Цитаты в теме «путь», стр. 52
Дэнко родился в Таку, и в то время из его семьи в живых оставались его старший брат Дзиробэй, младший брат и мать. Примерно в девятом месяце мать Дэнко взяла с собой внука, сына Дзиробэя, чтобы он послушал проповедь. Когда настало время возвращаться домой, ребенок, надевая соломенные сандалии, случайно наступил на ногу мужчине, который стоял рядом. Незнакомец отчитал ребенка, и в конце концов они вступили в яростный спор, в результате чего мужчина вытащил меч и убил ребенка. Мать Дзиробэя не могла поверить своим глазам. Она вцепилась в мужчину, но тогда он убил и ее. Сделав это, мужчина отправился к себе домой.
Этого человека звали Гороуэмон, и он был сыном ронина по имени Накадзима Моан. Его младший брат Тюдзобо был отшельником и жил в горах. Моан был советником господина Мимасака, и Гороуэмон также получал от него денежное содержание.
Когда эти обстоятельства стали известны в доме Дзиробэя, его младший брат направился к жилищу Гороуэмона. Обнаружив, что дверь заперта изнутри и никто из нее не выходит, он изменил голос, сделав вид, что это какой-то посетитель. Когда дверь отворилась, он выкрикнул свое настоящее имя и скрестил мечи с убийцей своей матери. Оба свалились на кучу мусора, но в конце концов Гороуэмон был убит. В этот момент появился Тюдзобо и зарубил младшего брата Дзиробэя.
Услышав об этом происшествии, Дэнко немедленно отправился в дом Дзиробэя и сказал: «Только один из наших врагов был убит, в то время как мы потеряли троих. Это чрезвычайно прискорбно, поэтому почему бы тебе не напасть на Тюдзобо?» Однако Дзиробэй не слушал его.
Дэнко посчитал, что такой исход ложится позором на всю семью, и, хотя был буддийским священником, решил напасть на обидчика и отомстить за свою мать, младшего брата и племянника. Тем не менее он знал, что поскольку он обычный священник, то, скорее всего, со стороны господина Мимасаки последуют карательные меры. Поэтому усердно трудился и в конце концов получил сан главного священника храма Рюундзи. Тогда он пошел к Иёнодзё, который изготавливал мечи, и попросил его сделать длинный и короткий мечи, предложил стать его подмастерьем и даже получил разрешение на участие в работе.
К двадцать третьему дню девятого месяца следующего года он был готов приступить к осуществлению задуманного. По случайности в это время к нему приехал какой-то гость. Отдав приказание подавать на стол, Дэнко переоделся в мирское платье и тайно выскользнул из своих покоев. Затем он направился в Таку и, порасспрашивав о Тюдзо-бо, узнал, что тот находится среди большой группы людей, которые собрались, чтобы посмотреть на восход луны, и что, таким образом, больше пока ничего нельзя сделать. Не желая терять времени, он подумал, что его основное желание будет удовлетворено, если он разделается с отцом Тюдзобо и Гороуэмона, Моаном. Придя к дому Моана, он ворвался в спальное помещение, объявил свое имя и, когда Моан начал вставать с постели, вонзил в него меч и убил. Когда прибежали люди, жившие по соседству, и окружили его, он объяснил ситуацию, отбросил в сторону оба меча — длинный и короткий — и вернулся домой. Новости об этом дошли в Сагу еще до его прибытия, и добрая часть прихожан Дэнко встретила его на обратном пути и благополучно проводила до самого храма.
Господин Мимасака пришел в немалую ярость, но, поскольку Дэнко был главным священником храма клана Набэсима, ничего поделать было нельзя. Наконец, использовав посредничество Набэсима Тоннэри, он передал послание Таннэну, главному священнику Кодэндзи, в котором говорилось: «Если священник убил человека, его следует приговорить к смертной казни». Ответ Таннэна был следующим: «Наказание для духовного лица будет вынесено в соответствии с решением, которое примет Кодэндзи. Прошу вас не вмешиваться».
Господин Мимасака еще больше разгневался и спросил: «Каково же будет это наказание?» Таннэн ответил: «Хотя вам до этого не должно быть никакого дела, тем не менее, раз вы настаиваете, я отвечу. [Буддийский] закон гласит, что священник-отступник лишается своего одеяния и изгоняется».
В Кодэндзи Дэнко лишили одеяния священника, но, когда его должны были изгнать, некоторые послушники надели на себя длинные и короткие мечи, к ним присоединилось большое число прихожан, и они сопровождали его до самого Тодороки. По дороге им встретилась группа людей, похожих на охотников, которые начали спрашивать, не из Таку ли идет процессия. Впоследствии Дэнко поселился в Тикудзэне, где все относились к нему очень хорошо. Живя там, он также поддерживал дружеские отношения с самураями. Эта история получила широкую огласку, и говорят, что его везде принимали с почетом.
