Цитаты в теме «слово», стр. 309
Слово которое оборонила Лера, было для меня новым, поэтому я постарался его запомнить. не потому что понравилось, а потому что так надо. Мы, драконы, всё время вслушиваемся в речь людей и, услышав что-нибудь новое, сразу берём на вооружение. не тупо попугайничаем. Нет. Осмысленно. Ведь для того, чтобы выжить, нам нужно непрерывно приспосабливаться. Мир меняется, и мы должны. Иначе — вилы. замешкался на секунду — уже обнаружил себя, а обнаруживший себя дракон — не жилец. Труп. набитое трухой чучело в доме Охотника. Недаром пятое правило дракона гласит: «Меняйся, меняйся и ещё раз меняйся». Вот и меняемся. не забывая при этом, конечно, исполнять завет высшего Неизвестного: «Меняйся вместе с миром, но никогда не изменяй себе».
Он всё же начал молиться, но поймал себя на том, что почти механически твердит слова молитвы, хотя уже ничего не ждёт от бога. Илона мертва, о чём же ему молиться? Но он продолжал молиться о её возвращении неведомо откуда и о своём благополучном возвращении, хотя он был уже почти дома. Не верил он этим людям – все они вымаливали себе что то, а Илона ему говорила: «Молиться надо господу в утешение», – она где то прочитала эти слова и была в восторге от них. Стоя здесь с молитвенно сложенными руками, он вдруг понял, что вот сейчас он молится от души, потому что вымаливать у бога ему нечего. Теперь он уже и в церковь сможет пойти, хотя лица большинства священников и их проповеди ему невыносимы. Но надо же утешить бога, который вынужден смотреть на лица своих служителей и слушать их проповеди.
Это была новая болезнь. Мне нравились названия других: скарлатина, дифтерия, малярия; как итальянские футболисты, или певицы, или наездницы. У каждой болезни был собственный запах, у дифтерии особенно: пропитанные дезинфекцией простыни на двери спальни выдували едкую вонь на холодящем лодыжки лестничном сквозняке. В сменившей дифтерию свинке не было ничего страшного; оно и понятно: смешное названье, и лица у всех распухали, как после грандиозной драки. А это была новая болезнь. Менингит. Слово такое не сразу возьмёшь губами. Колется и горчит. Я так и чувствую, его выговаривая, как расширяются, расширяются глаза Уны, делаются светлей, будто накачанные из её мозга гелием. И будто лопнут вот-вот, если только не смогут выбросить эту гелиевую, чистую муку.
Меня смущало необычное употребление слова «гламур». Как правило, люди употребляют его в смысле «очарование», «шарм», «шик» Миссис Куайль объяснила, что это старинное слово, перекочевавшее в английский из шотландского и давно утратившее первоначальный смысл. Изначально словом «гламур», точнее сказать «гламмер», называли особые «чары», колдовское заклятие. Когда молодой шотландец влюблялся, он шёл к старой деревенской колдунье, и та за плату могла наложить заклятие невидимости на его избранницу, чтобы оградить её от ухаживаний других мужчин. Оказавшись под гламмером, девушка становилась гламурной — невидимой для назойливых глаз.
Старший и младший стали хорошими купцами, а вот средний, Янне, так и не смог уяснить для себя, где купить подешевле и как продать подороже. И не потому, что он был глуп или плохо знал счёт. А потому, что Янне по-своему оценивал вещи, не так, как другие торговцы. Например, срезанную розу он ценил куда больше, чем пуговицу из чистого золота. Ведь роза радует глаз, дарит аромат и может говорить без слов, а что пуговица, пусть и золотая? Ну, держит одежду, да ведь это и простой деревянной пуговице под силу.
Я хочу со щемящей надеждой посмотреть на небо. Я хочу написать тебе длинное прощальное письмо, оскорбительное, небесное, грязное, самое нежное в мире. Я хочу назвать тебя ангелом, тварью, пожелать тебе счастья и благословить, и еще сказать, что где бы ты ни была, куда бы ни укрылась — моя кровь мириадом непрощающих, никогда не простящих частиц будет виться вокруг тебя. Я хочу забыть, отдохнуть, сесть в поезд, уехать в Россию, пить пиво и есть раков теплым вечером на качающемся поплавке над Невой. Я хочу преодолеть отвратительное чувство оцепенения: у людей нет лиц, у слов нет звука, ни в чем нет смысла. Я хочу разбить его, все равно как. Я хочу просто перевести дыхание, глотнуть воздуху. Но никакого воздуха нет.
