Цитаты в теме «порыв», стр. 66
Хаски
Если я — дежавю, то
Скажи мне об этом сразу.
Я признаюсь, порою
Мне тоже бывает тошно.
Жизнь как пазл, она лишь
Дурацкий картонный пазл.
Мир — горошина в горсти
Таких же других горошин.
Принц по радио что-то
Вещал о Большом Потопе
Нам не страшно, ведь в море
Есть очень добрые рыбы.
Мир из клеток, где ясно
Что в этой грязи утопий
Мы лишь пешки которым
Придется однажды выбыть
Ты призналась, сегодня,
Что я не из этой сказки.
Это значит, что в общем,
Пора нам с тобой прощаться.
Для кого-то другого
Я стану Сибирским хаски.
Лунным псом, что сегодня
Теряет Кусочек счастья.
Плачет девочка в мире
Который меня не принял.
Снег искрится, роняя
На землю колючие стразы.
Что-то воет в груди, но
Наверное, это иней.
Если я — дежавю, то
Скажи мне об этом сразу.
Она говорит, что люди, как правило, считают счастье чем-то вроде мгновенной вспышки, чем-то, что может возникнуть в их жизни вдруг, как хорошая погода, если сильно повезёт. Однако счастье возникает совсем иначе. Это не что иное, как следствие работы над собой. Мы должны бороться за счастье, стремиться к нему, упорствовать и порой даже пускаться в путешествие на другой конец света в его поисках. Принимать постоянное участие в достижении собственного счастья. А приблизившись к состоянию блаженства, прикладывать могучие усилия, чтобы вечно двигаться вверх на волне счастья, удерживаться на плаву. Стоит чуть расслабиться — и состояние внутренней удовлетворённости ускользает от нас.
Наверное, ты все-таки был прав.
Мы в пару не сумели превратиться.
Ты грезил о небесных журавлях,
В руках пригрев ненужную синицу.
От боли растеряла я слова.
Ночами одинокими не спится.
Жестоко, что была я не права,
Обидно, что костер не возгорится.
Бессонница — спасенье от тоски.
Когда не сплю — тогда тебя не вижу.
Порой себя за пульс, что бьет в виски,
За жаркие надежды ненавижу.
Когда-то я остыну до нуля.
И слезы, разъедающие память,
Взорвутся, как осколки хрусталя,
Стремясь меня опять мечтой поранить.
Другой мужчина? Глупые слова
Любви, увы, не будет после точки
Себя тебе до капли отдала,
Оставшись просто яркой оболочкой.
Я абсолютно ничего не понимаю в музыкальной технике, почему одни звуки нельзя смешивать с другими? Зато я знаю, какой саунд приемлем для нас. Мы, как группа никогда не копировали других исполнителей, и не заучивали чужие песни. Мы не умели снимать аккорды один к одному, да и не испытывали особого желания делать это. Всю свою энергию мы отдавали сочинению собственных композиций. Я пишу стихи сам для себя и некоторые из них потом превращаются в песни. Я уважаю слова за то, что в них порой скрывается некая мощь. Я люблю поэзию, потому что могу заниматься ей, не испытывая никаких влияний со стороны, Я не хочу говорить о своих любимых поэтах, потому что этот мир нужно открывать самому.
Зачастую человек сетует на свою жизнь, что дескать она не не такая хорошая и успешная, как у других. И глядя на других людей, более благополучных и более удачливых, завидует им и восклицает: «Отчего у меня такая жизнь тяжелая!?». А ведь такое разумение неверно, потому что с каждым происходит та жизнь, какая ему нужна для пользы душевной. С человеком происходит не самое худшее, как он порой думает, а самое лучшее из того, что могло бы происходить. Поэтому прежде всего человек должен осмотреться вокруг себя и понять, насколько он счастлив, как много Господь даровал ему благ Своих. Умение благодарить Бога за все, что имеешь, а главное не вслепую эту благодарность изливать, а истинно осознать, что действительно ты живешь благодатной жизнью — основа духовной жизни человека. Ведь коли человек не осознает тех благ, какие имеет, и просит еще больших, то зачем Богу давать большее, если человек еще не вступил в наследство, какое он уже имеет, какое ему уже дано?
