Цитаты

Цитаты в теме «осень», стр. 12

Она из тех, с кем молодость остается надолго, и только тщательно спрятанные морщинки и усталость в глубине глаз выдают ее настоящий возраст. Она любит слушать стихи, прочтенные вслух, и избегает книг, предпочитая им разговоры и мультфильмы. Она любит осень и дождь, но всегда остается недовольна погодой. Она считает себя одинокой даже тогда, когда влюбленна, и она умеет любить даже тогда, когда одинока. Она постоянно хочет бросить курить, когда сидит возле окна, и курит в открытую форточку. Она часто плачет, сама не зная о чем, и верит, что улыбка ей не к лицу. Она обижается на весь мир, когда ей не уступают место в маршрутке, и забавно дуется, становясь похожей на взъерошенного воробья. Она не любит цветных картин и фотографий, она склонна чувствовать мир в черно-белой гамме. По вечерам она остается одна и прячется в свете монитора от сгущающихся теней. Она боится темноты. И каждый день она приходит ко мне, чтобы рассказать обо всем этом, веря, что я давно разучился ее слышать.
Это дождь не даёт мне уснуть
Заходи, посидим заварю тебе чая с жасмином
Или выпьем вина. Я продрогла — осенняя хмарь
Нет свечей. Пустяки. И огонь не пылает каминный.

Только слабо мигнёт за окошком знакомый фонарь
Я привыкла почти. Я легко привыкаю к молчанью.
«Пусть весь мир подождёт» до ноябрьских случайных снегов.
Ни к чему рифмовать: «Я опять безнадёжно скучаю»

Заходи, помолчим. Ты всегда — слишком «прошеный» гость.
Так о чём я? Ах, да можешь в кресло забраться с ногами,
Согревая бокал и укутавшись в старенький плед.
Будем осень винить. И, дождливые слушая гаммы,

Я поймаю твой взгляд и опять попаду в тёплый плен
Заходи, посидим. Только ты. Только я. Только вечер.
Протяни мне ладонь. Я тебе нагадаю весну,
И любовь, и стихи, и камин, и безмолвные свечи
Да не плачу я, нет ето дождь не даёт мне уснуть.
Была поздняя осень, и в холодном воздухе чувствовались печаль и сожаление, характерные для всякого отъезда. Я никогда не мог привыкнуть к этому чувству; всякий отъезд был для меня началом нового существования. Нового существования — и, следовательно, необходимости опять жить ощупью и искать среди новых людей и вещей, окружавших меня, такую более или менее близкую мне среду, где я мог бы обрести прежнее моё спокойствие, нужное для того, чтобы дать простор тем внутренним колебаниям и потрясениям, которые одни сильно занимали меня. Затем мне было ещё жаль покидать города, в которых я жил, и людей, с которыми я встречался, — потому что эти города и люди не повторятся в моей жизни; их реальная, простая неподвижность и определённость раз навсегда созданных картин так была не похожа на иные страны, города и людей, живших в моём воображении и мною вызываемых к существованию и движению.
Счастливым можно быть в любое время года. Счастье — это вообще такой особый пятый сезон, который наступает, не обращая внимания на даты, календари и всё такое прочее. Оно как вечная весна, которая всегда с тобой, за тонкой стеклянной стенкой оранжереи. Только стенка эта так странно устроена, что иногда её непрошибить и из пулемёта, а иногда она исчезает — и ты проваливаешься в эту оранжерею, в это счастье, в эту вечную весну. Но стоит тебе забыться, как приходит сторож — и выдворяет тебя на улицу. А на улице все строго по календарю. Зима — так зима. Осень — так осень. Обычная весна с авитаминозом и заморозками — так обычная весна. Но оранжерея-то никуда не исчезла, в неё можно вернуться в любой момент, главное — поверить в то, что стеклянная стенка исчезла, без притворства, без показной бодрости и долгой подготовки, непроизвольно, чтобы она и в самом деле исчезла.
Освободить от осени. От клятвы.
Мне хочется писать тебе стихи
Ты будешь. Сбудешься. (со мной конечно вряд ли)
Прости меня за все мои грехи

Усталый город. Баннеры, витрины
Ночь липкая крадется на карниз
Когда мы были так с тобой едины,
Мне знаешь, не хотелось — резко вниз

Дым сожалений. Я уже не помню.
Я прокляла и освятила. Сотни раз.
Зачем ты есть? И в городе огромном
Мне пусто, холодно без рук твоих и глаз.

Я стала романтичней. Не нормальней.
Я верю в ангелов и идолов. А ты?
Когда за окнами пропахшей нами спальни,
Горели разведенные мосты

Но с кем ты был? Скажи, кому ты верил?
Кто так же припадал к твоим ногам?
Кому ты так же не прощал свои истерики,
Свои попытки убежать в чужой сезам?

Я ставлю всё. Бери. Я проиграла.
В моих карманах пепел и зола.
Я так старательно всю осень выживала,
К зиме сдалась. Пока. Я умерла.
Все еще. Благодарю её за тишину.
За берег, на котором не был брошен.
За душу, что шагнула в темноту,
Заставив меня вспомнить о хорошем.

Да, я любил, но только так как мог.
Срываясь, пил и радуясь, смеялся.
Я просто знал, что я не одинок.
Не каялся, но и не притворялся.

Молился сам, все больше за нее.
Своим богам, бывало, что и прочим.
И не делил на два, свое, ее,
Когда писал «люблю» из многоточий.

Я воевал. Со всеми и с собой.
Брал мельницы и строил в небе замки.
За то, что есть она, а я такой.
Несовершенный. С виду и с изнанки.

Но жизнь, напомнит правды бытиё.
Где вместо «мы» поставим оба прочерк.
Мне осень, так напомнила её.
Страницами невыплаканных строчек.

Сказав спасибо, молча поклонюсь.
Не проклиная дальность расстояний.
За то, что я по прежнему молюсь,
Услышав «SOS» несбывшихся желаний.

Еще скажу спасибо сентябрю.
За шторм на море, что скрывает крики.
За правду. Что я все еще люблю
За эти многоточия-улики.