Цитаты в теме «птица», стр. 19
ДОЧЬ
Когда на небо синее
Глаза поднять невмочь,
Тебе в ответ, уныние,
Возникнет слово: дочь.
О, чудо светлолицее,
И нежен и высок, —
С какой сравниться птицею
Твой лёгкий голосок!
Клянусь — необозримое
Блаженство впереди,
Когда ты спишь, любимая,
Прильнув к моей груди.
Тебя держать, бесценная,
Так сладостно рукам.
Не комната — вселенная,
Иду — по облакам.
И сердце непомерное
Колышется во мне,
И мир, со всею скверною,
Остался где-то, вне.
Мной ничего не сказано,
Я не сумела жить,
Но ты вдвойне обязана,
И ты должна свершить.
Быть может мне заранее,
От самых первых дней,
Дано одно призвание —
Стать матерью твоей.
В тиши блаженства нашего
Кляну себя: не сглазь!
Мне счастье сгинуть заживо
И знать, что ты сбылась.
Мне хочется: солнца, раскрытых тюльпанов
И беспредельности замшевой мини,
Новой помады оттенка кораллов,
Сорвать с тормозов одного мужчину,
Прочих слегка зацепить по касательной,
(Пленных — не брать, это в плане разминки),
Стать безалаберной и необязательной,
Обдумать крамольную тему о свинге,
Стучать каблуками в звенящее завтра
И, щурясь, ловить золотые веснушки,
И, подчиняясь хмельному азарту,
Улыбкой прохожего обезоружить.
Мне хочется — очень — апрельской свободы,
Беспечности майской, бездонного неба,
И шёлком текущей кальянной субботы,
А также чего-то, что в рубрику «небыль»
Уйдёт очень скоро, но прежде согреет.
Да, всё очевидно — пора бы влюбиться,
Вот только из мартовских душных шубеек сбегу —
И рвану в неизбежное птицей.
Есть время природы особого света, неяркого солнца, нежнейшего зноя. Оно называется бабье лето и в прелести спорит с самою весною. Уже на лицо осторожно садится летучая, легкая паутина Как звонко поют запоздалые птицы! Как пышно и грозно пылают куртины! Давно отгремели могучие ливни, всё отдано тихой и темною нивой. Всё чаще от взгляда бываю счастливой, всё реже и горше бываю ревнивой. О мудрость щедрейшего бабьего лета, с отрадой тебя принимаю и всё же, любовь моя, где ты, аукнемся, где ты? А рощи безмолвны, а звезды всё строже, вот видишь — проходит пора звездопада, и, кажется, время навек разлучаться. А я лишь теперь понимаю, как надо любить, и жалеть, и прощать, и прощаться.
Благодарю за то, что не сбылось,
Что боль не уготована позднее
И между нами не блуждала ложь,
К сочувствию приблизится посмели;
За нежность губ, невысказанность фраз,
Душевность среди холода людского;
Что Ваш огонь и ныне не погас
Талантом слышать искреннее слово;
За наш рассвет и радость прошлых грёз,
За песенность нескучными ночами;
За то, что мне не стыдно своих слез,
Пока покой не усмирит печали
Я не зову. Разлукой не назвать
Разрыв в переплетении разных судеб.
Ты, как Икар, не рисковал летать,
И Птицами не можешь быть подсуден.
Мне казалось, любовь задушить — пустяковое дело,
Что на это достанет мне смелости, силы, и воли.
Я её убивала мучительно и неумело.
А она умирать не хотела — железная что ли?
Хорошо бы — ударом одним, без мороки и сразу,
Чтоб не дрогнуть душой, наблюдая агонию эту,
Истребить навсегда, уничтожить огнём, как проказу,
Истолочь в порошок и развеять по белому свету.
Чтоб расправиться с прошлым — не выйдет остаться хорошей,
Нужно жалость отбросить и стать хладнокровным убийцей.
И любовь я кромсала нещадно, жестоко и пошло,
А она трепетала бескрылой беспомощной птицей.
Но уж если решила, то надо идти до финала,
Пусть от боли по корчится, к жалости тщетно взывая.
Поскорей бы концы отдала! Я устала, устала,
Убиваю, терзаю её - а она всё живая!