И что это было — сумма разностей, которая их разделила поровну
Она задыхалась порой от радости, но часто смотрела в другую сторону,
Где тихо шагали по жизни парами, где чинно рожали детишек — двойнями
И где умирали седыми, старыми, не слишком счастливыми, но спокойными.
А с ним не могло быть. И значит, не было — покоя и правил. Стыда и совести,
Когда он легко добегал до неба с ней, и там они плавали в невесомости,
Когда он ловил ей пушистых ангелов, забавных и ласковых, словно кролики
Она без него догорала — факелом. Он пил свой коньяк. За соседним столиком.
Когда будет грустно тебе и тоскливо,
С улыбкой вокруг посмотри ты тогда
И тысячу раз повторяй терпеливо:
-Я не одинок!Это все ерунда!
Конечно,порой донимает унынье,
Тоска так подкатится-сядь хоть и вой.
Себе говори:"Слышишь,ты же мужчина,
Возьми себя в руки...И скуку-долой".
Да,трудно пока.Да,пока одиноко...
Но все переменится,только ты верь-
Твое счастье где-то уже недалЕко,
Еще постучится оно в твою дверь.
И ты возродишься.и духом воспрянешь,
И нежно прижмешь свое счастье к груди.
Любовью и лаской своею одаришь...
Поверь,это все у тебя впереди...
Есть всего три подобающие темы для собеседников, у которых очень мало времени: смерть, сон и текст.
Смерть — наше общее будущее, от которого, пожалуй, никому не отвертеться.
Сон — самый общедоступный опыт небытия, но мало кому достает мужества признать эти путешествия на изнанку мира не менее важной частью жизни, чем бодрствование. (В самом деле, не странно ли, что всем, без исключения, необходимо ежедневно отлучаться из обитаемой реальности в какое-то иное пространство, но при этом каждый спешит пренебрежительно заверить остальных, что отлучки эти не имеют никакого значения, а сновидения бессмысленны и брать их в расчет — глупость, если не безумие?)
Текст — наша общая плоть; порой мне кажется, что ткань человечьего бытия соткана из той же материи, что и книги: из слов. (В начале было Слово, не так ли? — и еще вопрос, воспоследовало ли за ним Дело, или было решено, что сойдет и так )
Считается, что жить ради собственного удовольствия — «плохо». Родители, словно бы задавшись целью воспитать для себя более-менее сносный обслуживающий персонал, внушают маленьким человечкам, что следует посвятить свое существование другим высокоразвитым белковым организмам, каковые не способны порадовать себя самостоятельно (поскольку, ясное дело, тоже поглощены чужими заботами). Общеизвестно ведь, что заниматься чужими делами много проще, чем собственными, поэтому все, включённые в порочный круг неустанной озабоченности друг другом, вполне довольны и менять тут ничего не собираются.
Ну и ладно.
И все же, все же
Есть дни, приближающие нас к смерти, и есть просто дни жизни — те, что были прожиты исключительно ради собственного удовольствия, а значит — вне времени.
Первых, как водится, много (почти все), вторые ну случаются порой.
Дурацкая и нелепая пропорция, да?
В одном удивительном городе,
Припудренном жухлой листвой
Я был удивительно холоден
Одной не холодной порой.
Я был удивительно холоден
Одной не холодной порой,
А тем, кто хоть чуточку голоден,
Завидовал черной душой.
Душа, выпив все соки прошлого,
Как спьяну, хотела прилечь.
А дом становился заброшенным
От разных негреющих встреч.
И рушились формы приличия,
Подтачивал нервы испуг.
