Цитаты в теме «примет», стр. 26
Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселяющиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя такими умными и непоколебимыми как эти зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые селения, целые города и народы заражались и сумашествовали. Все были в тревоге и не понимали друг друга, всякий думал, что в нем одном и заключается истина.
День-деньской я с тобой, за тобой,
Будто только одна забота,
Будто выследил главное что-то —
То, что снимет тоску как рукой.
Это глупо — ведь кто я такой?
Ждать меня — никакого резона,
Тебе нужен другой и покой,
А со мной — неспокойно, бессонно.
Сколько лет ходу нет — в чём секрет?
Может, я невезучий? Не знаю!
Как бродяга, гуляю по маю,
И прохода мне нет от примет.
Может быть, наложили запрет?
Я на каждом шагу спотыкаюсь:
Видно, сколько шагов — столько бед.
Вот узнаю, в чём дело, — покаюсь.
Как много тех, с кем можно лечь в постель, Как мало тех, с кем хочется проснуться И утром, расставаясь улыбнуться, И помахать рукой, и улыбнуться, И целый день, волнуясь, ждать вестей.Как много тех, с кем можно просто жить, Пить утром кофе, говорить и спорить С кем можно ездить отдыхать на море, И, как положено — и в радости, и в гореБыть рядом Но при этом не любить Как мало тех, с кем хочется мечтать!Смотреть, как облака роятся в небе, Писать слова любви на первом снеге, И думать лишь об этом человеке И счастья большего не знать и не желать.Как мало тех, с кем можно помолчать, Кто понимает с полуслова, с полу взгляда, Кому не жалко год за годом отдавать, И за кого ты сможешь, как награду, Любую боль, любую казнь принять Вот так и вьётся эта канитель —Легко встречаются, без боли расстаются Все потому, что много тех, с кем можно лечь в постель.Все потому, что мало тех, с кем хочется проснуться.
Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем взлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольных бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста
И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих! Дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешения,
Да брат мой от меня не примет осуждения,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.
Принеси мне в ладонях немножечко солнечных зайчиков,
Пусть искринками смеха они отразятся в глазах,
Позолотой весенних пушистых цыплят — одуванчиков.
Нарисуй жизнь мою, только в светлых пастельных тонах.
Пусть смываются беды, обиды потоками нежности,
Колокольчики счастьем на ниточках света звенят.
А, грядущие зимы уже не страшат неизбежностью.
В них согреет меня изумрудно-зелёный твой взгляд.
Ты наполни палитру симфонией птичьего гомона.
И в зарю предрассветную щедро обмакивай кисть,
Для меня краски яркие, может, совсем непривычны, но
Как на чистом листе ты с нуля нарисуй мою жизнь
Будто снимок цветной с негатива сойдет чёрно-белого
Я приму мир таким и поверю в твое мастерство
Все, что было со мной неприятного, мрачного, скверного,
Пусть останется в прошлом. Ты можешь творить волшебство!
Все, что мне остается — это писать стихи,
Используя вместо чернильницы клавиатуру.
Нанизывать слово краской на мастихин,
Душой отправляясь в далекие авиа туры
Все, что мне остается — Nirvana и теплый чай.
В углу монитора слегка поцарапанный стикер,
На экране голодный ребенок с плакатом: «why?»,
И старый, потертый, любимый, уютный свитер
Все, что мне остается — это понять,
Принять все как есть и твердо встать у штурвала.
В небо взглянуть и Богу крикнуть: «дай пять!»,
Чтоб жизнь испугалась и больше не штурмовала
За рокотом клавиш спрятаться от стихий,
Себя изливая в глупых, нелепых строчках.
Все, что мне остается — это писать стихи,
На виртуальных, волшебных, белых листочках.
— Я хочу сказать, что человека нельзя обезвредить иначе, как обвинив, – объяснил доктор Феррис. – Обвинив в том, в чем он может признать себя виновным. Если он когда-то прежде украл десять центов, вы можете применить к нему наказание, предусмотренное для взломщика сейфов, и он примет его. Он перенесет любые невзгоды и поверит, что не заслуживает лучшего. Если не хватает поводов обвинить человека, надо их придумать. Если внушить человеку,, что смотреть на весенние цветы – преступление и он нам поверит, а потом взглянет на них, мы сможем делать с ним что хотим. Он не будет защищаться. Ему и в голову не придет, что он вправе защищаться. Он не станет бороться. Но надо опасаться людей, которые живут на уровне собственных принципов. Надо держаться в стороне от человека с чистой совестью. Такой человек может уничтожить нас.
