Цитаты в теме «плохое», стр. 245
«Рим пылает,» — сказал он, наливая себе выпить. А я здесь, по колено в реке порока. «Ну вот,» — подумала она, очередной себялюбец, напившись виски, вопит о том, как прекрасно все было в прошлом, и о том, что мы, бедолаги, родились слишком поздно, чтобы увидеть Стоунс на пике или вдохнуть хороший коки на студии 44 Что ж, мы упустили практически все, ради чего стоит жить, а хуже всего, что она согласна с ним Она думала, мы, живущие на краю мира, на краю Западной цивилизации, отчаянно пытаемся испытать хоть какие-нибудь чувства, какие угодно мы бросаемся друг на друга погружаемся в секс и так плывем к концу света .
Звездная тень
1) Не касайся замков из пепла
Они могут быть очень красивы, но в них нельзя жить.
2) Горели альбомы плохо. Конечно, сплошной пластик. Пришлось сходить в гараж и плеснуть на альбомы бензином. Я посидел у огня, грея озябшие руки, но дым был слишком едким.
Память — она всегда плохо горит.
3) Я верил в любовь и дружбу, в бескорыстие и преданность. Любовь сменилась расчетом, дружба — деловыми отношениями, бескорыстие обернулось удачным вложением капитала, преданность — просто предательством.
4) Один человек — уже слишком много, чтобы изменить мир. Мир — уже слишком мал, чтобы оставить его в покое. Да и нет для живых безмятежности. Только морю и небу знаком покой.
5) А ещё мне хочется — до дрожи в коленях, до кома в горле — того же, чем я был напичкан в детстве. Простоты и ясности мира.
Старые истины
Почему-то судьба прежде, чем улыбнуться, обязательно должна ударить.
Человек лжет не тогда, когда не знает правды, а тогда, когда ее знает.
Иногда чей-то потолок — это всего лишь чей-то пол.
Неразделенное безразличие еще хуже неразделенной любви.
При дневном свете привлекательнее добродетели, при ночном — пороки.
Разлюбившие становятся к нам вдвойне равнодушнее, чем не любившие нас никогда.
Если умело подпевать, можно пробиться и в солисты.
То, что говорится прямо, почему-то дольше доходит.
Некоторые надежды рождаются уже со смертельным диагнозом.
Очень трудно заниматься самоуничтожением красиво.
Для того чтобы достичь многого, порой не хватает самой малости.
— Чего вы от нас ждёте?! Мы люди! Я знаю, что остальной мир может так и не думает, но когда нас задирают, бросают в нас всякий хлам и выкидывают в мусорный бак, а затем говорят, что мы «лузеры с глупыми мечтами» — это, блин, больно. И мы должны поставить другую щёку и быть выше всего этого, говоря себе, что эти мечты, и то, как сильно мы трудимся, делают нас лучше, чем они? Но чертовски трудно осознавать то, что они всегда выигрывают.
— Я понимаю, как тебя это расстраивает
— Нет! Не понимаете! И не надо говорить чепуху, типа «всё будет лучше», потому что я хочу, чтобы было лучше прямо сейчас! Я хочу сделать им больно так, как они сделали нам. Даже хуже Я хочу, чтобы они чувствовали мою боль, потому что, честно говоря, это всё, что у меня есть!
Если решение должно быть принято, лучше сделать это и иметь дело с последствиями. Ты не можешь знать заблаговременно, какие будут последствия. Искусство гадания было разработано, чтобы советовать людям, но не для того, чтобы предсказывать будущее. Оно дает хорошие советы, но плохие пророчества. В одной из молитв Иисус учил нас, говоря: «Господь сделает». Когда Он ставит проблему, Он также дает и решение. Если бы гадание было бы способно предсказывать будущее, каждый предсказатель был бы богат, женат и доволен.
