Цитаты в теме «работа», стр. 28
Не звоните вы по 48 раз в день своим мужчинам! Не шлите им дебильные эсэмэски, как вас учат в глянцевых журналах. Не вкладывайте в карман дурацкие записочки: если мужчина много работает, кроме раздражения, это у него ничего не вызовет! Мужчине нужно, чтобы, когда он приходит, в доме был уют. Он целый день работал, чтобы принести зарплату, да еще искал, где бы подхалтурить, чтобы вазочку в подарок вам к 8 Марта купить. Так пожалейте его! Видите, что он после работы уснул с пультом у телевизора — укройте и подушку подложите, а не будите со злобой, что он храпит и жить вам мешает! Жалость — синоним любви.
— Что с больным?
— Попытка суицида.
— Снимки дай! Похоже, не жилец
Сколько лет?
— Семнадцать.
— Да, обидно
Кто там, в коридоре, ждет?
— Отец.
— Ну, пойди, скажи, что мы не в силах
— Не пойду, я прошлый раз ходил.
Мать тогда рыдала и просила,
Чтобы я ей сына воскресил.
Он же дышит!?
— Это ненадолго.
— Знаю Но еще надежда есть!
— Эх, коллега Так угодно Богу.
— Но бывает
— Не сейчас, не здесь.
Ладно, сам скажу. Мне не впервые.
Мы же на работе
— Пульса нет
А глаза Как будто бы живые
— Что я говорил? Пошли. Обед.
— Что получается? Живём, потом умираем. Все! И я в том числе. Обидно, конечно. Но зачем, думаю, в мире от древних времен так устроено, что мы сами смерть ближнего и свою ускоряем? Войны, эпидемии, неустройство систем. Значит в мире зло. Объективное зло в силах и стихиях природы, и субъективное от несовершенства наших мозгов. Значит общая задача людей это зло устранять. Общая задача для предков, тебя и твоих потомков. Во время войны ясно — бери секиру или автомат. А в мирное время? Прихожу к выводу, что в мирное время работа есть устранения всеобщего зла. В этом есть высший смысл, не измеряемый деньгами и должностью.
Не страшно, если дефицит финансов,
А страшно, если дефицит любви.
Когда судьба давно не дарит шанса
Назвать кого-то искренне своим.
Не страшно, если насморк, непогода,
Страшней всего другая есть беда —
Когда хандра в любое время года,
И безнадежность слова навсегда
Не так страшны проблемы на работе,
В учебе, в повседневности, в быту,
Страшней всего нам дефицит в заботе,
В уменье видеть сердца красоту.
Не так ужасны трудности, проблемы,
Преодолеть их хватит наших сил,
Но это страшно, если мы не с теми,
Кто нас у Бога сердцем попросил.
Стена о на в истерике не билась,
Ждала тихонько у окна
Но жизнь ее остановилась,
Меж ней и ним опять стена
И шлейф духов его подружки,
Войдет к ней в спальню на заре
Уткнув лицо в тепло подушки,
Она поплачет о судьбе
А он от счастья окрыленный,
Совсем не думая о ней
Произнесет непринужденно, -
Ты упрекать меня не смей
Я задержался на работе,
Но в этом не моя вина
Вот — запись есть в моем блокноте,
Что встреча важная была
Она в ответ вздохнет печально,
Но промолчит К чему слова
А сердце застучит отчаянно,
Себе не верит, что жива
Пойдет ему готовить завтрак,
Горячий кофе и омлет
Чужих духов настырный запах,
Не перебьет дым сигарет
Он после душа, как обычно,
Наденет свежее белье
Войдет на кухню непривычно
Холодный кофе нет её
А на краю стола надменно,
Кольцо укором заблестит
И он почувствует мгновенно,
Как без любви душа болит.
А я тебе позвоню на днях...
Так, знаешь, будто бы между прочим:
Ну, с добрым утром, спокойной ночи,
Ну как ты там, не забыл меня.
Да ничего не случилось, нет.
Живу, не то, чтобы всех несчастней,
Но только запах твоих запястий
Порой отчётливо снится мне.
Представь: в каком-нибудь феврале
Лежишь поленом, из ритма выбит
А говорят, нужно просто выпить-
И станет чуточку, но теплей.
И я опять — с головой в забег
По дням-работам-друзьям-знакомым,
Но город стынет в февральской коме,
И значит — новый стишок тебе.
И я туплю на второй строфе,
Себя выцеживая по капле.
И значит — снова на те же грабли,
Чтоб закрепить, наконец, эффект.
И снова дождь за окном — на крик,
И снова пишется на пределе
Я позвоню тебе на неделе...
А ты, пожалуйста, не бери.