И страсть шла под лед безразличия,
Лишившись поддержки двух рук.
А взгляд мой туманный, рассеянный
По лицам прохожих скользил.
Он двигался как-то замедленно,
Как будто бы в них тормозил.
Я долго искал то хорошее,
Что можно надолго сберечь,
А дом становился заброшенным
От разных негреющих встреч.
Я был удивительно холоден
Одной не холодной порой,
А тем, кто хоть чуточку голоден
Завидовал сытой душой.
Все меняется, —
Так справедливо считается, —
Набирает разгон перемен колесо,
И, конечно же, многое в мире меняется,
Но при этом, увы, безусловно, не все.
Пусть дороги давно, как асфальтом, покрытые,
Но лежат все по тем же, по древним местам.
Мимо храмов Господних, что ныне забытые,
Словно вечный поклон золоченым крестам.
Все меняется. Что ж сокрушаться и плакати? —
И скалу пробивает зеленый росток.
Только солнце все так же садится на Западе
И пока никуда не сместился Восток!
Только время летит от движенья от быстрого, —
Всех заносит порою, не только меня
Но сильней отличается выстрел от выстрела,
Чем сегодняшний день от минувшего дня.
Если сто бегунов как один бегут,
Это можно назвать так и сяк.
У лошадей это будет табун,
У рыб это будет косяк.
Лишь в стаде баран доверяет судьбе,
За что он и прозван скотом,
Только кошка гуляет сама по себе,
И лишь по весне с котом.
Даже волки, далекие братья собак,
Выбирают себе вожака.
Да и стая собак не может никак
Без него обойтись пока.
У львов и у тигров есть главный в семье,
На нём и охота и дом,
Лишь только кошка гуляет сама по себе,
И лишь по весне с котом.
Перелётные птицы осенней порой
Не летают на юг по одной.
И олени, гуляя оленьей тропой,
Тоже ходят по ней толпой.
Да и люди, что век коротают в борьбе,
Понимают, что легче гуртом,
Лишь только кошка гуляет сама по себе,
И лишь по весне с котом.
— Вспомни, Анжелика, у меня был ребенок. Я была матерью, и ты сама спасла меня от смерти. А что стало с моим ребенком? Ведь я оставила его колдунье ля Вуазин. Порой я думаю о его невинном маленьком тельце, моей плоти и крови, принесенном в жертву на алтарь дьявола тайными художниками Парижа. Я знаю, что они делают на своих тайных черных мессах. К ним приходят за помощью в делах любви. Одни хотят умертвить других или возвысить кого-нибудь. Я часто думаю о своем ребенке. Они пронзили его сердце длинными иглами, выпустили из него кровь и смешали ее с требухой, издеваясь над святым духом. И когда я вспоминаю об этом, думаю о том, что если бы мне нужно было сделать больше, чем просто уйти в монастырь, я сделала бы это.
Что нам осталось к двадцати годам?
Исписанный блокнотик под подушкой,
Родная сердцу мягкая игрушка,
Альбом с рисунками с обложкой Нотр-Дам
Дневник за пятый, лента с выпускного,
Тетрадь с запиской: « а пойдём в кино? »
Украдкой выпитое красное вино,
Глаза напротив, странные немного
Сны о любви в эпоху пирамид,
И поцелуй наш первый Настоящий
А память, как безликий чёрный ящик,
Осколки радостей так бережно хранит
Что нам осталось? Пара точных ран,
Что в дождь порой напомнят нам о прошлом,
Тоска по детству «Нужно», «невозможно» —
Помада, шпильки И пустой карман.
Что нам осталось к двадцати годам?
Всё то, что в эти годы было с нами.
И за простыми, в общем, именами,
Мы в память прячем два десятка драм.
Все эти люди вечно будут здесь —
Гасить лампады или ставить свечи.
И зря твердят что время — вправду лечит —
Оно лишь боль не допускает до сердец.