Я в кулак собрала и вложила в удар всю обиду,
И прикончила всё же. Я сильная. Знала — сумею!
Но ни грех отмолить, ни по ней отслужить панихиду
Не смогу никогда — ведь и я умерла вместе с нею.
Жить нужно в кайф!
Нам стариться — рано!
Влюбиться — не поздно!
Сойдите с дивана,
Взгляните на звезды.
Вы стены раздвиньте,
Чтоб ветру дать волю.
Вы ночи такой не увидите боле.
Уходят секунды, минуты, года
И, чтобы потом не жалеть никогда,
Вы просто сегодня задумайтесь, люди:
Такого мгновенья уж больше не будет!
Не будет такой бархатистой сирени
И голоса птиц, что нежнее свирели.
И женщина — та, что всего вам дороже —
Уж будет другая, хоть очень похожа.
Все будет, но только немного иначе!
Не ставьте капканы на птицу удачи.
Живите взахлеб, от души, вдохновенно,
С любовью, с огнем, не боясь перемены!
Влюбиться», «Полюбить», «Боготворить"-
Три станции на жизненной дороге.
Маршрут простой, и рельсы — словно нить,
Но до конца пройти дано не многим.
Вначале мы летим на всех парах,
Не тормозим на красных семафорах.
Ревнуем, обижаем впопыхах,
Слетая с рельс на «Виражах Раздора».
И «Полюбить"- всего лишь полпути.
Обычный неприметный полустанок
Мы пролетаем, не сказав «Прости»,
А нам вослед глядит Душа — Подранок.
Зато мы начинаем тормозить
У серой глыбы станции «ПРИВЫЧКА».
Поблекли страсти, некуда спешить,
А счастье бутафорское, в кавычках.
Поймём не сразу — путь наш «запасной».
Бурьян-трава и не щебечут птицы.
Что жизнь?- Рутина. А точней — отстой.
И выбраться сумеют единицы.
Кого винить и на кого пенять,
Что наши души в лености погрязли,
Слова любви устали говорить?
Да просто чувства слабые угасли!
Но видит Бог — не поздно изменить
Самих себя и снова попытаться
Влюбится, полюбить, боготворить!
И позабыть, что Вам уже не двадцать!
На небе вороны
На небе вороны, под небом монахи,
И я между ними, в расшитой рубахе.
Лежу на просторе, светла и пригожа.
И солнце взрослее, и ветер моложе.
Меня отпевали в громадине храма.
Была я невеста, Прекрасная Дама.
Душа моя рядом стояла и пела,
А люди, не веря, смотрели на тело.
Судьба и молитва менялись местами.
Молчал мой любимый, и крестное знамя
Лицо его светом едва освещало.
Простила ему, я ему все прощала.
Земля, задрожав от печального звона,
Смахнула две капли на лики иконы,
Что мирно покоилась между руками.
Ее целовало веселое пламя.
Свеча догорела, упало кадило,
Земля, застонав, превращалась в могилу.
Я бросилась в небо за легкой синицей.
Теперь я на воле, я — белая птица.
Взлетев на прощанье, смеясь над родными,
Смеялась я, горя их не понимая.
Мы встретимся вскоре, но будем иными,
Есть вечная воля, зовет меня стая.
Серой тенью тоска,
Горя в горле комок.
И летит в небеса
Птиц несметный поток.
Там в высокой дали
Заблудилась душа,
Далеко от земли,
Что до срока ушла.
Не оконченных дел
Перепутан клубок
Он за день постарел,
Лучше б пулю в висок.
И не мил белый свет,
В миг застыла душа.
Он на небо смотрел
И курил не спеша.
Как посмел не ценить
Этот блеск серых глаз,
Почему уходил
Он от них и не раз.
И сказать не успел,
Что безумно любил,
Ревность била ключом,
Потому уходил.
Серой тенью тоска.
Горя в горле комок.
Берегите Любовь,
Жизни короток срок.
Мёртвое вряд ли начнёт дышать.
И не спасают дожди по крыше.
Замерло. Каждый неверный шаг
Станет концом, что начертан свыше.
В этот момент видишь только тьму,
Не шевелясь, разглядеть пытаясь,
Искру, звезду, силуэт, судьбу
Нет ничего. Ни чудес, ни края
Лужами — снег. Не тусклее свет.