В то время, когда Мацуда Ёхэй был близким другом Исия Дзинку, между первым и Нодзоэ Дзинбэем возникла ссора. Ехэй сказал Дзинбэю: «Пожалуйста, приходи, и я разрешу этот вопрос раз и навсегда».
Затем Ехэй и Дзинку встретились и, подойдя к замку Ямабуси в Кихаре, перешли через единственный мост, который там был, и разрушили его. Обсуждая обстоятельства ссоры, они изучили их со всех сторон и не нашли повода для драки. Но когда они решили повернуть обратно и отправиться домой, разумеется, вспомнили, что моста уже нет.
Пока Ехэй и Дзинку искали подходящий способ перебраться через ров, появились люди Дзннбэя, которым они послали вызов. Они передвигались скрытно, но Ехэй и Дзинку увидели их и сказали: «Мы прошли точку, за которой нет пути назад, и лучше вступим в бой, чем покроем себя позором».
Бой длился в течение некоторого времени. Получив серьезную рану, Ехэй упал между двух полей. Дзинбэй также получил глубокую рану, и поскольку кровь заливала ему
глаза, он не мог найти Ёхэя. Пока Дзинбэй пытался на ощупь отыскать его, Ехэю. который лежал на земле, удалось ускользнуть от него и в конце концов зарубить. Но когда он попытался нанести последний удар, рука уже не повиновалась ему, и он пронзил шею Дзинбэя нажав на меч ступней.
В этот момент подоспели друзья и отвели Ехэя домой. После того как его раны зажили, ему было приказано совершить сэппуку. Тогда он позвал своего друга Дзинку, и они вместе распили прощальную чашу.
Мы только в начале пути...
Тернистой и долгой дороги,
Как много ещё предстоит пройти,
Минуя жизни пороки.
Долгий путь ещё впереди,
Но мы уже так устали,
Всё на части рвётся в груди.
Как много боли мы испытали.
Мы только в начале пути...
Мы словно бескрылые птицы,
И нас никак не спасти,
Мы парим над землёй, чтоб разбиться.
Повернуть бы назад... Напрасно...
Мы только в начале пути,
Но сердце почти остановлено,
Нам этот путь до конца не пройти.
Мы только в начале пути...
Так много ещё осталось.
Только прошлое отпусти,
Чтобы сердце в куски не ломалось.
Ведь прошлое не вернуть,
И смотреть в него – это ад.
Пусть даже будешь в слезах тонуть...
Не смотри, умоляю, назад.
Мы только в начале пути...
И нам не показаны дали.
Мы будто бы пламя свечи,
Освещая путь, погибаем.
Но дальше во тьму ступая,
Спотыкались ногами о камни.
Поднимались, идти продолжая
Зализывали новые раны.
Мы только в начале пути...
А на руках уже столько крови.
Продолжая уныло брести,
Мы противники собственной воли.
Зная, что мы здесь одни,
Передвигаем медленно ноги.
Внутри нас погасли огни.
Мы со страхом идём по дороге.
Потом, осмелев забываем,
Что ошибки ещё поджидают,
Быть может не здесь, не в начале.
А в конце, чтобы было печальней.
Мы только в начале пути...
И вроде не все вскрыты карты,
Но мелом наши мечты
Обводят на мокром асфальте.
И казалось бы, это конец,
Всё пропито давно, проспорено.
И прогнил эфемерный венец...
Сколько слёз, чёрт возьми, было пролито...
Еврей-священник — видели такое?
Нет, не раввин, а православный поп,
Алабинский викарий, под Москвою,
Одна из видных на селе особ.
Под бархатной скуфейкой, в чёрной рясе
Еврея можно видеть каждый день:
Апостольски он шествует по грязи
Всех четырёх окрестных деревень.
Работы много, и встаёт он рано,
Едва споют в колхозе петухи.
Венчает, крестит он, и прихожанам
Со вздохом отпускает их грехи.
Слегка картавя, служит он обедню,
Кадило держит бледною рукой.
Усопших провожая в путь последний,
На кладбище поёт за упокой...
Он кончил институт в пятидесятом —
Диплом отгрохал выше всех похвал.
Тогда нашлась работа всем ребятам —
А он один пороги обивал.
Он был еврей — мишень для шутки грубой,
Ходившей в те неважные года,
Считался инвалидом пятой группы,
Писал в графе "Национальность": "Да".
Столетний дед — находка для музея,
Пергаментный и ветхий, как талмуд,
Сказал: "Смотри на этого еврея,
Никак его на службу не возьмут.
