Цитаты

Цитаты в теме «пожар»

Многие не видят, что мы живем в паутине чудес, соединенной серебряными нитями случайностей и обстоятельств. Я знал, что так будет. И вот, что я думаю, мы начинаем понимать волшебство. Мы рождаемся с вихрями, пожарами и кометами внутри нас. Мы рождены, чтобы петь, как птицы, читать узоры облаков и видеть судьбу в песчинке, а потом, засушивая свои души, мы теряем эту магию. Мы отстраняемся от нее, ругаем, изгоняем ее, становимся такими правильными, рациональными и ответственными. Говорят, веди себя прилично. И, знаете, почему так говорят? Те, кто так говорят, боятся нашей раскованности, потому что, отказавшись от магии, они ощущают стыд и печаль оттого, что сами потеряли ее. После того, как вы уйдете от нее далеко, вы не сможете ее вернуть. Возможны только мгновения, осознать и вспомнить.
Знаете мою любимую вещь в телевидении? Плохие новости. Плохие новости и бедствия, несчастные случаи и катастрофы. Я ищу какие-то взрывы и пожары. Я хочу видеть как говно взрывается и вокруг летают тела. Меня не волнует бюджет. Меня не интересует как идут переговоры. Я не хочу знать в какой стране сейчас ***аный Папа. Но вы покажите мне больницу в огне и людей на костылях, прыгающих с крыши — и я счастливый парень. Я хочу видеть взрыв завода по переработке нефти. Хочу видеть взрыв фабрики красок. Хочу видеть как торнадо снесёт церковь в воскресенье. Я хочу знать, что какой-то парень бегает по супермаркету с автоматическим оружием, стреляя по клеркам. Я хочу видеть как тысячи людей на улице убивают полицейского. Я хочу слышать о радиоактивных осадках. Я хочу знать, что фондовый рынок упал на 2000 пунктов в один день. Я хочу видеть людей под стрессом. Сирены, пламя, дым, тела, взрывающееся дерьмо. Вот это моё телевидение. Заполненые могилы, рыдающие родители. Вот это моё телевидение. Я просто хочу немного развлечения. Такой вот я парень. Знаете что я люблю больше всего? Когда большие куски бетона и горящего дерева падают с неба и люди бегают вокруг, пытаясь увернуться. Завораживающее дерьмо. Вот почему я смотрю автогонки. Это единственная причина почему я смотрю автогонки. Я жду какие-то происшествия, чувак. Я хочу видеть машины в огне. Мне не интересна кучка задротов которые наматывают 500 миль по кругу. 500 миль по кругу? Не впечатляет меня. Дети могут это сделать. Я хочу видеть какого-нибудь тормоза с горящими волосами бегающего вокруг, бьющего себя по голове пытаясь потушить. Я хочу увидеть как боксы взорвутся. Как машины кувыркаются на скорости 200 миль в час. Эй, где ещё кроме как на автогонках я увижу столкновение 23 машин и не буду тем самым мудаком? А если пара машин слетит с трека и приземлится на трибуны и убьёт 50 или 60 зрителей — отлично! *** с ними. Так им и надо. Они заплатили за вход. Пусть испытают удачу как все остальные.
Как я люблю любить
А Вы когда-нибудь забываете, когда любите, что любите? Я — никогда. Это как зубная боль, только наоборот — наоборотная зубная боль. Только там ноет, а здесь и слова нет.
Какие они дикие дураки. Те, кто не любят, сами не любят, будто дело в том, чтоб тебя любили. Я не говорю, конечно, но устаёшь как в стену. Но Вы знаете, нет такой стены, которой бы я не пробила.
А Вы замечаете, как все они, даже самые целующие, даже самые, как будто любящие, так боятся сказать это слово? Как они его никогда не говорят? Мне один объяснял, что это грубо отстало, что зачем слова, когда есть дела, то есть поцелуи и так далее. А я ему: «Нет. Дело ещё ничего не доказывает. А слово — всё!»
Мне ведь только этого от человека и нужно. «Люблю» и больше ничего. Пусть потом как угодно не любит, что угодно делает, я делам не поверю. Потому что слово было. Я только этим словом и кормилась. Оттого так и отощала.
А какие они скупые, расчётливые, опасливые. Мне всегда хочется сказать: «Ты только скажи. Я проверять не буду». Но не говорят, потому что думают, что это жениться, связаться, не развязаться. «Если я первым скажу, то никогда уже первым не смогу уйти». А они и вторым не говорят, никоторым. Будто со мной можно не первым уйти. Я в жизни никогда не уходила первой. И сколько в жизни мне ещё Бог отпустит, первой не уйду. Я просто не могу. Я все делаю чтоб другой ушёл. Потому что мне первой уйти — легче перейти через собственный труп.
Какое страшное слово. Совсем мёртвое. Поняла. Это тот мёртвый, которого никто никогда не любил. Но вы знаете, для меня и такого мёртвого нет.
Я и внутри себя никогда не уходила первой. Никогда первой не переставала любить. Всегда до самой последней возможности. До самой последней капельки. Как когда в детстве пьёшь, и уж жарко от пустого стакана, а ты все тянешь, тянешь, тянешь. И только собственный пар.
Вы будете смеяться, я расскажу вам одну короткую историю, в одном турне. Неважно кто, совсем молодой, и я безумно в него влюбилась. Он все вечера садился в первый ряд, и бедно одетый, не по деньгам садился. А по глазам. На третий вечер так на меня смотрел, что либо глаза выскочат, либо сам вскочит на сцену. Говорю, двигаюсь, а сама всё кошусь «Ну что? Ещё сидит». Только это нужно понять, это не был обычный мужской влюблённый, едящий взгляд. Он был почти мальчик. Это был пьющий взгляд. Он глядел как заворожённый. Точно я его каждым словом, как на нитке, как на нитке, как на канате притягивала. Это чувство должны знать русалки. А ещё скрипачи, вернее смычки и реки, и пожары. Что вот, вот вскочит в меня как в костёр. Я просто не знаю, как доиграла. У меня всё время было такое чувство, что в него, в эти глаза, оступлюсь. И когда я с ним за кулисами, за этими несчастными кулисами, поцеловалась, знаю, что это ужасная пошлость, у меня не было ни одного чувства. Кроме одного. «Спасена». Это длилось страшно коротко, говорить нам было не о чем. Вначале я все говорила, говорила, говорила, а потом замолчала, потому что нельзя, чтобы в ответ на мои слова только глаза, поцелуи.
И вот лежу я утром, до утром. Ещё сплю, уже не сплю. И все время себе что-то повторяю. Губами, словами. Вслушалась, и знаете что это было? «Ещё понравься. Ещё чуточку, минуточку понравься». Только вы не думайте, я не его, спящего, просила. Мы жили в разных местах и вообще Я воздух просила. Может быть, Бога просила. Ещё немножко вытянуть. Вытянула. Он не смог, я смогла. И никогда не узнал. И строгий отец, генерал в Москве, который не знает, что я играю. Я как будто бы у подруги, а то вдруг вслед поедет..
И никогда не забуду, вот это не наврала. Потому что любовь любовью, а справедливость справедливостью. Он не виноват, что он мне больше не нравится. Это не вина, а беда. Не его вина, а моя беда. Все равно, что разбить сервиз и злиться, что не железный.