Вырастет травка. Цветы и снова
Будет одно из прошедших лет
Конченных. Выжженных. Бестолковых.
Дальше куда Только в сплин и грусть
И отворятся другим просторы.
Небо — крылатым. А звёзды Пусть.
Пусть будут звёзды И сена ворох,
Запахи трав, пенье птиц, цветок,
Нежный и яркий, пусть чувства будут
Мне только шаг сединой в висок.
Мне только сны, что к утру забуду.
В небе серо, в небе грустно.
Луг пожух, и лес испуган.
Плачут лебеди да гуси
И текут по небу к югу.
Птицы плачут — сердцу больно,
Оттого ль за острым клином
Побежал мужик по полю
От хибары, от скотины.
От жены – трудом согбенной,
От детей, вослед кричащих,
От скирды гнилого сена
Он хотел взлететь над чащей.
Он хотел обняться с высью,
Он хотел расстаться с пашней,
Он хотел взлететь над жизнью,
Над собой — смешным и страшным.
И вонзал он в небо руки
С криком — чуть не журавлиным,
И ветвились в сладкой муке
Струны жил на шее длинной.
«Улечу!» — и с этой верой
Он бежал, взлетая в волю
И упал комочком серым
На краю родного поля.
Подошла жена родная,
Остудила лоб ладонью:
— Ты куда бежал?
— Не знаю.
— Ты чего хотел?
— Не помню...
Мечта — это мой учитель.
Да‑да, не удивляйтесь, мечта — ваш учитель! Когда вы находите вашу мечту, когда начинаете с ней работать, создаете альбом мечты, у вас появляется учитель. Представьте, что вы стоите в лесу на красивой лесной поляне, смотрите вдаль и видите — летит дельтаплан. Такое легкое, цветное крыло, человек парит, как птица, свободно управляя полетом.
У вас появилась мечта — летать как птица при помощи этого красивого крыла. И вот ваша мечта начинает вас учить. Она говорит вам: «Найди людей, которые знают, как управлять дельтапланом». Ваша мечта говорит вам: «Найди книги по аэродинамике, книги, которые откроют тебе тайну парения». Смотрите, ваша мечта начинает командовать вами: с кем дружить, какие книги читать, на какие курсы записаться. И чем ярче, светлее, добрее будет ваша мечта, тем более добрые, полезные знания вы получите, идя по жизни.
Каждый фокус состоит из трех частей или действий. Первая часть называется «наживка». Фокусник показывает вам самый обычный предмет — колоду карт, птицу, или человека. Он демонстрирует предмет, возможно даже просит проверить, убедиться, что он реальный, неэффемерный, самый обычный, но, разумеется, это скорее всего не так. Второе действие называется «превращение». Фокусник берет этот самый обычный предмет и делает с ним что-то необычное. В этот момент вы начинаете искать разгадку, но не находите, потому что не особенно стараетесь. Вы не хотите её знать. Вы хотите быть обманутым, но вы не торопитесь хлопать, потому что заставить предмет исчезнуть — это еще не все, его следует вернуть. Вот зачем нужна третья часть номера — самая сложная часть, которую мы называем «престиж».
Как сложно сделать только шаг? И окунуться в неизвестность. И почему так безприметно душа несется прямо вспять. Так хочется упасть как птица и мчаться вниз на всех парах. Но страх сильнее, чем жар-птица. И феникс умирает навсегда. Ты просто встань, шагни навстречу всему, что Бог тебе послал. Зачем здесь быть, если навечно ты остаешься словно раб?! К чему сомненья, разговоры? К чему бессмыслица в мозгах? Зачем? Зачем ты здесь явился? Зачем не веришь в чудеса? О, как жестоко! Умоляю. Скажи, что это только раз. Что ты проснешься, ты очнешься. И будешь светом до конца. Я так хочу тебе поверить, обнять, прижать, сказать «прости». Дать руку помощи, надежды и говорить лишь о любви. Тебя здесь любят. Да! Так просто. Ты все забыл, когда кричал. И я тебе хочу напомнить, что здесь все то, что ты желал! Очнись, очнись! Душа все рвется. Хватаю за руки тяну. Дыши. Дыши пока есть силы и верь, что небо для тебя. Я не могу сказать, что будет. Зависит только от тебя. Поэтому будь сильной птицей, и я отдам тебе сполна!
