Цитаты

Цитаты в теме «смертный», стр. 22

Эдуард Асадов "О романтике"
Многоцветно и радостно слово - РОМАНТИКА.
В нём звенит что-то древнеантичное - АНТИКА,
И солидный РОМАН умещается в нём,
И хохочет весёлое слово - РОМ!
Кто же должен романтиком в мире зваться?
Да скорее всего, вероятно, тот,
Кто способен воистину удивляться
Блеску речки, рассвету, цветам акаций,
Где другой не оглянется и пройдёт.
Кто умеет (и это ему не лень),
Улыбнувшись, извлечь вдруг из сердца краски
И раскрасить вам будни в такие сказки,
Что становится праздником серый день.
Кто до смертного дня убежденно верит
В души звёзд или дерева вздох живой,
Кто богатство не золотом в мире мерит,
А улыбками, нежностью, добротой.
И не сложит романтика крыл тугих
Хоть в огне, хоть бы даже у чёрта в пасти,
Ведь она достояние молодых,
Ведь она удивительный ключ от счастья!
Юность - славная штука! Да вот беда,
Говорят она слишком уж быстротечна.
Пустяки! Кто романтиком стал навечно,
Тот уже не состарится никогда!
— Куда бы я ни посмотрел, повсюду сталкиваюсь с неизбежным фактом того, что человек смертен.
— Смерть и правда могут загрузить сильнее всего.
— Я не только про Вика Бен и Хантер. Знаешь, это страшно произнести, даже думать об этом не хочу, но они могут умереть так же, как он и я буду тем, кто соберет их вещи и выключит свет
— То, что у них ВИЧ, ещё не значит, что они уйдут первыми. Чёрт, это можешь быть и ты: выйдешь на улицу, и тебя собьёт марседес компрессор, куда более стильный, чем автобус.
— Спасибо.
— пойдёшь на почту купить марку, и тебя пристрелит раздражённый почтовый служитель. Если ты не заметил, наши дни — они все раздражённые.
— Просто просто меня пугает мысль, что я останусь один.
— Такими мы все приходим, такими мы все уходим.
— Да, но до тех пор я предпочел бы иметь хотя бы иллюзию, что кто-нибудь будет рядом, пусть и временно
— Верь во что хочешь, но чем меньше у тебя будет того, за что ты держишься, тем легче с этим расстаться.
Ежели бы его не было, — сказал он тихо, — мы бы с вами не говорили о нем, государь мои. О чем, о ком мы говорили? Кого ты отрицал? — вдруг сказал он с восторженной строгостью и властью в голосе. — Кто его выдумал, ежели его нет? Почему явилось в тебе предположение, что есть такое непонятное существо? Почему ты и весь мир предположили существование такого непостижимого существа, существа всемогущего, вечного и бесконечного во всех своих свойствах?.. — Он остановился и долго молчал.
Пьер не мог и не хотел прерывать этого молчания.
— Он есть, но понять его трудно, — заговорил опять масон, глядя не на лицо Пьера, а перед собою, своими старческими руками, которые от внутреннего волнения не могли оставаться спокойными, перебирая листы книги. — Ежели бы это был человек, в существовании которого ты бы сомневался, я бы привел к тебе этого человека, взял бы его за руку и показал тебе. Но как я, ничтожный смертный, покажу все всемогущество, всю вечность, всю благость его тому, кто слеп, или тому, кто закрывает глаза, чтобы не видать, не понимать его, и не увидать, и не понять всю свою мерзость и порочность? — Он помолчал. — Кто ты? Что ты? Ты мечтаешь о себе, что ты мудрец, потому что ты мог произнести эти кощунственные слова, — сказал он с мрачной и презрительной усмешкой, — а ты глупее и безумнее малого ребенка, который бы, играя частями искусно сделанных часов, осмелился бы говорить, что, потому что он не понимает назначения этих часов, он и не верит в мастера, который их сделал. Познать его трудно. Мы веками, от праотца Адама и до наших дней, работаем для этого познания и на бесконечность далеки от достижения нашей цели; но в непонимании его мы видим только нашу слабость и его величие