Некий священник сказал, что, если человек попытается перебраться через реку, не зная, где брод, а где омут, он погибнет в ее водах, даже не добравшись до другого берега и не выполнив поручения. Это то же самое, как когда человек стремится стать слугой, не зная ни обычаев своего времени, ни того, что нравится или не нравится его господину. Как следствие, он не принесет пользы, а лишь навредит самому себе. Пытаться втереться в доверие к господину недостойно. Нужно сначала оценить обстановку, получить некоторое представление о глубинах и отмелях, скрывающихся впереди, и приступать к работе, избегая того, что вызовет неудовольствие у господина.
«Я в живописи разбираюсь!
Не нужен мне экскурсовод!» --
Всегда хвалился не стесняясь,
Знаток на выставках. И вот,
Стоит знаток в недоумение
Перед картиной на стене.
Что не приснится и во сне,
И впрямь ему на удивление.
В картине этой, хвост коровы
Держал мужик, весьма худой.
А за рога, на вид здоровый,
Тянул к себе мужик другой.
Ни эти двое удивили
Того, кто рот свой приоткрыл,
А третий, что посередине
Бурёнку жирную доил.
Пришлось спросить экскурсовода --
В чём заключается сюжет,
Название… и чья работа?
Каков ваяния секрет?
Герой-знаток застыл на месте,
Был на картину новый взгляд,
Услышав – автор неизвестен,
Название же «Адвокат»
Хоть свежим знаниям и рад был,
Подумал и глаза отвёл --
И впрямь сюжет глаголил Правду!
Сам Пикассо бы не допёр!
Усталая дама, немолода…
(А, сколько ей лет – промолчим)
Уставшей такою была не всегда,
Знать, было немало причин.
Бармену у стойки сказала она:
«Сынок, коли не затруднит,
Бокальчик сухого налей мне вина…
Появится вдруг аппетит…»
Ответом: «Ах, девушка, ты не сердись,
Без паспорта – я не налью.
Уволят с работы, чего я боюсь…
Уменьшат зарплату мою…»
«Какая я девушка? Ну, ты шутник!»
«Прости, алкоголь не продам!»
Достала свой паспорт, нахмурившись, вмиг -
Налит уж бокал… для мадам.
Спустя четверть часа бокал опустел.
Купюры на стойке лежат.
«Мне сдачи не надо!» Бармен обомлел.
Таких чаевых он не ждал.
Ан, честным путём заработано.
С улыбкой промолвил «Сработало!»
Сделай свои мечты сильнее своих страхов! Когда ваши мечты станут сильнее ваших страхов, они начнут сбываться. Страх это отрицание всего. Страх — это преграда ко всему, всему тому, что вам так хочется иметь и кем хочется стать. Все достижения человека в духовном развитии, в личных отношениях, в работе являются результатом определенной мысли, его сознания, за тем следуют действия и поступки. Наши мысли, наше настроение, эмоции — наши «слуги». Они покорны или строптивы. Человек хозяин их, а не слуга и не раб. И нельзя позволять страху, ненависти, зависти, ревности, гневу командовать вами и тянуть вас в воронку негатива.
Ты в курсе, что длительное время, то есть почти всю историю человечества, средняя продолжительность жизни составляла меньше тридцати лет? Получается, нормальная взрослая жизнь длилась лет десять, так? О пенсии вообще никто не задумывался. О карьере тоже. Никто вообще ничего не планировал. На это времени ни у кого не было. В смысле, на будущее. А потом вдруг продолжительность жизни принялась расти, у народа появилось будущее, и теперь люди почти все время только о нем и думают. О будущем, то есть. И вся жизнь получается как бы там. Ты делаешь что-то только ради будущего. Ты оканчиваешь школу — чтобы попасть в колледж, чтобы потом работа была получше, чтобы дом купить побольше, чтобы денег хватило своих детей в колледж отправить, чтобы и у них потом работа была получше, чтобы они могли дом купить побольше, чтобы и у них хватило денег своих детей отправить в колледж.
Эта вот особенность нашего любимого крещеного народа: получив хоть на время хоть какую-то, пусть самую ничтожную, власть (дневального по казарме, дежурного по бане, старшего команды на работе, бригадира, десятника и, не дай Бог, тюремного надзирателя или охранника), остервенело глумиться над своим же братом, истязать его, — достигшая широкого размаха во время коллективизации, переселения и преследования крестьян, обретала все большую силу, набирала все большую практику, и ой каким потоком она еще разольется по стране, и ой что она с русским народом сделает, как исказит его нрав, остервенит его, прославленного за добродушие характера.
Так уж устроена женщина, что во имя чистой светлой непорочной любви она многое простит. Побои, алкоголизм, отсутствие работы, нелюбовь к тёще и ещё много чего. Это жизнь и она вокруг. Женщина найдёт миллион причин, чтоб оправдать каждый плохой и аморальный поступок мужчины. Абсолютно любой. И в душе будет всегда маленькая надежда на то, что это в последний раз. Он изменится. Словно свет в конце тоннеля, к которому нужно просто пройти, проползти, пролететь. Не важно, что по дороге будут встречаться преграды и колючая проволока, приводящие к нервным срывам.
