Цитаты в теме «правило», стр. 68
Действительно, что может быть страшнее бессмертия? Можете представить себе жизнь, что не прекращает тянуться, повторяться, продолжаться до бесконечности?
Все быстро наскучит, люди станут мрачными, разочарованными, раздраженными. Со временем исчезнут цели, потом надежды, потом ограничения, потом страх. Люди будут проживать дни впустую, машинально, не радуясь ничему. Правительства будут править вечно. Все станет заблокировано самыми сильными, которые никогда не состарятся. Никто не сможет положить конец своей собственной жизни.
Бессмертие в тысячу раз хуже смерти.
К счастью, наши тела стареют, наше время на этой земле ограничено, наши кармы возобновляются, каждая последующая жизнь наполнена сюрпризами и обманами, радостями и предательством, злобой и великодушием.
Смерть незаменима для жизни. Так расслабьтесь потому что мы, к счастью, когда-нибудь умрем!
Я охотно совершаю публичную исповедь, < >. Обвиняю себя напропалую. < > То, что касается меня, я примешиваю к тому, что касается других. Я схватываю черты, общие для многих, жизненный опыт, выстраданный всеми, слабости, которые я разделяю с другими, правила хорошего тона, требования современного человека, свирепствующие во мне и в других. Из всего этого я создаю портрет, обобщенный и безликий. Так сказать, личину, похожую на карнавальные маски, вернее, на упрощенные изображения, увидев которые, каждый думает: «Постой, где же я встречал этого типа?» Когда портрет закончен, как вот нынче вечером, я показываю его и горестно восклицаю: «Увы, вот я каков!» Обвинительный акт завершен. Но тут же портрет, который я протягиваю моим современникам, становится зеркалом.
В те времена, в стране зубных врачей,
Чьи дочери выписывают вещи
Из Лондона, чьи стиснутые клещи
Вздымают вверх на знамени ничей
Зуб Мудрости, я, прячущий во рту,
Развалины почище Парфенона,
Шпион, лазутчик, пятая колонна
Гнилой цивилизации — в быту
Профессор красноречия,- я жил
В колледже, возле главного из Пресных
Озер, куда из водорослей местных
Был призван для вытягивания жил.
Все то, что я писал в те времена,
Сводилось неизбежно к многоточию.
Я падал, не расстегиваясь, на постель свою.
И ежели я ночью
Отыскивал звезду на потолке,
Она, согласно правилам сгорания,
Сбегала на подушку по щеке
Быстрей, чем я загадывал желанье.
Поэт — это последний человек, кто радуется тому, что его стихи перекладываются на музыку. Поскольку он-то сам в первую очередь озабочен содержанием, а содержание, как правило, читателем усваивается не полностью и не сразу. Даже когда стихотворение напечатано на бумаге, нет никакой гарантии, что читатель понимает содержание. Когда же на стих накладывается ещё и музыка, то, с точки зрения поэта, происходит дополнительное затмение. Так что, с одной стороны, если ты фраер, то тебе лестно, что на твои стихи композитор музыку написал. Но если ты действительно озабочен реакцией публики на твой текст, — а это то, с чего твоё творчество начинается и к чему оно в конце концов сводится, — то праздновать тут совершенно нечего. Даже если имеешь дело с самым лучшим композитором на свете. Музыка вообще выводит стихи в совершенно иное измерение.
Она говорит, что люди, как правило, считают счастье чем-то вроде мгновенной вспышки, чем-то, что может возникнуть в их жизни вдруг, как хорошая погода, если сильно повезёт. Однако счастье возникает совсем иначе. Это не что иное, как следствие работы над собой. Мы должны бороться за счастье, стремиться к нему, упорствовать и порой даже пускаться в путешествие на другой конец света в его поисках. Принимать постоянное участие в достижении собственного счастья. А приблизившись к состоянию блаженства, прикладывать могучие усилия, чтобы вечно двигаться вверх на волне счастья, удерживаться на плаву. Стоит чуть расслабиться — и состояние внутренней удовлетворённости ускользает от нас.
Живет по законам, придуманным лично,
И правила чтит неуклонно — свои,
Почти не имеет зловредных привычек,
Мужчина, моей недостойный любви.
