего дома, я всегда осознаю, что совершаю по отношению к себе милосердное деяние. Кантор в качестве иллюстрации к понятию бесконечность рассказывал ученикам историю о человеке, державшем гостиницу с бесконечным числом комнат, и все они были заняты. Потом приезжал еще один постоялец. Тогда хозяин делал вот что: он переселял гостя из комнаты номер один в комнату номер два, того, кто жил в номере два — в номер три, того, кто жил в номере три — в номер четыре, и так далее. Так освобождалась для нового гостя комната номер один.
В этой истории меня восхищает то, что все ее участники — и постояльцы, и хозяин — считают совершенно естественным проведение бесконечного числа операций для того, чтобы один человек мог спокойно жить в своей собственной отдельной комнате. Это — настоящий гимн одиночеству.
Когда взрослые, имея дело с одаренными детьми, ставят перед ними новые и новые цели. Нередко получается, что дети, чересчур озабоченные решением этих задач, постепенно теряют свойственную их возрасту свежесть ощущений, радость от достижения цели. Замыкаются в себе, перестают давать волю чувствам. И нужно потратить много времени и сил, чтобы отомкнуть детскую душу. Детские души податливы, их легко можно согнуть. Но, раз согнувшись, они застывают, и распрямить их очень трудно. Часто даже невозможно.
Все забывается. И страшная война, и судьбы людей, в которых ничего не исправишь. Это уже далекое прошлое. Повседневность засасывает, и многие важные вещи, события уходят из памяти, отдаляются, как холодные старые звезды. Слишком о многом приходится думать каждый день, слишком много новой информации надо усваивать. Новый стиль жизни, новые знания, новая техника, новые слова Но в то же время сколько бы ни прошло времени, что бы ни случалось, есть что-то такое, о чем не забудешь никогда. Нестираемая память, то, что засело в человеке намертво.
Под мягким пледом спит вчерашний день,
И так смешно во сне бормочет что-то
Он так устал, что даже думать лень
Что ожидает нас за новым поворотом?
И сколько их, развилок и дорог,
Ведущих к свету или в мрак кромешный?
По лабиринтам мелочных тревог
Мы бродим вновь походкою неспешной
Бросаемся в любовь, как в океан,
И разбиваем мир на тысячи осколков.
А нами недописанный роман —
Моя тетрадь стихов на старой полке.
Снежинки вновь выводят на стекле,
Себя теряя, образы и звуки
И снова мерзнут в снежном декабре
Бессмысленно опущенные руки
К нам новый год неслышно входит в дом
И прячется в шкафу за старым блюдом
И, как ни странно, в этот миг любовь со льдом —
Сильнейшее лекарство от простуды.
Да, ты сильная. Сильная. Выгорит — переждешь.
Попривыкнешь, освоишься, станешь опять шутить.
И вот в эту минуту ночной сумасшедший дождь
Вдруг вернет на мгновенье все то, что пришлось забыть.
Запах летней травы от намокших его волос,
Переборами дрожь, дым потухших костров, как смог
Всё казалось лишь шуткой, но все же тогда сбылось
Интересно, а он это тоже забыть не смог?
Начинаешь корить себя: «Дура какая! Плюнь!
Отвернись, улыбнувшись, иди танцевать под дождь!
Будет ласковым солнышком в гости ходить июнь,
Будут новые встречи, которых еще не ждешь!»
Но вы все еще — слышишь? —
Рядом. Глаза в глаза.
И какие тут, к черту,
Могут быть тормоза.
Ты похож на Martini. С таким сладковатым вкусом,
От которого горечь на час оседает в горле
От которого сердце, на миг позабыв о боли,
За секунду до взлета пускается новым курсом.
Ты опасен для жизни, когда ты вошел в привычку.
Ты похож на Martini — по капле, но прямо в душу
Я упрямо твержу, что ты, в общем-то, мне не нужен,
Только пальцы по-прежнему нервно ломают спички.
И пора бы прощаться, но жизнь почему-то против,
Так настойчиво сводит И снова столкнула лбами.
Чтобы ты сомневался, шутил и играл словами
Чтобы поняли мы однажды, что происходит.
Сто восемь. О музыке.
Те, кто долго жил среди ***асов, говорят, что они втайне стыдятся своего греха и стараются поразить всякими фокусами. Думают про себя так: «Да, я ***ас. Так уж вышло — что теперь делать Но может быть, я гениальный ***ас! Вдруг я напишу удивительную музыку! Разве посмеют плохо говорить о гениальном музыканте » И поэтому все время стараются придумать новую музыку, чтобы не стыдно было и дальше харить друг друга в дупло. И если б делали тихо, в специальном обитом пробкой месте, то всем было бы так же безразлично, как и то, что долбятся в сраку. Но их музыку приходится слушать каждый день, ибо заводят ее повсеместно. И потому не слышим ни ветра, ни моря, ни шороха листьев, ни пения птиц. А только один и тот же пустой и мертвый звук, которым хотят удивить, запуская его в небо под разными углами.
Бывает, правда, что у ***асов ломается музыкальная установка. В такие минуты спеши слушать тишину.
Звенят морозные свирели,
Метель шумит: пурга, пурга
Над крышей звезды облетели.
Устала я. Бега бега
Ты расскажи мне на ночь сказку,
Под вкус какао с молоком,
Под снежно-белые подвязки
Ноги, бродящей босиком
Ветров пора. А у камина
Взлетают искры, жар от дров,
А на окне рисует иней
Букеты свадебных цветов.
Ты обними меня покрепче.
А лучше — просто на колени
Тебе присяду и на плечи
Наброшу сладкое забвение.
Декабрь не спит и пьет какао,
Не по зиме в веснушках нос
Уткну в цветное одеяло,
Коснусь рукой твоих волос
Свирепы черти в зимних санях,
Сугробов вьют круговорот.
Кружатся эльфы перед нами,
А в дымоходе — новый год
На блюдце — мед: любовь и сласти,
А на ковре уснула нежность.
Сто снежных фей танцуют в вальсе,
Взбивая пену снов небрежно.
Звенят морозные свирели,
Крадется тихо счастья тень.
Мы встретим Рождество в постели.
А завтра будет новый день.
Ещё более, чем общность душ, их объединяла пропасть, отделявшая их от остального мира. Им обоим было одинаково немило всё фатально типическое в современном человеке, его заученная восторженность, крикливая приподнятость и та смертная бескрылость, которую так старательно распространяют неисчислимые работники наук и искусств для того, чтобы гениальность продолжала оставаться большою редкостью.
Их любовь была велика. Но любят все, не замечая небывалости чувства.
Для них же – и в этом была их исключительность – мгновения, когда, подобно веянью вечности, в их обречённое человеческое существование залетало веяние страсти, были минутами откровения и узнавания всё нового и нового о себе и жизни.
Куда бы я ни пришел, везде будут люди со своими драмами. Люди как вши – они забираются под кожу и остаются там. Вы чешетесь и чешетесь – до крови, но вам никогда не избавиться от этих вшей. Куда бы я ни сунулся, везде люди, делающие ералаш из своей жизни. Несчастье, тоска, грусть, мысли о самоубийстве – это сейчас у всех в крови. Катастрофы, бессмыслица, неудовлетворенность носятся в воздухе. Чешись сколько хочешь, пока не сдерешь кожу. На меня это производит бодрящее впечатление. Ни подавленности, ни разочарования – напротив, даже некоторое удовольствие. Я жажду новых аварий, новых потрясающих несчастий и чудовищных неудач. Пусть мир катится в тартарары. Пусть человечество зачешется до смерти.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Новое» — 3 334 шт.
