Цитаты в теме «шляпа», стр. 7
На весенней проталинке
За вечерней молитвою — маленький
Попик болотный виднеется.
Ветхая ряска над кочкой чернеется
Чуть заметною точкой.
И в без бурности зорь красноватых
Не видать чертенят бесноватых,
Но вечерняя прелесть
Увила вкруг него свои тонкие руки
Предзакатные звуки,
Легкий шелест.
Тихонько он молится,
Улыбается, клонится,
Приподняв свою шляпу.
И лягушке хромой, ковыляющей,
Травой исцеляющей
Перевяжет болящую лапу.
Перекрестит и пустит гулять:
«Вот, ступай в родимую гать.
Душа моя рада
Всякому гаду
И всякому зверю
И о всякой вере».
И тихонько молится,
Приподняв свою шляпу,
За стебель, что клонится,
За больную звериную лапу,
И за римского папу.
Не бойся пучины тряской —
Спасет тебя черная ряска.
Мой старый знакомый, бродяга или, если угодно, бродячий музыкант, на какое-то время вернувшийся к родителям в Арденны, из-за пустяка резко поспорил с матерью, вышедшей на пенсию местной учительницей, которая собиралась к обедне. Тогда, выйдя из себя, внезапно побелев и утратив дар речи, она вдруг швыряет на пол шляпу, срывает пальто, жакет, юбку, белье, чулки и нагишом пускается в непристойную пляску перед мужем и сыном, прижавшимися к стене, ошарашенными и застывшими на месте, неспособными ни движением, ни словом остановить ее. Закончив представление, она рухнула в кресло и разрыдалась.
Анна встала в девять. День был ясный и ветреный. Выглянув в окно, она увидела мужчину, идущего против ветра, придерживая шляпу на голове, и девушку, ждущую автобуса на остановке. Ей стало жалко их. Стало жалко всех на свете за то, что они не чувствуют того же, что она. «Бедные вы бедные! Думаете, что наступил просто очередной холодный день. Посмотрите же вы на меня, я хочу поведать вам, как я счастлива! Весь мир принадлежит мне. Вот в этом здании находится человек — самый замечательный на свете — и он тоже принадлежит мне!». Размытая неоновая вывеска на ресторанчике, казалось, подмигивала ей. Она подмигнула в ответ. Прекрасный ресторан! Прекрасный город!
Из пепла и праха, из пыли и золы восстанут, будто золотистые саламандры, старые годы, зелёные годы, розы усладят воздух, седые волосы станут чёрными, исчезнут морщины и складки, все и вся повернёт вспять и станет семенем, от смерти ринется к своему истоку, солнца будут всходить на западе и погружаться в зарево востока, луны будут убывать с другого конца, все и вся уподобится цыплёнку, прячущемуся в яйцо, кроликам, ныряющим в шляпу фокусника, все и вся познает новую смерть, смерть семени, зелёную смерть, возвращения в пору, предшествующую зачатию. И это будет сделано одним лишь движением руки
Солнечные лучики скачут по подушке,
И уже хозяйку ждут книжки и игрушки
Растрепались хвостики, заалели щёчки
Сладко спит дочурка, ручки сжав в комочки
С вечера набегалась, помогала маме,
Разбросала бусы на моём диване
До ушей помадой вымазала кошку,
И от шоколада на стене ладошки
В кольцах и серёжках, в маминых сапожках,
Красовалась в зеркале маленькая крошка
Со значком шерифа на широкой шляпе,
Прокатилась весело на лошадке-папе
А когда устала, спать пора ложиться,
Попросила сказку - с ней приятней спится
И опять у солнышка, заалели щёчки,
Сладко спит дочурка, ручки сжав в комочки...
Жизнь в пяти эпизодах
Детство
Боже, какая гадость — пенка на молоке
Манная каша — мерзость. Лука ошмётки в супе.
Страшные звуки ночью где-то на чердаке
И на картинке в книжке —
Баба Яга на ступе.
Юность
Боже, какая гадость — стыдные волоски
Мамина шляпа — мерзость.
Прыщик на подбородке.
Слёзы в подушку ночью,
Призрак моей тоски.