Но ни одна, запомните, ни одна женщина не простит сложного пути в одиночку. Когда на полдороги оставляешь женщину в терниях и заставляешь ползти её одну. Обессиленную. Камни в спину из лжи и боли могут заставить ползти быстрее к этому свету, но, если женщина оборачивается, а вас рядом нет, то она никогда вас не простит.
Мне нравится, вставая утром, обнимать тебя, стоящую у плиты. Ты режешь фрукты и иногда даёшь кусочки через плечо. Мне нравится встречать тебя после работы и приглашать на неизменный кофе, будто только недавно знакомы. Мне нравится, что можно ходить за руку с тобой, ни о чём не думая, о стольким говоря. Мне нравится тот детский восторг, и голос нравится, когда ты рассказываешь о чём-то, восхитившем тебя.
Ты отстукиваешь пальцем музыку у меня на колене, у нас наушники, твои губы подпевают проносящемуся мимо пейзажу. Мы знаем все уголки домов и улиц. Мне нравится, как ты выбираешь мне одежду. Как ты не пускаешь меня в ванную, если я задержусь. Как в середине своей фразы я понимаю, что ты на меня смотришь, но уже не слышишь, потому что засмотрелась на мои слова. Люблю вспоминать тот момент, когда мы случайно сделали друг другу одинаковые подарки. Люблю, как мне работается, если ты сидишь рядом. Как фотографируем из окна парад и кричим людям внизу. Как от твоего движения от моей рубашки отскакивают две пуговицы. Мне нравится устраивать игрушечный пожар с театральным тушением, приготовив тебе подгоревший поп-корм.
Дэнко родился в Таку, и в то время из его семьи в живых оставались его старший брат Дзиробэй, младший брат и мать. Примерно в девятом месяце мать Дэнко взяла с собой внука, сына Дзиробэя, чтобы он послушал проповедь. Когда настало время возвращаться домой, ребенок, надевая соломенные сандалии, случайно наступил на ногу мужчине, который стоял рядом. Незнакомец отчитал ребенка, и в конце концов они вступили в яростный спор, в результате чего мужчина вытащил меч и убил ребенка. Мать Дзиробэя не могла поверить своим глазам. Она вцепилась в мужчину, но тогда он убил и ее. Сделав это, мужчина отправился к себе домой.
Этого человека звали Гороуэмон, и он был сыном ронина по имени Накадзима Моан. Его младший брат Тюдзобо был отшельником и жил в горах. Моан был советником господина Мимасака, и Гороуэмон также получал от него денежное содержание.
Когда эти обстоятельства стали известны в доме Дзиробэя, его младший брат направился к жилищу Гороуэмона. Обнаружив, что дверь заперта изнутри и никто из нее не выходит, он изменил голос, сделав вид, что это какой-то посетитель. Когда дверь отворилась, он выкрикнул свое настоящее имя и скрестил мечи с убийцей своей матери. Оба свалились на кучу мусора, но в конце концов Гороуэмон был убит. В этот момент появился Тюдзобо и зарубил младшего брата Дзиробэя.
Услышав об этом происшествии, Дэнко немедленно отправился в дом Дзиробэя и сказал: «Только один из наших врагов был убит, в то время как мы потеряли троих. Это чрезвычайно прискорбно, поэтому почему бы тебе не напасть на Тюдзобо?» Однако Дзиробэй не слушал его.
Дэнко посчитал, что такой исход ложится позором на всю семью, и, хотя был буддийским священником, решил напасть на обидчика и отомстить за свою мать, младшего брата и племянника. Тем не менее он знал, что поскольку он обычный священник, то, скорее всего, со стороны господина Мимасаки последуют карательные меры. Поэтому усердно трудился и в конце концов получил сан главного священника храма Рюундзи. Тогда он пошел к Иёнодзё, который изготавливал мечи, и попросил его сделать длинный и короткий мечи, предложил стать его подмастерьем и даже получил разрешение на участие в работе.
К двадцать третьему дню девятого месяца следующего года он был готов приступить к осуществлению задуманного. По случайности в это время к нему приехал какой-то гость. Отдав приказание подавать на стол, Дэнко переоделся в мирское платье и тайно выскользнул из своих покоев. Затем он направился в Таку и, порасспрашивав о Тюдзо-бо, узнал, что тот находится среди большой группы людей, которые собрались, чтобы посмотреть на восход луны, и что, таким образом, больше пока ничего нельзя сделать. Не желая терять времени, он подумал, что его основное желание будет удовлетворено, если он разделается с отцом Тюдзобо и Гороуэмона, Моаном. Придя к дому Моана, он ворвался в спальное помещение, объявил свое имя и, когда Моан начал вставать с постели, вонзил в него меч и убил. Когда прибежали люди, жившие по соседству, и окружили его, он объяснил ситуацию, отбросил в сторону оба меча — длинный и короткий — и вернулся домой. Новости об этом дошли в Сагу еще до его прибытия, и добрая часть прихожан Дэнко встретила его на обратном пути и благополучно проводила до самого храма.