Всё течет, как река в глубоком ущелье,Не повернуть ни вправо, ни влево.***Самое страшное: накопление неудач.***Упав, всё равно, что сперва понять — голову или ногу,лишь бы подняться.***Принимать и любить себя —Никто из нас это делать не может.***У всякой медали оборотная сторона, Всякая палка о двух концах,И что бабушка не скажет, всё надвое.***Некоторые серьёзные проблемы решаютсянесерьёзным к ним отношением.***Извинить — значит избавить от вины, не считать виноватым.Простить — значит принять с виной.***Заставить человека отказаться от своего убеждения —Всё равно, что заставить самовольно снять с себя кожу.
Я не то чтобы верю в приметы, зато регулярно их изобретаю, при случае пересказываю друзьям, привирая для убедительности – дескать, эту телегу от симпатичного старичка в поезде услышал, а эту мамина троюродная сестра из Индии привезла, — и выкидываю из головы. А выдумки мои понемногу расползаются по знакомым друзей, приятелей этих неведомых знакомых и двоюродным бабушкам их сослуживцев. Порой они возвращаются ко мне этаким ласковым бумерангом, и я всякий раз удивляюсь – надо же, ещё одна прижилась. Добрые приметы — вот что останется после меня вместо домов, деревьев и сыновей, и это приятно щекочет ту пятку моей души, в которой обитает тщеславие. Если доверять ощущениям, левую.
Мысль — оружие обоюдоострое. Многие ранят сами себя мыслями зла, направленными на других. Если бы понимали вред самопоражения, себе причиняемый, от многого бы воздержались. Но не знают, потому жалят самих себя. Думают, что зло порождаемое касается не их, а других, но самоотравление и самопоражение происходит явно и яро для глаза, могущего видеть. Больные, унылые, ожесточенные, запуганные, злые, обиженные, одержимые навязчивыми образами, терзаемые лярвами — все, все, все они страдают по большей части от мыслей самовнушенных, и принятых в сознание, и разросшихся там до такой силы, что сознание справиться с ними уже не может. По крайней мере, так кажется человеку, хотя в действительности, собрав все силы, может человек породить мысль еще более сильную, еще более сильного потенциала, чтобы подавить разросшихся уродов, им самопорожденных и вскормленных.
Будет продолжать дневник или не будет – разницы никакой. Полиция мыслей и так и так до него доберется. Он совершил – и если бы не коснулся бумаги пером, все равно совершил бы – абсолютное преступление, содержащее в себе все остальные. Мыслепреступление – вот как оно называлось. Мыслепреступление нельзя скрывать вечно. Изворачиваться какое то время ты можешь, и даже не один год, но рано или поздно до тебя доберутся.
Бывало это всегда по ночам – арестовывали по ночам. Внезапно будят, грубая рука трясет тебя за плечи, светят в глаза, кровать окружили суровые лица. Как правило, суда не бывало, об аресте нигде не сообщалось. Люди просто исчезали, и всегда – ночью. Твое имя вынуто из списков, все упоминания о том, что ты делал, стерты, факт твоего существования отрицается и будет забыт. Ты отменен, уничтожен: как принято говорить, распылен.
Когда стемнеет не по закону
До срока и до поры,
Я выключу свет, и псом бездомным
Выползу из конуры.
Не бойся меня в этот сумрачный вечер,
Имя свое назови —
Я очень ценю случайные встречи
В эпоху большой нелюбви.
Тебе совсем не надо стараться
Держать неприступный взгляд —
Ты тоже устала от всех отбиваться,
А я не клиент, а брат.
Надеюсь, ты примешь мое предложение —
Мы выпьем и поговорим.
Я очень ценю тепло отношений
В эпоху большой нелюбви.
Ты все еще думаешь — я тебя клею,
Но это — твои дела.
