Цитаты в теме «плод», стр. 21
Я люблю судьбу свою,
Я бегу от помрачений!
Суну морду в полынью
И напьюсь,
Как зверь вечерний!
Сколько было здесь чудес,
На земле святой и древней,
Помнит только темный лес!
Он сегодня что-то дремлет.
От заснеженного льда
Я колени поднимаю,
Вижу поле, провода,
Все на свете понимаю!
Вот Есенин - на ветру!
Блок стоит чуть-чуть в тумане.
Словно лишний на пиру,
Скромно Хлебников шаманит.
Неужели и они - Просто горестные тени?
И не светят им огни
Новых русских деревенек?
Неужели в свой черед
Надо мною смерть нависнет,-
Голова, как спелый плод,
Отлетит от веток жизни?
Все умрем. Но есть резон
В том, что ты рожден поэтом.
А другой - жнецом рожден...
Все уйдем. Но суть не в этом...
Есть в дожде откровенье — потаенная нежность.
И старинная сладость примиренной дремоты,
пробуждается с ним безыскусная песня,
и трепещет душа усыпленной природы.
Это землю лобзают поцелуем лазурным,
первобытное снова оживает поверье.
Сочетаются Небо и Земля, как впервые,
и великая кротость разлита в предвечерье.
Дождь — заря для плодов. Он приносит цветы нам,
овевает священным дуновением моря,
вызывает внезапно бытие на погостах,
а в душе сожаленье о немыслимых зорях,
роковое томленье по загубленной жизни,
неотступную думу: «Все напрасно, все поздно!»
Или призрак тревожный невозможного утра
и страдание плоти, где таится угроза.
В этом сером звучанье пробуждается нежность,
небо нашего сердца просияет глубоко,
но надежды невольно обращаются в скорби,
созерцая погибель этих капель на стеклах.
Эти капли — глаза бесконечности — смотрят
в бесконечность родную, в материнское око.
Семена в пакетике
Допустим, у земледельца есть небольшой пакетик семян и он их сеет. Потом он собирает плод, наполняет им большой пакет. Если он затем высеет плод из пакета, то, когда соберет урожай, наполнит семенами целый мешок.
И когда у него станет много семян и он их высеет, то потом заполнит целый амбар.
Но если он будет держать семена в пакетике и не посеет их, то в них заведутся черви. Он должен бросить семена в землю, чтобы они проросли, выросли и дали плод. Хочу сказать, что то же самое происходит и с любовью.
Чтобы любовь возрастала, нужно ее отдавать. Человек, который не отдает даже ту немногую любовь, что у него есть, словно держит в руке горсть семян и не хочет их посеять. Такой человек — лукавый раб, который скрыл талант (См. Мф. 25,25)
В зависимости от того, сколько любви ты отдашь, столько и получишь. Если не дашь любви, не получишь любви.
Поют зимою снегири,
Раскачиваясь на ветвях рябины,
И загорелись словно фонари
Их грудок, алые рубины.
Лютует яростный мороз,
Рисуя на окне свои картины,
И проступают на простуженном стекле
Заиндевевшие полотна паутины.
Застыли в зимнем хрустале
Осколки маленьких снежинок,
И в этой белоснежной кутерьме
Горят, как капли крови, ягоды рябины.
Пируют беззаботно снегири,
Плодов, роняя красных слёзы,
И знают эти птицы, что уйдут
Порой весенней, стылые морозы.
Расселись, как по нотам, снегири,
Покачиваются веточки рябины,
И трелей этих зимних перелив,
Напоминает песни о России.
1) «Время исцеляет; все пройдет; все забудется» — хорошо говорить тем, кого беда обошла; для тех же кого она коснулась, ход времени остановился, никто ничего не забыл и ничего не менялось.