Знаешь, хороший
Запомни меня такой:
Дрожью по телу искорки под рукой,
Руки на плечи и счастьем горят глаза
Просто жила, без забегов «вперед-назад».
Как я читала линии на руке,
Как рисовала домики на песке
Как по утрам я по-прежнему верю
В сны и мне порою так хочется тишины
Просто запомни. Запомни и не забудь.
После, когда-нибудь может поймешь,
В чем суть. Лучше такую, ту, не меня сейчас —
Я меняю себя по капельке каждый час.
Чтобы лет через надцать пройти,
Как живая сталь, чтобы голос срываться
Когда-нибудь перестал,
Чтобы имя не билось пульсом уже в висках
Чтоб забыть, наконец, эти линии на руках.
Ты запомни — она исчезнет.
Сойдет на нет.
Но если когда-то мы встретим с тобой рассвет,
Я скажу тебе: «знаешь, она хотела тебя обнять
Я не помню её.
Ты с ней познакомь меня.»
Да, я свободен и сейчас, и был свободен за решёткой, потому что по-прежнему выше всего на свете ставлю свободу. Да, разумеется, это заставляло меня порой пить вино, которое приходилось мне не по вкусу, делать то, что оказывалось не по нраву и чего я впредь делать не стану; и от этого на теле моем и на душе — множестов шрамов, и я сам наносил людям раны — пришло время, когда я попросил у них прощения, ибо с течением времени понял: я могу делать все, что угодно, кроме одного: не дано мне заставить другого человека следовать за мной в моем безумии, в моей жажде жизни. Я не жалею о перенесённых страданиях, я горжусь своими шрамами, как гордятся боевыми наградами, я знаю, что цена свободы высока — так же высока, пожалуй, как цена рабства, и разница всего лишь в том, что ты платишь с удовольствием, с улыбкой, пусть даже это улыбка — сквозь слёзы.
В листве березовой, осиновой, в конце аллеи у мостка, вдруг падал свет от платья синего, от василькового венка. Твой образ легкий и блистающий как на ладони я держу и бабочкой не улетающей благоговейно дорожу. И много лет прошло, и счастливо я прожил без тебя, а все ж порой я думаю опасливо: жива ли ты и где живешь. Но если встретиться не жданная судьба заставила бы нас, меня бы, как уродство странное, твой образ нынешний потряс. Обиды нет не : ты чуждой жизнью обросла. Ни платья синего, ни имени ты для меня не сберегла. И все давным-давно просрочено, и я молюсь, и ты молись, чтоб на утоптанной обочине мы в тусклый вечер не сошлись.
Когда, мечтательно склонившись у дверей,
Ночь придает очарование
Печалям жизненным, я чувствую острей
Свое ненужное призвание.
Ненужное тебе, рабыня губ моих,
И от тебя его я скрою,
И скрою от друзей, нечистых и пустых,
Полу завистливых порою.
Деревья вешние в мерцающих венцах,
Улыбка нищего, тень дыма,
Тень думы — вижу все; в природе и в сердцах
Мне ясно то, что вам незримо.
От счастья плачет ночь, и вся земля в цвету
Благоговею, вспоминаю,
Творю — и этот свет на вашу слепоту
Я никогда не променяю!
Я шаг шагну — и оглянусь назад.
И ветерок из милого предела
Напутственный ловлю И ношу тела
Влачу, усталый, далее — рад не рад.
Но вспомню вдруг, каких лишен от рад,
Как долог путь, как смертного удела
Размерен срок, — и вновь бреду несмело,
И вот — стою в слезах, потупя взгляд.
Порой сомненье мучит: эти члены
Как могут жить, с душой разлучены?
Она ж — все там! Ей дом — все те же стены!
Амур в ответ: «Коль души влюблены,
Им нет пространств; земные перемены
Что значат им? Они, как ветер, вольны».
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Порыв» — 1 584 шт.