Прохладен, как скалы, красив, точно Ангел,
Всегда обаятелен, весел и свеж,
Не смотрит на рейтинги, святость и ранги,
Мужчина, моих не достойный надежд.
Играет на чувствах, и с чувствами тоже.
Большой эгоист. Не считает грехов.
И каждую ночь прорастает под кожей,
Мужчина, моих недостойный стихов.
Считает себя в каждом мнении — правым.
Наместником судеб, вершителем битв
Листает судьбу не по строчкам — по главам,
Мужчина, моих не достойный молитв.
Есть масса достойных, честнее, открытей,
Во мне разглядевших дыхания смысл
А мне в целом свете никто и не виден
Лишь этот мужчина И в нем моя жизнь.
Я не знаю, Фандорин, как воспринимаете жизнь вы, а для меня она – вечная схватка Порядка и Хаоса. Порядок норовит разложить всё по полочкам, прибить гвоздиками, обезопасить и выхолостить. Хаос разрушает всю эту аккуратную симметрию, переворачивает общество вверх дном, не признает никаких законов и правил. В этой извечной борьбе я на стороне Хаоса, потому что Хаос – это и есть Жизнь, а Порядок – это Смерть. Я отлично знаю, что, как все живущие, обречен: рано или поздно Порядок возьмет надо мной верх, я перестану барахтаться, превращусь в кусок неподвижной материи. Но пока я жив, я хочу жить во всю силу, чтоб вокруг меня дрожала земля и рушилась симметрия.
И что это было — сумма разностей, которая их разделила поровну
Она задыхалась порой от радости, но часто смотрела в другую сторону,
Где тихо шагали по жизни парами, где чинно рожали детишек — двойнями
И где умирали седыми, старыми, не слишком счастливыми, но спокойными.
А с ним не могло быть. И значит, не было — покоя и правил. Стыда и совести,
Когда он легко добегал до неба с ней, и там они плавали в невесомости,
Когда он ловил ей пушистых ангелов, забавных и ласковых, словно кролики
Она без него догорала — факелом. Он пил свой коньяк. За соседним столиком.
Мы — послушай! — такие разные
Ты так любишь ходить на красные,
Собираться и что-то праздновать
Раз в неделю в своем кругу.
Я люблю Пастернака, Роджерса,
Напевать в темноте в пол голоса,
Перекрашивать в белый полосы,
Жизнь записывать на бегу.
Ты играешь на нервах мастерски,
Сочиняешь подружкам басенки
Я в ларьке покупаю ластики
И стираю на душах грязь.
Что же нас так магнитит вечером,
Когда вроде бы делать нечего,
И до ночи — еще пол вечности?
Что за странно-больная связь?
Я ведь — знаешь — давно поставила точку
В этой игре по правилам,
Я вернулась и все исправила,
Завершив по судьбе петлю.
Ты как прежде — всегда на красные,
Продолжаешь гулять и праздновать
Мы — послушай! — такие разные.
Я едва это все терплю.
Страсть по-славянски, как вы прекрасно знаете, значит прежде всего страдание, страсти Господни, «грядый Господь к вольной страсти» (Господь, идучи на добровольную муку. Кроме того, это слово употребляется в позднейшем русском значении пороков и вожделений Наверное, я очень испорченная, но я не люблю предпасхальных чтений этого направления, посвященных обузданию чувственности и умерщвлению плоти. Мне всегда кажется, что это грубые, плоские моления, без присущей другим духовным текстам поэзии, сочиняли толстопузые лоснящиеся монахи. И дело не в том, что сами они жили не по правилам и обманывали других. Пусть бы жили они и по совести. Дело не в них, а в содержании этих отрывков. Эти сокрушения придают излишнее значение разным немощам тела и тому, упитано ли оно или измождено. Это противно. Тут какая-то грязная, несущественная второстепенность возведена на недолжную, несвойственную ей высоту.