2) Качества, которыми мы восхищаемся в человеке, — доброта, щедрость, открытость, прямодушие, понимание, чувствительность, — все они обеспечивают неуспех. Те же черты, которые мы считаем гнусными, — лукавство, алчность, жажда наживы, подлость, низость, эгоизм, своекорыстие, — все это, напротив, гарантирует успех. Людей восхищает первый джентльменский набор, но пользоваться они любят плодами второго.
******
— Кто согласится быть честным, но голодным? — сказал Ричард Фрост.
— Дело не в голоде. Дело совсем в другом. Каждый волен выбирать между спасением души и всеми царствами мира, и почти все выбирают земные царства. Все да не все.
Уж так устроен мир — все ищут счастья,
В себе его искать или во вне,
В семье, в работе или же во власти,
Где скрылось счастье, кто б поведал мне.
Ты можешь быть солидным и богатым,
Захочешь — нищим будь, считай гроши,
Будь холостым. Не хочешь ? Будь женатым,
Но счастье не бывает без души.
Спешат машины, люди, дни и ночи,
Рутина пожирает словно вши,
Но каждый лишь туда стремиться хочет,
Где счастье будет солнцем для души.
Тебя счастливым вряд ли сделать сможет,
Твой титул, знания и талант левши,
Но все плоды безвкусны будут всё же,
Без счастья — состояния души.
Просил даров духовных как-то, кстати,
У Бога и добавил: «Счастья дай» !
Но он ответил: "дам я благодати,
А будешь ли ты счастлив, сам решай!
Пространство рассекает мысль, как птица,
Взлетая ввысь к познанию бытия;
И каждый к совершенству вех стремится,
Вникая в смысл и тайны жития.
Когда-то укусив плодов познания,
Мы мечемся во Змеевом кругу;
Даны нам для развития страданья,
Ключи грехов отосланы врагу.
Зачем мы здесь? — извечные вопросы,
Решаем каждый сам в рутине дня;
Мы, жаля, погибаем словно осы,
Неся тепло, сгораем от огня
И от познания никуда не деться,
Но как спастись, не сразу дан ответ,
А спешка, в звёзды не даёт вглядеться,
Чтоб истины постигнуть яркий свет
Как будто сверху посланы желанья,
Чтоб души воскрешались ими вновь,
От дьявола даны оковы знания,
От Бога во спасение — любовь!
Мы как дети умом, но, играя в жестокие игры,
Изощряемся духом коварства и знанием змеиных идей,
И по каменным джунглям гуляют с улыбкою тигры,
Убивая в себе не родившихся свыше детей.
Мы обмануты тьмой, и пророки немеют от хрипа,
Докричаться ли им, если верим мы только в порок.
О, как поздно цветёт наша мудрость — июньская липа,
А когда плод созрел — обрывают в назначенный срок.
То, что в здравом уме наплодили, вкушать ли нам это!
Но с похмелья болеть будем там, за далёкой чертой.
Как слепые коты, мы любви не увидели света
И не крикнуть вослед уходящему лету: Постой!
Вы сидели в манто на скале,
Обхвативши руками колена.
А я — на земле,
Там, где таяла пена,-
Сидел совершенно один
И чистил для вас апельсин.
Оранжевый плод!
Терпко-пахучий и плотный
Ты наливался дремотно
Под солнцем где-то на юге,
И должен сейчас
Отправиться в рот
К моей серьезной подруге. Судьба!
Пепельно-сизые финские волны!
О чем она думает,
Обхвативши руками колена
И зарывшись глазами в
Шумящую даль?
Принцесса! Подите сюда,
Вы не поэт, к чему вам смотреть,
Как ветер колотит воду по чреву?
Вот ваш апельсин! И вот вы встали.
Раскинув малиновый шарф,
Отодвинули ветку сосны
И безмолвно пошли под
Скалистым навесом.
Я за вами — умильно и кротко.
Ваш веер изящно бил комаров —
На белой шее, щеках и ладонях.
Один, как тигр, укусил вас в пробор,
Вы вскрикнули, топнули гневно ногой
И спросили: «Где мой апельсин?»