А произошло это потому, что война для него, Козыря, была призванием, а учительство лишь долгой и крупной ошибкой. Так, впрочем, чаще всего и бывает в нашей жизни. Целых лет двадцать человек занимается каким-нибудь делом, например, читает римское право, а на двадцать первом — вдруг оказывается, что римское право ни при чем, что он даже не понимает его и не любит, а на самом деле он тонкий садовод и горит любовью к цветам. Происходит это, надо полагать, от несовершенства нашего социального строя, при котором люди сплошь и рядом попадают на свое место только к концу жизни. Козырь попал к сорока пяти годам. А до тех пор был плохим учителем, жестоким и скучным.
Мы разговорились, и тут — уж не помню как — в нашей беседе всплыло имя Плотина. Для меня это было не более чем имя; диакон принялся клясть его на чем свет стоит.
— Это лжефилософ прошлого века. Он был последователем Платона, или, скорее, считал себя таковым. Он всегда враждовал с церковью, хотя среди христиан встречаются глупцы, признающие за ним высокие достоинства. Жил Плотин в Риме и был любимцем императора Гордиана. Он написал шесть совершенно невразумительных книг, которые опубликовал его ученик Порфирий.
— Порфирий? — Я до сих пор отчетливо помню, как впервые услыхал это имя из уст костлявого диакона, сидя в цветущем парке Макеллы, окутанном маревом знойного летнего дня.
— А этот еще хуже Плотина! Родился в Тире, учился в Афинах. Называл себя философом, хотя на самом деле был просто безбожником. Он написал пятнадцать томов, полных нападок на нашу церковь!
— И на чем они основаны?
— Откуда мне знать? Я в его книги не заглядывал, не христианское это дело.
Мы превратились в кучку слюнявых людишек – говорим не то, что думаем, даём обещания, которых не можем сдержать. «Я позвоню тебе». «Давай встретимся». Мы знаем, что этого не произойдёт. На бирже человеческих взаимоотношений наши слова продаются за гроши. И с каждым днём всё становится только хуже: теперь мы даже не удивляемся, когда люди не выполняют своих обещаний. Более того, мы не знаем, как пристыдить грязного лжеца и уличить его в том, что он не сдержал данного слова. Поэтому если парень, с которым вы встречаетесь, не звонит вам, несмотря на все свои обещания, то стоит ли на нём зацикливаться? Ведь вам нужен мужчина, который, по крайней мере, может держать слово.
Она не любит тебя, больше тебя не любит
Самое странное, что мир
Не заканчивается вслед за этим
Вы по-прежнему даже можете жить поблизости,
Говорить: приходи, отметим?
Звонить и греть их —
Чуть замерзшие пальцы
Как-будто с налетом извести.
Самое странное, что она
Не становится злее, хуже —
Даже часто становится лучше: стройнее, глаже
Думаешь: что она делает с этим мужем?
Думаешь: как мы устроились в этой луже?
Плюешь, выпиваешь крепкого или даже
Самое странное, что ни кокс, ни трава не лечат,
Становится только острее внутри и резче
Думаешь: вот убить ее, искалечить,
Нежно губами в волосы, руки, плечи,
Господи, ну она лучшая ведь из женщин,
пусть же и ей достанется самый лучший?
Не показывай на себе эту осень в блестящих шрамах,
Не рассчитывай, что дожди обернутся живой водой.
Выйдешь утром, куда глаза — к супермаркету или храму.
Кто запомнит тебя теперь беспечальной и молодой?
Кто отсыплет чуток тепла, как синице — случайных крошек?
Разно серые небеса плачут в сломанные зонты.
Врут лишь люди, а листопад не обманет, не облапошит:
Станет хуже и холодней — это будешь уже не ты.
Каждый день принесёт с собой одинаковые не встречи,
Недалёкий фонарный свет, шорох дворников, чёрствый хлеб.
Сентябреющий лунный лик досчитает твоих овечек.
Выйдешь утром, куда глаза, и поймёшь вдруг, что мир ослеп.
— Что бы человек ни делал — все самое ужасное, самое жестокое — он все равно это оправдывает. Ты же не встречал никого, кто считал бы себя плохим?
— Но совесть все равно тебя преследует. Иначе и быть не может.
— А ты не запираешь свое прошлое в темном подвале, чтобы никогда туда не ходить? Я так делаю.