Старик, который любил птиц. Скамейка, подсохший хлеб и пёстрые голуби, воркующие о весне и доверчиво подходящие так близко, что можно рассмотреть в круглых глазах отражение парка и кусочек неба. Это всё, чем он владел, но большего он и не желал. Но как трогательно, как глубоко он любил эту резную скамейку, этих смешных неуклюжих птиц. Так может любить человек на излете жизни, человек, смирившийся с одиночеством, человек, у которого не осталось ничего, чем можно дорожить, что страшно однажды потерять. Когда-то давно он любил море, и сейчас шорох крыльев напоминал ему мягкий шёпот прибоя. Раскидав хлеб, он закрывал глаза и ему казалось, что он слышит крики чаек, и воздух пахнет солью, а он так молод, так счастлив, и вся жизнь ещё впереди, и лучшее обязательно случится. И тогда он обнимал слабыми, дрожащими руками свой крохотный мирок, далёкий от суеты города, рождённый на углу парка из тихой нежности и блеклых воспоминаний, и не хотел умирать. Когда ему стало плохо, когда приехала скорая и какие-то люди с ласковыми улыбками на равнодушных лицах увозили его, он плакал. Нет, не от боли, она привычна, она по сути своей пустяк. Но он плакал и пытался дотянуться до кармана, где еще лежали остатки хлеба, остатки его собственной жизни.
Я видел пластилиновых людей. Они такие же, как обычные люди, у них две руки, две ноги, одна голова, они плачут и смеются, любят и теряют и пишут длинные красивые письма, только они из пластилина. И там, где у обычного человека кровь, кожа, кости, плоть — у них цветная гибкая масса. Это странные и смешные люди. Они думают что слово — это нож, и послушно меняют форму под чужими словами. Они читают книги, смотрят фильмы, мечтают и каждое утро возле зеркала лепят себе новое лицо, лицо понравившегося образа. Они не знают разницы между да и нет, они ходят и собирают мякоть разных идей, вплетая ее в себя. Но не пытаясь разобраться в смысле и сути, это слишком плотные для них субстанции, и мне нравится наблюдать, как бьются в них сошедшими с ума птицами противоречащие друг другу мысли. И речь у них такая же пластилиновая. Иногда я говорю с ними, наблюдая как меняется ее течение, как важным становится то, что секунду назад считалось смешным. А если в эту речь бросить камень обычного человеческого слова, она может изменится до противоположной. Иногда я бросаю эти камни. Я смотрю на этих людей издали, синих, зеленых, красных, оранжевых, фиолетовых, но не рискую подходить близко. Потому что я — обычный человек, у меня слишком теплые руки, пластилин в них тает.
Человек никогда не нарисует картину, превосходящую банальный узор инея на стекле или круги на воде в простой луже, когда идет дождь. Человек никогда не сочинит музыку, которая станет совершеннее, чем пение птиц за окном или стон ветра в пустыне. Человек никогда не напишет стихов более откровенных и трепетных, чем мягкий свет в глазах влюбленного мальчишки или дрожь пальцев умирающего старика. Но мы все же создаём Может быть потому, что любовь, одетая в наряд ярости или острой грусти, но всегда именно любовь, закипая в сердце, застывая чёрной смолой в глубине глаз неминуемо ищет выхода, выплеска вовне, разрывая грудь, оседая на кончиках кистей, падая в разбросанные ноты. Собирая в нас все самое лучшее, с болью и кровью отрывая истоки вдохновения от обнаженной души, безумно смеющейся или упершейся взглядом расширенных зрачков в видимую только ей бездну. И потому поэты смотрят больными, красными от недосыпа глазами в небо, подбирая ускользающее слово, и потому музыканты продолжают осатанело перебирать струны уже негнущимися от холода пальцами, ничего не видя вокруг, и поэтому художники сходят с ума, падая на колени возле недописанного холста и плача Но именно в такие моменты эти странные, живущие глубоко внутри себя люди, столь ранимые в пространстве твердого мира, зашивающее под кожу свои слабости, вдыхающие вместе с острым воздухом ядовитую пыльцу творчества Именно в такие моменты они видят Бога.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Птица» — 1 160 шт.