Увы, я молчал. Задумчивость,
Мать томно- сонной мечты,
Подбила меня на ужасный поступок
Увы, я молчал!
Всё начинается с Любви:
И Бог, и жизнь, и даже смерть.
Вокруг одной её оси
Летит земная круговерть.
Всё начинается со слов
Признания слабости своей,
С Её Высочества послов,
Стрелами ранящих людей.
Любовь даруется, как страсть,
И обрывается, как нить,
Её тайком нельзя украсть,
И невозможно объяснить.
И всё, что есть — отдать не жаль,
Чтоб лишь увидеть у окна
Её прозрачную вуаль
Из золотого волокна.
Кто Райских кущ плоды вкушал,
И кто отведал соль земли,
Тот знает сам, как ждёт душа
Прикосновения Любви.
И я, под небом голубым,
Вновь эту жизнь благословлю,
Не потому, что я любим,
А потому, что сам люблю!
Всё начинается с Любви!
Единица Безумия. И сейчас бы подняться, расправиться, отрезветь. Взять по курсу на юг, или просто идти направо. Перестань говорить, перестань на неё смотреть, музыкант под ребром, практикующий андеграунд, ожидающий права распеться и быть своим в окружении пестрой, плюющей под ноги стражи, перестань улыбаться им, смолкни, не говори, притворись что мы вышли /что мы не входили даже/ среди них нет своих — среди них существует лишь Единица Безумия в облике нежной Боли, от которой когда-нибудь что-то перегорит и не сможет закрыться крепче, сменить пароли и оставит тебя бесполезным простым ядром в терпкой мякоти плода, упавшего ей под ноги — тихой Боли, умело шагающей каблуком, этой нежной, не преодолимо желанной Боли.
Сделай визу к другим берегам, отступай волной, выдирай из струны за монеты чужие, песни в переходах метро. Ты услышишь, как стихнет Боль. И настанет тоска, убивающая нас на месте.
«Не плачь, не бойся, не проси!»
— Я повторяю, как молитву,
Плоды злословия вкусив,
Сумей на всех не обозлиться.
Я помню, как в Успенский пост,
Принёс мне крёстный —
Мячик в сетке, а через час огромный гвоздь,
В него воткнул пацан соседский.
С дороги пыльной, мяч схватив,
В прокол я дула, что есть силы,
Пыталась жизнь ему спасти,
Но ничего не получилось.
Мне показалось в тот момент,
Что с ним я вместе умираю,
Его обняв и онемев,
Весь день я пряталась в сарае.
Сидела, пальчики сцепив,
Мне так подарок было жалко;
Пищали наверху птенцы,
Кружилась ласточка над балкой.
Вела я речь сама с собой,
Желая гадостей мальчишке;
Вернулась затемно домой —
С лицом чумазым и поникшим.
Отец поднялся не спеша,
Отставил стул непроизвольно,
Меня, взяв на руки,
Прижал к себе так близко аж до боли.
«Не плачь, не бойся, не проси!
— Он произнёс, вздохнув при этом.
И, даже зла сполна вкусив,
Останься, дочка, ЧЕЛОВЕКОМ.
Ты мне стать родным и не пытался.
Шансов на взаимность не давал.
Так зачем с гримасою страдальца,
Словно груша, падаешь к ногам?
Боль моя тянулась вязким воском
Не недели, не часы Года!
У твоей невесты две полоски,
И поплакать ты приполз сюда.
Обложили, говоришь, сдавили,
Любишь и любил одну меня
Осень на плоды щедра и ливни.
Шило ты на мыло променял!
Гнался ты за простотой житейской.
От томлений чувственных бежал.
И рукой предательско-злодейской
В мою грудь легко вонзил кинжал
Да не ной ты! Встань! Кому сказала?
Что как баба, нюни распустил?
Мало тебе сплетен и скандалов?
Скучен стал домашний кроткий штиль?
Мне бы твое горюшко, папаша!