Еврей, скажите мне, где синагога?
Свинину жрущий и насквозь трефной,
Не знающий ни языка, ни Бога...
Да при царе ты был бы первый гой".
."А что? Креститься мог бы я, к примеру,
И полноправным бы родился вновь.
Так царь меня преследовал — за веру,
А вы — биологически, за кровь".
Итак, с десятым вежливым отказом
Из министерских выскочив дверей,
Всевышней благости исполнен, сразу
В святой Загорск направился еврей.
Крещённый без бюрократизма, быстро,
Он встал омытым от мирских обид,
Евреем он остался для министра,
Но русским счёл его митрополит.
Студенту, закалённому зубриле,
Премудрость семинарская — пустяк.
Святым отцам на радость, без усилий
Он по два курса в год глотал шутя.
Опять диплом, опять распределение...
Но зря еврея оторопь берёт:
На этот раз без всяких ущемлений
Он самый лучший получил приход.
В большой церковной кружке денег много
Реб батюшка, блаженствуй и жирей.
Что, чёрт возьми, опять не слава Богу?
Нет, по-людски не может жить еврей!
Ну пил бы водку, жрал курей и уток,
Построил дачу и купил бы ЗИЛ, —
Так нет: святой районный, кроме шуток
Он пастырем себя вообразил.
И вот стоит он, тощ и бескорыстен,
И громом льётся из худой груди
На прихожан поток забытых истин,
Таких, как "не убий", "не укради".
Мы пальцами показывать не будем,
Но многие ли помнят в наши дни:
Кто проповедь прочесть желает людям
Тот жрать не должен слаще, чем они.
Еврей мораль читает на амвоне,
Из душ заблудших выметая сор...
Падение преступности в районе —
Себе в заслугу ставит прокурор.
Однажды, в жаркий полдень у реки,
Любуясь облаками в поднебесье,
Сидел старик, уставший от дорог,
И наслаждался звуком птичьей песни.
Он любовался зеленью травы,
Вкушая, запах клевера и мяты.
И в стареньких потрепанных лаптях
Он был счастливым самым и богатым.
Играло солнце, весело смеясь,
И старец говорил ему шутливо:
«Своим теплом и ласкою лучей
Ты человека делаешь счастливым»
И вдруг услышал старец: «Ты ослеп!
Какой же прок от солнца и рассвета?
Еще скажи, что песня соловья
Тебе одно, что звонкая монета»
«За деньги я куплю весь этот мир», —
Так говорил присевший кто-то рядом.
А коль меня сумеешь убедить,
Свой кошелек отдам тебе в награду.
Старик взглянул с укором и тоской:
«Ты молодой еще, не ведал света.
И кошелек не нужен мне совсем,
Но, твой вопрос не будет без ответа.
«За деньги можно многое купить», —
Старик ему ответствовал устало.
Ты с выводами лучше не спеши,
А выслушай — ка старость для начала,
Коль книгу приобрел — не значит ум,
Нет аппетита — и еда не в сладость.
Купил ты развлеченье, но оно
Не принесет тебе былую радость.
Ты связи приобрел, но не друзей,
Икону, но, поверь, совсем не веру.
Любовь ты будешь мерить не душой,
А только лишь монеты звонкой мерой.
Ты приобрел кровать, но нету сна,
Лекарство есть, но нет уже здоровья.
В последний путь манят не небеса,
А кладбище богатого сословья.
Старик траву погладил и сказал:
«Не все на этом свете продается.
Для многого на свете нет цены,
И это лишь с годами познается.
Старик ушел, а юноша с небес
Глаз не сводил, траву рукой лаская.
Не все на этом свете по цене,
Пусть даже и цена та дорогая.
Прощай ты, друг мой дорогой!
Мы, конечно, ссорились с тобою временами...
Но, в сравнении то, ссоры те,
Пожалуй, были ерундой...
Признаюсь, я тоже виновата...
Не открылась и про многое смолчала...
Я и представить не могла такого результата...
Поверь мне, твоего ухода, ну совсем, не ожидала...
Порой невольно вспоминаю наше время,
Моменты, проведенные с тобой...
А, теперь, от тебя осталась только лишь поэма...
Хотя, и поэмой это не назвать, скорее тоской...
Листаю фотопленку телефона...
Снова ты и только ты...
Собой мы представляли больше дружбы эталона...
Не было ни Я, ни ТЫ...у нас лишь было мы!
И, знаешь, у меня язык не повернётся
Сказать про тебя, друг, плохо...
От меня уж лучше мир весь отвернётся...
Чем, пророню в твой адрес плохо...