И причащение взрослых —
Горькая рюмка водки.
Молодость
Боже, какая гадость —
Он не пришёл домой
Запах измены — мерзость.
Пошлый белесый волос.
Страх одинокой ночи чёрною бахромой.
И телефонный зуммер тихо играет соло.
Зрелость
Боже, какая гадость — сети моих морщин
Мамина шляпа — мерзость. Стирка, кастрюли, дети.
Ночь, головные боли тенью иных причин.
И осознание искрой — прожитые две трети.
Старость
Боже, какая гадость — список моих лекарств
Муки склероза — мерзость. Память о прошлом, ступор.
Боль превращает ночи в наипошлейший фарс.
Пенки. Прыщи. Измены. Стирка. И я — и ступа.
Опасные мысли — это мысли, заставляющие шевелить мозгами.
******
Идиот убежден, что все, кроме него, идиоты.
******
Из всего, что свойственно богам, наибольшее сожаление вызывает то, что они не могут совершить самоубийства.
******
Сороконожка. Попробуй походить.
Бабочка. Хм, попробуй полетать.
******
Совесть — серьезное увлечение.
******
Чтобы считаться человеком, у которого слово не расходится с делом, нужно достичь совершенства в умении оправдываться.
******
Во все времена гений вешал свою шляпу на гвоздь, до которого нам, простым смертным, не дотянуться. И не потому, что не смогли найти скамеечку.
******
Больше всего нам хочется гордится тем, чего у нас нет.
******
Слабый боится не врага, а друга. Он бестрепетно повергает врага, но, как слабый ребенок, испытывает страх непреднамеренно ранить друга. Слабый боится не друга, а врага. Поэтому ему повсюду чудятся враги.
******
Насмехающиеся над другими боятся насмешек над собой.
Ну, как и чем тому помочь,
Кто телом здрав, но мёртв душой?
Я - мученик любви, точь-в-точь
Романов рыцарских герой.
Любви я отрекаюсь ныне,
В моих глазах ей грош цена.
Меня к безвременной кончине
Едва не привела она.
Мне лютня больше не нужна
И воспевать любовь невмочь.
Я получил своё сполна
И вновь влюбляться не охоч.
Сорвал плюмаж со шляпы я —
Пусть ловит кто угодно перья.
Любви чужда душа моя,
Совсем другим живу теперь я.
А если спросят, мне не веря,
Как смею я над ней глумиться,
Я так отвечу, зубы щеря:
Кто смерти ждёт, тот не таится.
В лесу завёлся маленький обман —
«Зверёк»: то он — хорёк, то он — кабан;
То — лев, то — заяц с длинными ушами,
И бает всё такими ж голосами.
Повсюду разлетелся тут же слух,
Что вовсе то — не зверь, а некий дух
(Попробуй, обмани зверей на нюх),
«Который к нам пришёл не из далека,
А впрямь, что ни на есть — от человека! -
Сказал Медведь
В собрании зверей. -
Что делать будем?» — Миша чешет лапу.
«Задрать его скорей —
И дело в шляпу!» — Смеются волки.
Это — не зверям
Пускаться в толки, как у нас, людям!
Спят, спят мышата, спят ежата,
Медвежата, медвежата и ребята -
Спят. Все уснули до рассвета,
Лишь зеленая карета,
Лишь зеленая карета,
Мчится, мчится в вышине,
В серебристой тишине.
Шесть коней разгоряченных
В шляпах алых и зеленых
Hад землей несутся вскачь,
Hа запятках черный грач.
Hе угнаться за каретой,
Ведь весна в карете этой.
Ведь весна в карете этой.
Спите, спите, спите медвежата,
Медвежата, медвежата и ребята.
В этот, в этот тихий ранний час
Звон подков разбудит вас
Только глянешь из окна,
Hа дворе стоит весна.
Спят, спят мышата, спят ежата,
Медвежата, медвежата и ребята,
Все уснули до рассвета,
Лишь зеленая карета.
Лишь зеленая карета.