Две полоски! Это же — улет!
Жизнь — несправедливая параша!
Что кому не надо, то дает
Так! Бери, счастливчик, ножки в ручки!
И беги домой хлебать борщи!
Размножайся, ожидай получки!
Встречи со мной больше не ищи!
Я бежала по тонкому льду,
Согревая дыханием руки
В легком летнем-весеннем пальто,
Под тревожно вечерние звуки
Под ногами искрящийся снег,
Под одеждой избитое тело,
Я исчезла! Ушла! Умерла!
Провалилась сквозь землю! Сгорела!
Хрустнул тонкий ледовый асфальт,
Гулко эхом в лесу отразился,
И исчез в гробовой тишине,
Чей то бдительный пес разразился
Громким лаем в своей конуре,
Отработав еду и подстилку,
Я бегу по замерзшей реке,
В рукаве, пряча острую вилку
То ли ветер так щипит глаза,
То ли яркие всполохи снега,
По щеке прокатилась слеза,
Пожалев ущемленное эго
Сквозь тупую телесную боль,
Ощущаю немую усталость,
Ну давай же! Осталось чуть-чуть!
Будет время по позже на жалость!
Наконец на другом берегу,
Обернувшись и выдохнув шумно,
Вилку выкинув, снова бегу
Оставлять при себе не разумно
Не жалею, ни капли Увы
Плод твоей извращенной опеки
Ты убил человека во мне,
Я убила тебя в человеке.
У каждого из нас — свой дивный, странный мир,
Наполнен он несхожими, особыми мечтами
Невидимых границ, тончайших паутин,
Которые, увы, придумываем сами.
У каждого из нас — свой личный, фарс и стиль,
И сердце есть — ранимое, но чуткое до боли,
То вверх несет, то вниз, и шторм сменяет штиль,
Судьба для нас давно — распределила роли
У каждого из нас — свой вымышленный Рай
Душе позволен пир, вкушая плод запретный,
Где чувственность эмоций прольется через край,
Созвучен он мелодии, единственной, заветной
У каждого из нас — свой дивный, странный мир,
Наполнен он несхожими, особыми мечтами
Невидимых границ, тончайших паутин,
Которые, увы, придумываем сами.
— Дедушка, а почему ты всегда сидишь на этом месте?
— Потому что это семейный стол, а я глава семьи!
— Как это?
— Представь, что этот стол – это большое дерево, а твоя бабушка, вон та, которая там пристраивается, твоя бабушка – она корень этого дерева. Корень, который основа всего, а твой дедушка — это могучий ствол, который гордо стоит, поддерживая крону.
— А мама, папа, дяди и тети?
— Они – это большие ветви этого дерева. А теперь ты спросишь, кто на этом дереве ты?! Отвечаю, ты маленький, сладкий сладкий плод!
Гуляя по лабиринтам души, заглядывая в глаза минотавру разума, поджигая в руках время, эту ненадёжную нить Ариадны, я бережно собираю плоды своей жизни в плетённую корзину слов. Но я не луч света в тёмном царстве одиночества, я не мудрец и не философ, я не поэт смутных времен скуки и сытости. Всё уже давно сказано до меня. И пусть в слепом мире, населённом беспомощными испуганными зверятами, называющими себя людьми, даже банальные истины порой могут оказаться невероятным открытием, всё же нести свет во тьму незнания — не мой выбор. Мой выбор прост и непререкаем: я выбираю смотреть на воду. Я выбираю видеть небо. Я выбираю пинать по ветру тяжёлые осенние листья и целовать горячие жадные губы, я выбираю широко улыбаться жизни и раздвигать острием мысли тесноту мира, я выбираю свет звёзд и крепкий чай, я выбираю легкость на подъём и нежность молчания. Я выбираю самый глубокий, самый долгий вдох всех аспектов бытия, как высший дар тому, кто не больше, чем небрежный рисунок на песке за мгновение до прибоя.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Плод» — 436 шт.