Я знаю, ты, далеко, не идеальный...
Ты явно эгоист, хоть и считаешь таковой меня...
Слышать это от тебя-для мозга взрыв тотальный...
Так же как и видеть как ты улыбаешься,
Вмиг меня другими за меня...
Друг, ты сказал мне, что, по характеру, я жертва...
Упрекнул меня в вечном нытье и плаче
Намекнул, что моё место в театре, на концертах...
Странно, что не понял ты то, что всё у нас иначе...
Все уверены в том, что я бесчувственный робот...
Что во мне нет ни грамма эмоций и переживаний...
Что этот лёд во мне никто никогда не растопит...
Но, друг, ты, ведь, один из немногих,
Видел всю боль моих рыданий...
Да, я не открыла тебе всех своих тайн...
И, да, наше доверие не было взаимно...
Но, ты друг, уж лучше, осознай...
Ты видел меня слабой,
Не была ли этим наша близость ощутима?
Я знаю, что я сложный человек...
Но, поверь мне, ты ничуть не легче...
Человеку нужен человек...
И, мне бы, если честно, ну очень уж хотелось,
Чтоб наша дружба оказалась крепче...
Друг, ты не плохой...
И я, поверь уж, тоже не такая...
Просто, ты мне стал чужой...
А, для тебя то, я вообще гнилая...
Нам с тобой, увы, не по пути
Я направо, ты налево...
Дорога не одна, как ни крути...
Ну что? пошли! надеюсь больше нет в тебе ,
Мой друг, ни обид, ни гнева...
Мой дорогой, все то, что было между нами...
Я обещаю сохранить в груди, никого не подпуская...
Нашу историю можно писать книжными томами...
Но, мы её, уж лучше,
Сбережём в сердцах, никому не открывая...
Хочу сказать спасибо, друг...
За что, ты сам прекрасно знаешь...
Дружба интереснее всех других «наук»...
Она не вечна, всегда один,
А то и оба друг друга предают,
Уж ты-то понимаешь...
bonne chance, mon cher ami!
Удачи, друг мой дорогой!
Смело следуй за своими, ты, мечтами!
Пусть путь твой будет долгий,
Яркий! ступай же, мой родной! Тебя я отпускаю...
Мне тебя обещало небо,
Мне тебя обещали звёзды...
Где бы ты в этом мире не был
Я найду тебя, рано иль поздно.
Весь свет обыщу, чтоб тебя найти,
Не жалея уставшие ноги,
Лишь бы наши сошлись пути,
Чтоб вдвоём нам идти по дороге...
На коленях буду ползти,
Раздирая их в кровь о камни,
Если вдруг не сумею идти...
Доползу хоть на север крайний...
Я столько дорог прошла,
В каждом прохожем тебя искала...
И вот я тебя нашла,
Я сразу тебя узнала...
Я искала тебя столько лет...
Мне судьба подсказки давала.
Когда я просила совет
Она мудростью мне помогала...
Мне тебя обещало море...
Мне тебя, земля обещала..
Мне ветер шептал на просторе...
Я на картах тебя нагадала...
Только ты меня не узнал,
Только, ты мне совсем не поверил...
Позабыл, что искать обещал
Меня, помнить, по крайней мере...
Только жизнь оказалась хитрей,
Мы с тобою теперь не вместе...
Я прошу, "Только вспомни скорей!"
Не дай стать мне чужой невестой…
Безразличием чувства хоронишь,
Но я вечно любить тебя буду...
И, лишь в день, когда ты меня вспомнишь,
Я бесследно тебя позабуду...
Проблемы — это жизненная константа. Чтобы подтянуть физическую форму, вы записываетесь в тренажерный зал. Но тем самым создаете новые проблемы: надо выделить время для занятий и рано вставать, да ещё до одури потеть на тренажере, да ещё мыться и переодеваться, чтобы не вонять на весь офис. Или допустим, такая проблема: вы мало времени проводите с женой. Вы решаете, что по средам будете вместе ходить в ресторан. Но это опять головная боль: куда пойти, чтобы обоим было приятно; где взять деньги на пристойную еду, как вернуть утраченную «искорку» в отношения и как влезть вдвоем в маленькую ванну со слишком большим количеством пены. Проблемы не иссякают. Они лишь меняются и/или выходят на новый уровень. Счастье приходит от решения проблем. Ключевое слово здесь — «решение». Если вы убегаете от проблем или полагаете, что у вас их нет, вы будете несчастны. Если вы думаете, что ваши проблемы нерешаемы, вы также будете несчастны. Стало быть, фишка в том, чтобы решать проблемы, а не просто иметь их. Решать — вот путь к счастью.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Путь» — 3 188 шт.