Дух противоречия – это сила! Можно бесконечно мечтать, строить планы, ставить цели и задачи, но так и не сдвинуться с места. Можно плыть по течению вялой реки, не пользуясь даже веслом, или непрерывно скучать и кукситься в ожидании чего-то интересного, нового и, конечно, необходимого как воздух. Где же?.. Когда же?.. Да, можно. Но если в душе – буря, если каждый день напоминает сражение, если вечный непокой постоянно толкает в спину, а главное – на свете есть человек, которому необходимо доказать слишком много, то поступки становятся быстрыми, слова острыми, и совершенно неизвестно, что случится завтра и чем это закончится.
Усердный, но бездарный подобен жёрнову. Он усердно перемалывает те зерна, которые выращены
другими.
Тому, кто хочет научиться смотреть в корень, совсем не обязательно становиться садоводом или
стоматологом.
Сколько поражений начинается с победы любой ценой.
Бездуховность тягостное бремя. Но не столько для ее носителей, сколько для окружающих.
Не существует отдельно мудрости жизненной и книжной. Есть лишь мудрость истинная и ложная.
Если с каждого по нитке, получится такой клубок, из которого и не выпутаешься.
И не помнящие родства обретают отменную память, когда решается вопрос о праве на наследство.
Неудивительно, что музыку для ног уместнее слушать в самой удобной обуви — кроссовках.
Парадокс: мыслит парадоксами, но предпочитает вслух их не высказывать.
Крылатое слово отличается от броской фразы большим радиусом полета.
Медные лбы обладают большой крепостью, но, увы, не могут высечь искру вдохновения.
На теле твоем обнаженном луна
Опять оставляет свои письмена.
Мерцают соски двоеточием ночи,
Язык мой скользит меж таинственных строчек,
Читая тебя, как стихи, как стихию,
В которую я погружаюсь впервые.
И каждый твой жест отразится во мне,
И в звездном мерцании, и в черном окне.
А бедра твои, и ключицы, и лоно
Не знают отныне иного закона,
Как быть воплощением страсти моей,
В себе растворяющей нежность ночей.
И каждое слово на теле твоем
Становится снова то явью, то сном.
А запах твой пряный сквозь время плывет.
Никто тебя лучше меня не прочтет!
Настали будни ледяные,
Сковали холодом тепло.
И отличила я впервые
От полу-зла полу-добро.
Нет, не одно над нами небо —
Два полу-неба — ты представь.
Не знаю, был ты или не был
Мой полу-сон и полу-явь.
Ах, как холодно мне без тебя
В этом доме пустом.
Я как будто стою без тебя
На обрыве крутом.
Ты пока еще рядом со мной,
Между нами века.
Вот уж солнце взошло над над землей
А на сердце снега.
Не осуждай себя, не кайся,
Ведь я прошу тебя и так —
Ты уходи и возвращайся
Мой полу-друг, мой полу-враг Ты уходи и возвращайся,
Но только принеси мне вновь
Не половинчатое счастье,
А неделимую любовь.
(слова — Илья Резник
музыка и исполнение — Сабина Мурадян)
Она желанная, игривая, с улыбкой,
Шикарный вкус, высокие запросы,
Изящный стан подобен нежной скрипке,
В неё влюбиться очень-очень просто.
Она читает прозу, книги — не журналы,
В глазах мужчин — симпатию и страсть.
Она не знает слов «не хочется», «устала»,
Козырной принята считаться её масть.
А приходя домой, в спокойную квартиру,
Где ждут подруги: тишина и грусть,
Нальёт пол чашечки нежирного кефира
И в одиночество отправится тонуть.
Надежда, как всегда, последней умирает.
Хоть с виду сильная — но слабая внутри,
Меняет маски — роли заставляют.
Она ведь женщина — в глазах огонь горит.
Ей хочется всего лишь быть любимой,
Характер очень сложно изменить.
Мужчинам не достичь такой вершины,
А ей мечтается — любить, любить, любить.
Что приготовить для любимой утром?