— Правда, в моем случае — это целый особняк.
— А потом встречаешь кого-то особенного и хочешь бросить этому человеку ключ. Сказать «Открой, заходи». Но не можешь Там темно, и повсюду демоны. Вдруг кто-то увидит, как это ужасно Мне все время хочется попробовать распахнуть дверь, пустить свет, все очистить. Если бы я мог взять гигантский ластик и все стереть, начиная с себя
— Вернемся к тебе и ко всем этим книгам, что ты прочитал, а их значится 4000 штук?
— А может и больше
— А энту ты не прочитавши?
— Не всю.
— А чего?
— Даже не знаю
— А какая самая лучшая книга?
— Понятия не имею
— Ну пораскинь ты мозгой-то!
— Много книг хороших
< .>
— Значится твоя энта история ничем не хуже вот энтой книги?
— Библии?
— Библии.
— Сложно сказать, гиббоновская — фундаментальный труд
— Серьезная книга?
— И правдивая, не забывай?
— И правдивая, но ничем ли не хуже ли?
— Не знаю как их можно сравнивать, это же разные вещи. Как груша с яблоком
— Ничего подобного, профессор, мы книги сравниваем. Твоя энта история упадка ничем не хуже вот энтой книги или нет, скажи мне?
— Я бы сказал нет
— Здеся вот на обложке раньше было написано, покуда не стерлось : «Величайшая книга всех времен и народов», — оно правда, как считаешь?
— Может быть
— Вот ты хорошие книги читаешь?
— Стараюсь, да
— А самое лучшее не прочитавши? Как так?
— Мне пора
— Ты, правда, думаешь, что Иисус сейчас здесь с нами?
— Нет, я не думаю, что он сейчас здесь с нами, я знаю, что он сейчас здесь с нами. Не, ну ты интересный такой, а если б я у тебя спросил, мол, ты, правда, думаешь, что ты сейчас в куртке?
— Это разные вещи. Это зависит от согласия большинства. Если мы с тобой говорим, что я в куртке, а Сессил утверждает, что я в чем мать родила, что у меня зеленая кожа да ещё и хвост в придачу, то нам с тобой стоит подумать, куда бы его нам поместить так, чтобы он ничего плохого с собой не сотворил
— Кто такой Сессил?
— Никто. Вымысел. Нет никакого Сессила. Это вымышленный персонаж, я его выдумал, примера ради.
Дамы и господа, фильм, который вы сейчас увидите — фильм ужасов, со всем упадничеством, присущим этому жанру. Это не произведение искусства. Сегодня искусство почти мертво, его заменило некое рекламное отображение лица Нарцисса в зеркале воды. Можно воспринимать этот фильм как посвящение Эдгару По, у которого я позаимствовал некоторые мотивы, и Mаркизу Де Саду, которому этот фильм обязан богохульством и всеми ниспровергающими идеями. В сущности, фильм предлагает идеологическую дискуссию о том, как управлять сумасшедшим домом. В принципе, существует два способа это делать. Оба в равной степени экстремальны. Один поощряет абсолютную свободу, другой, старый и опробованный, — абсолютный надзор и наказание. Но есть и третий метод, который комбинирует и обобщает худшие стороны двух первых. Это сумасшедший дом, в котором мы живем.
— Меня это уже правда достало. Дома каждый божий день я слушаю своего отца, который докапывается до меня, и ничего не могу с этим поделать. Я прихожу в школу и встречаю там этих ублюдков, которые даже недостойны задницу мне подтирать, и тем более прикасаться к ней.
— Ты все равно с ними не справишься.
— Хуже, чем было, быть не может.
— Не надо самим нарываться. Осталось всего две недели, и этому конец, навсегда!
— Нам стоит это отметить. Двенадцать лет унижений и оскорблений — это продолжается с первого класса! Что нам вспомнить? Мы ходили в школу, нас там мочили еженедельно. К черту! Не знаю насчет тебя, но я хожу там, где я хочу, Барри! И если ты хотя бы чуть-чуть уважаешь себя, ты будешь рядом со мной.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Плохое» — 4 915 шт.