Поверь, что мне уже стало теплее
Похоже, и ты ожила.
А все, что было, зачтется однажды,
Каждый получит свои —
Все семь миллиардов растерянных граждан
Эпохи большой нелюбви.
...лишь страх перед собственными желаниями, перед демоническим началом в нас заставляет отрицать тот очевидный факт, что в иные часы своей жизни женщина, находясь во власти таинственных сил, теряет свободу воли и благоразумие; некоторым людям, по-видимому, нравится считать себя более сильными, порядочными и чистыми, чем те, кто легко поддается соблазну, и, по-моему, гораздо более честно поступает женщина, которая свободно и страстно отдается своему желанию, вместо того чтобы с закрытыми глазами обманывать мужа в его же объятиях, как это обычно принято.
Может статься, мы идём навстречу судьбе. Как бы этот поход не стал для нас последним! Но если бы мы остались дома и предались безделью, гибель всё равно рано или поздно настигла бы нас. Мысль об отмщении зрела в наших сердцах давно, потому-то мы и двинулись на Исенгард, не откладывая. Решение было принято далеко не спрохвала! Если это последний поход энтов, пусть он по крайней мере будет достоин песни! Почему бы не пособить другим племенам, прежде чем исчезнуть? Я бы, конечно, предпочёл идти своей дорогой и ждать того дня, когда исполнится предсказание и отыщутся наши жены. Я был бы рад, очень рад увидеть Фимбретиль! Но не будем забывать, что песни, как и деревья, приносят плоды лишь в назначенное время, и никто не может сказать, как именно это свершится. А бывает и так, что песни увядают раньше срока
– Сильный дождь.
– А ты меня никогда не разлюбишь?
– Нет.
– И это ничего, что дождь?
– Ничего.
– Как хорошо. А то я боюсь дождя.
– Почему?
Меня клонило ко сну. За окном упорно лил дождь.
– Не знаю, милый. Я всегда боялась дождя.
– Я люблю дождь.
– Я люблю гулять под дождем. Но для любви это плохая примета.
– Я тебя всегда буду любить.
– Я тебя буду любить в дождь, и в снег, и в град, и что еще бывает?
– Не знаю. Мне что-то спать хочется.
– Спи, милый, а я буду любить тебя, что бы ни было.
– Ты в самом деле боишься дождя?
– Когда я с тобой, нет.
– Почему ты боишься?
– Не знаю.
– Скажи.
– Не заставляй меня.
– Скажи.
– Нет.
– Скажи.
– Ну, хорошо. Я боюсь дождя, потому что иногда мне кажется, что я умру в дождь.
– Что ты!
– А иногда мне кажется, что ты умрешь.
– Вот это больше похоже на правду.
Когда я был молод, некоторые женщины говорили, что любят меня за длинные ресницы. Я принимал это. Позже за моё остроумие. Потом за мою власть и деньги. Потом за мой талант. Потом за мой разум – глубокий. Хорошо, я могу принять всё это. Единственная женщина, которая меня пугает, это та, которая любит меня только за то, что я есть. У меня есть на неё планы. У меня есть яды и кинжалы, и тёмные гробницы в пещерах, чтобы укрыть её. Ей нельзя разрешать жить. Особенно если она сексуально преданна и никогда не врёт, и всегда ставит меня выше всего и всех.
Касаясь трех великих океанов,
Она лежит, раскинув города,
Покрыта сеткою меридианов,
Непобедима, широка, горда.
Но в час, когда последняя граната
Уже занесена в твоей руке
И в краткий миг припомнить разом надо
Все, что у нас осталось вдалеке,
Ты вспоминаешь не страну большую,
Какую ты изъездил и узнал,
Ты вспоминаешь родину — такую,
Какой ее ты в детстве увидал.
Клочок земли, припавший к трем березам,
Далекую дорогу за леском,
Речонку со скрипучим перевозом,
Песчаный берег с низким ивняком.
Вот где нам посчастливилось родиться,
Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли
Ту горсть земли, которая годится,
Чтоб видеть в ней приметы всей земли.
Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,
Да, можно голодать и холодать,
Идти на смерть Но эти три березы
При жизни никому нельзя отдать.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Примет» — 1 430 шт.