Чтоб радостью наполнились глаза,
И чтоб улыбка нежным перламутром
Могла всё вместо слов мне рассказать.
Быть может, приготовить вкусный завтрак,
Немного гренок, кофе с молоком,
И чтоб кофейный разносился запах...
Но это можно сделать и потом.
Так хочется, чтобы она проснувшись,
Светилась мягким, любящим теплом
К моей щеке, губами прикоснувшись,
Забылась лёгким и приятным сном.
Я положу тихонько на подушку,
Букет весенних полевых цветов,
И прошепчу едва дыша, на ушко,
Что ждать её всегда готов.
А посмотрев, залюбовался снова...
Что приготовить для тебя, малыш?..
Ведь для любви рецепта нет другого
Я буду думать, лишь пока ты спишь.
И ласково поцеловав запястье,
Своей любви бескрайней не тая,
Я приготовлю для любимой счастье,
Лишь для неё одной готовлю я...
Ничего невозможного.
Улица. Дом. Маршрут.
Ты его вспоминаешь с годами чаще.
За грехи покаянием не берут.
Их вплетают болезненно
И горчащее, расстояние пробуя на излом,
Прикасаясь внезапным ознобом к телу.
Ты не знаешь, насколько тебе везло,
Не прощенной покинув его пределы
Как безжалостно щурилась пустота,
На безлюдных аллеях смакуя осень.
Предвкушая, как тот, кто в тебе устал,
Пошатнувшись, пощады себе попросит.
Как сгустившийся мрак искажал черты,
Те, которые память твоя списала.
И в словах неприемлемость запятых
Так колюче и холодно прикасалась
К бесприютной душе,
Что ни фраза — шрам,
Протянувшийся пустошью Хиросимы.
Ты узнаешь как холодно по утрам
Он узнает как это невыносимо.
И все пройдет. Закатятся во тьму
Восторженности, радости, печали,
Оборванные струны чьих-то мук,
Которые любовью отзвучали
Их сумерками спрячет тишина
Под золотом давно опавших листьев.
И та, что не пытаясь вспоминать,
Отложит фотографии и письма,
Укроется за шепотом в ночи,
Чтоб новою любовью исцелиться
Но что-то так похоже прозвучит.
И спрячется тоской в густых ресницах.
И омутом заплещется бокал,
Когда она его вином наполнит.
А тот, кто отпуская, не искал,
Наверно, не узнает и не вспомнит,
Как птицей одинокой среди стай,
К которым она так и не прибилась,
Все продолжает крыльями листать
Слова о нем, которого любила.
И на краю оплаканных молитв,
Среди других признаний и причастий,
Ни с кем, ни с кем никак не от болит
Ее несостоявшееся счастье.
У нее глаза морского цвета,И живет она как бы во сне.От весны до окончанья летаДух ее в нездешней стороне.Ждет она чего-то молчаливо,Где сильней всего шумит прибой,И в глазах глубоких в миг отливаХолодеет сумрак голубой.А когда высоко встанет буря,Вся она застынет, внемля плеск,И глядит как зверь, глаза прищуря,И в глазах ее — зеленый блеск.А когда настанет новолунье,Вся изнемогая от тоски,Бледная влюбленная колдуньяРасширяет черные зрачки.И слова какого-то обетаВсё твердит, взволнованно дыша.У нее глаза морского цвета,У нее неверная душа.
Песенка о мистификаторах
Мир привык менять одежду,
Что ни день — уже в другой,
Так что нет различий между
Господином и слугой.
Показал толпе бумагу,
Где печать и вензеля,
И, глядишь, тебя, бродягу,
Все сочли за короля.
Пропустил стаканчик лишку,
Покуражился слегка,
И, глядишь, тебя, трусишку,
Все сочли за смельчака.
Изменил хотя бы просто
Выражение лица,
И, глядишь, тебя, прохвоста,
Все сочли за мудреца.
Но, подняв бокал кларета,
Скажем добрые слова
В адрес тех, кто делал это
Только ради озорства.
Кто, служа перу и кисти,
В мире пестрой мишуры
Не знавал иной корысти,
Кроме радости игры.
Кто, — блефуя всенародно,
Потешаясь над толпой,
Притворяясь кем угодно, —
Был всегда самим собой!..
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Слово» — 7 188 шт.