Что-то мне подсказывает, что я схожу с ума
И теряю себя каждой ночью в ванильных снах
И днем тоже. у меня с тобой вообще в душе сто лет, как весна
В голове — пробел и безумный блеск в глазах
Что-то мне подсказывает еще, что я теряю рассудок
Могу весь день, например,
Пялиться в одну точку
Или, закрыв глаза, рисовать твой образ,
Не считая часов дней суток
Очень хочется сохранять все секунды
С тобой остановить время взять у него отсрочку
Мне бы читать тебя запоем, рисовать круглосуточно
Пересказывать себе самой
Заново вечера наши встречи разговоры шуточки
Окунуться в тебя целиком с головой без рассудочно
И петь «нам так светло, вечер мой, по воде танцуем»,
Давно заученную в общем
Что-то мне подсказывает, что я неизлечимо
Страдаю тебя, недостачей тебя, нехваткой тебя, манией
Вот угораздило, это просто уму не постижимо
Хотя ты просто моё исключение из всех правил.
Дух осуждения
Когда, в одежды правды облачась,
Дух осужденья в сердце проникает, –
Грехов людских губительную грязь
Он вглубь меня настойчиво вбирает.
Приняв практичный рассужденья вид,
Врагов коварных рядом он рисует,
Он искру самых мелочных обид
В великий пламень ревностно раздует.
Он будет мне лукаво предлагать
Круг бытия без всех прикрас увидеть, –
А между тем, научит зла желать,
Научит мир винить и ненавидеть
И рухнет всё, и станет всё не так:
Вот совесть к Богу больше не взывает,
И свет любви иссяк и правит мрак,
И всё живое в сердце умирает.
Любовь, как правило, — только один из эпизодов в жизни человека, в романах же ей отводится первое место, и это не соответствует жизненной правде. Мало найдется мужчин, для которых любовь — самое важное на свете, и это по большей части неинтересные мужчины; их презирают даже женщины, для которых любовь превыше всего. Преклонение льстит женщинам, волнует их, и все же они не могут отделаться от чувства, что мужчины, все на свете забывающие из-за любви — убогие создания. Даже в краткие периоды, когда мужчина страстно любит, он занят еще и другими делами, отвлекающими его от любимой. Внимание одного сосредоточено на работе, которая дает ему средства к жизни; другой увлекается спортом или искусством. Большинство мужчин развивает свою деятельность в различных областях; они способны всецело сосредоточиваться на том, что их в данную минуту занимает, и досадуют, если одно перебивает другое.
— Знаешь, я себя ощущаю второстепенным актером в мелодраме, который томится за кулисами, толком не зная, что происходит на сцене.
— Прекрасно понимаю, — сказал я. — Моя собственная роль понуждает меня порой бросаться на поиски автора этой идиотской пьесы. А ты попробуй посмотреть на дело иначе: таинственные истории редко оказываются такими, какими ты их себе представляешь. Как правило, все оказывается просто и пошло, и, когда правда раскрывается, остаются одни мотивы — примитивнее некуда. Гадать и пребывать в иллюзиях порой намного приятнее.
— А тогда почему нельзя сразу стать взрослым?
— Потому что у детства есть свои достоинства. Детство закладывает фундамент для твоей мечты, да и для всей твоей жизни. В воспоминаниях детства ты станешь потом черпать силы, искать утешения от пережитых разочарований, они будут поддерживать в тебе любовь, отгонять страхи, а порой помогать раздвигать границы твоих возможностей.
— Мне разонравилось мое детство.
— Знаю, Лиза, и обещаю сделать все, чтобы вернуть тебе его яркие краски, правда, некоторые правила все равно останутся черно-белыми.
Отец не служил в армии, он не знает, что нет ничего хуже, чем перепрыгнуть собственные возможности. Свой предел Леонард понял ещё в Торке. Он был сносным начальником штаба при хорошем командующем, но никоим образом не полководцем.
Можно зазубрить все правила стратегии и тактики и оставаться полной бездарью, к каковым Леонард относил и себя. Он очень долго считал самым мерзким в своей жизни день, в который на него нацепили генеральскую перевязь. Оказалось, бывает и хуже. Бездарных генералов хватает, но бездарные маршалы в Талиге — редкость. Леворукий бы побрал отцовское тщеславие и его собственную трусость Он ни разу не сказал «нет», ни разу! Единственное, на что его хватает, это изображать заносчивую, уверенную в себе скотину. В этом он преуспел, слов нет!
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Правило» — 1 580 шт.