Господин Мимасака пришел в немалую ярость, но, поскольку Дэнко был главным священником храма клана Набэсима, ничего поделать было нельзя. Наконец, использовав посредничество Набэсима Тоннэри, он передал послание Таннэну, главному священнику Кодэндзи, в котором говорилось: «Если священник убил человека, его следует приговорить к смертной казни». Ответ Таннэна был следующим: «Наказание для духовного лица будет вынесено в соответствии с решением, которое примет Кодэндзи. Прошу вас не вмешиваться».
Господин Мимасака еще больше разгневался и спросил: «Каково же будет это наказание?» Таннэн ответил: «Хотя вам до этого не должно быть никакого дела, тем не менее, раз вы настаиваете, я отвечу. [Буддийский] закон гласит, что священник-отступник лишается своего одеяния и изгоняется».
В Кодэндзи Дэнко лишили одеяния священника, но, когда его должны были изгнать, некоторые послушники надели на себя длинные и короткие мечи, к ним присоединилось большое число прихожан, и они сопровождали его до самого Тодороки. По дороге им встретилась группа людей, похожих на охотников, которые начали спрашивать, не из Таку ли идет процессия. Впоследствии Дэнко поселился в Тикудзэне, где все относились к нему очень хорошо. Живя там, он также поддерживал дружеские отношения с самураями. Эта история получила широкую огласку, и говорят, что его везде принимали с почетом.
Еврей-священник — видели такое?
Нет, не раввин, а православный поп,
Алабинский викарий, под Москвою,
Одна из видных на селе особ.
Под бархатной скуфейкой, в чёрной рясе
Еврея можно видеть каждый день:
Апостольски он шествует по грязи
Всех четырёх окрестных деревень.
Работы много, и встаёт он рано,
Едва споют в колхозе петухи.
Венчает, крестит он, и прихожанам
Со вздохом отпускает их грехи.
Слегка картавя, служит он обедню,
Кадило держит бледною рукой.
Усопших провожая в путь последний,
На кладбище поёт за упокой...
Он кончил институт в пятидесятом —
Диплом отгрохал выше всех похвал.
Тогда нашлась работа всем ребятам —
А он один пороги обивал.
Он был еврей — мишень для шутки грубой,
Ходившей в те неважные года,
Считался инвалидом пятой группы,
Писал в графе "Национальность": "Да".
Столетний дед — находка для музея,
Пергаментный и ветхий, как талмуд,
Сказал: "Смотри на этого еврея,
Никак его на службу не возьмут.
Еврей, скажите мне, где синагога?
Свинину жрущий и насквозь трефной,
Не знающий ни языка, ни Бога...
Да при царе ты был бы первый гой".
."А что? Креститься мог бы я, к примеру,
И полноправным бы родился вновь.
Так царь меня преследовал — за веру,
А вы — биологически, за кровь".
Итак, с десятым вежливым отказом
Из министерских выскочив дверей,
Всевышней благости исполнен, сразу
В святой Загорск направился еврей.
Крещённый без бюрократизма, быстро,
Он встал омытым от мирских обид,
Евреем он остался для министра,
Но русским счёл его митрополит.
Студенту, закалённому зубриле,
Премудрость семинарская — пустяк.
Святым отцам на радость, без усилий
Он по два курса в год глотал шутя.
Опять диплом, опять распределение...
Но зря еврея оторопь берёт:
На этот раз без всяких ущемлений
Он самый лучший получил приход.
В большой церковной кружке денег много
Реб батюшка, блаженствуй и жирей.
Что, чёрт возьми, опять не слава Богу?
Нет, по-людски не может жить еврей!
Ну пил бы водку, жрал курей и уток,
Построил дачу и купил бы ЗИЛ, —
Так нет: святой районный, кроме шуток
Он пастырем себя вообразил.
И вот стоит он, тощ и бескорыстен,
И громом льётся из худой груди
На прихожан поток забытых истин,
Таких, как "не убий", "не укради".
Мы пальцами показывать не будем,
Но многие ли помнят в наши дни:
Кто проповедь прочесть желает людям
Тот жрать не должен слаще, чем они.
Еврей мораль читает на амвоне,
Из душ заблудших выметая сор...
Падение преступности в районе —
Себе в заслугу ставит прокурор.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Работа» — 2 220 шт.