Знаешь, прорицатели бывают двух сортов — дорогие и дешевые. Только не думай, что одни из них хорошие, а другие плохие. Дело не в этом. Одни занимаются быстрыми, а другие медленными тайнами, вот и вся разница. Я, например, дешевый прорицатель, потому что и завтрашний день и следующий год скрыты от меня даже больше, чем от тебя. Я вижу очень далекое будущее, на два или три столетия вперед, — я могу предсказать, как будут звать тогда волка и какое царство погибнет. Но кого интересует, что будет через два или три столетия? Никого, даже меня. Мне на это плевать. Но есть и другие прорицатели — дорогие, например в Дубровнике. Они предсказывают, что случится завтра или через год, а это нужно каждому, как лысому шляпа, и у таких не спрашивают, сколько его пророчество стоит, а платят не жалея, пригоршнями, как за перо жар-птицы. Но не следует думать, что два таких пророка и их пророчества никак не связаны друг с другом или что они друг другу противоречат. В сущности, это одно и то же пророчество, и его можно сравнить с ветром, у которого есть внешняя и внутренняя сторона, причем внутренняя — это та, которая остается сухой, когда ветер дует сквозь дождь. Таким образом, один прорицатель видит только внешнюю сторону ветра, а другой — внутреннюю. Ни один из них не видит обе. Поэтому приходится идти по меньшей мере к двум, для того чтобы сложить целую картину, сшить лицо и подкладку своего ветра
Первым делом мы стараемся показать друг другу, что мы оба необыкновенно вежливы и очень рады видеть друг друга. Я усаживаю его в кресло, а он усаживает меня; при этом мы осторожно поглаживаем друг друга по талиям, касаемся пуговиц, и похоже на то, как будто мы ощупываем друг друга и боимся обжечься. Оба смеёмся, хотя не говорим ничего смешного. Усевшись, наклоняемся друг к другу головами и начинаем говорить вполголоса. Как бы сердечно мы ни были расположены друг к другу, мы не можем, чтобы не золотить нашей речи всякой китайщиной, вроде: «вы изволили справедливо заметить», или «как я уже имел честь вам сказать», не можем, чтобы не хохотать, если кто из нас сострит, хотя бы неудачно. Кончив говорить о деле, товарищ порывисто встаёт и, помахивая шляпой в сторону моей работы, начинает прощаться. Опять щупаем друг друга и смеёмся. Провожаю до передней; тут помогаю товарищу надеть шубу, но он всячески уклоняется от этой высокой чести. Затем, когда Егор отворяет дверь, товарищ уверяет меня, что я простужусь, а я делаю вид, что готов идти за ним даже на улицу. И когда, наконец, я возвращаюсь к себе в кабинет, лицо моё всё ещё продолжает улыбаться, должно быть, по инерции.
Довольно! Пора уж забыть этот вздор,
Пора бы вернуться к рассудку!
Довольно с тобой, как искусный актер,
Я драму разыгрывал в шутку!
Расписаны были кулисы пестро.
Я так декламировал страстно,
И мантии блеск и на шляпе перо,
И чувства — все было прекрасно.
Но вот, хоть уж сбросил я это тряпье,
Хоть нет театрального хламу,
Доселе болит еще сердце мое,
Как будто играю я драму.
И что я поддельною болью считал,
То боль оказалась живая —
О боже, я раненый насмерть играл,
Гладиатора смерть представляя!
Все мое веселье это только маска,
Все мое веселье - лживый макияж.
Ты целуешь в губы - мартовская сказка,
Но, целуя в губы, ничего не дашь.
А мои ресницы, как паучьи лапы
(Сколько паутины нужно им сплести?),
В маленькой прихожей надеваю шляпу:
Ты меня боишься, лучше мне уйти.
Ты меня боишься, как боятся дети
Надкусить зубами неизвестный плод.
И смотрю спокойно, думая о лете:
Как оно начнется, как оно пройдет.
По твоим ступеням, вытертым и скользким,
Не люблю спускаться пару этажей.
Я надела туфли, стала выше ростом,
Так хочу остаться, но нельзя уже.
Я молчу и медлю, кровь застыла в вене...
Помолчав немного, лучше разойтись -
Вся немая прелесть этой глупой сцены
В том, как ты сжимаешь на прощанье кисть!
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Шляпа» — 139 шт.
