Цитаты в теме «старое», стр. 35
Мадам, я Вам не кролик!
Позвольте Не позволю!
А как же, да никак,
Мадам, я вам не кролик
И даже не ишак,
Поездили, и хватит
Использовать меня,
Не плот я и не катер,
Не лох, не размазня!
В зубёнки — сигарету,
А в горло двести грамм,
Пойду гулять по свету
Без вас, без вас, мадам;
Щипну попень девчонке,
Поглажу грудку ей,
Очищу песней бронхи
Среди ночных аллей!
Не стар я и не молод,
Но, видно, на века
Желанием проколот
От пят до мозжечка;
Легка любовь подруги
(Случайной!) на пути,
А вам за секс услуги
Плати, плати, плати!
Позвольте не позволю!
А как же, да никак,
Пока мы центнер соли
Не съели натощак,
Уйду я мир лохматить,
Искать свой пирожок,
А не жевать в кровати
За деньги ваш сосок!
Открою дверь...знакомый скрип паркета..
И бой часов...и запах тот же самый...
Лишь на привычно громкий возглас: "Мама!",
Не получу теперь уже ответа...
Войду...и вспомню старую картину -
Ты горестно вздыхаешь у фиалки -
"Совсем завяла...погибает...жалко...
Ведь ты же доктор, подбери вакцину..."
Не придавая этому значения,
Как и другим твоим переживаниям,
На занятость ссылавшись в оправдание,
Молю, к тебе взывая, о прощении...
Прости за то, что редко навещала-
Со временем приходит озарение...
За шанс побыть с тобой ещё мгновенье,
Сейчас, возможно, всё бы променяла!
За голос в трубке, что не забываю,
Моей седой, приветливой старушки:
"Пеку твои любимые ватрушки!
Заедешь, доча?...Радость то какая!"
И вот теперь шепчу: "Ответь...ну, где ты?!"
И всё хочу понять, стирая слёзы,
Что происходит?- В зимние морозы
Фиалка распустилась пышным цветом.
Своего мнения он не имеет, но с большим удовольствием бросает последний камень в осужденного, не скупясь при этом на самые уничижительные выражения. Я много таких повидал за свою жизнь. Могу дать хороший совет, если только ты захочешь его от меня принять: делай вид, будто не замечаешь его ругани, но запомни и, как только представится случай, отплати за старые обиды. Но только не сейчас, когда он бьёт из более выгодного положения. Я научился не лезть в драку, если обречён на поражение. В то же время, никогда нельзя давать оскорбившему тебя человеку уйти от ответа. Выбери подходящее время и нанеси ответный удар, когда сам будешь в выгодной позиции, — даже если у тебя уже не будет необходимости в этом ударе .»
Всю свою жизнь я хотел повзрослеть. Я хотел стать старше, чтобы люди принимали меня всерьёз. Я всегда думал, что это так здорово.. Вырасти, ходить на работу, завести семью. Но это всё схема. А любовь — это самая большая схема. Я был влюблён. Я знаю, что кто-то будет смеяться, потому что мне всего 13. Не важно, я любил. Я раньше думал и верил в то, что у каждого должна быть любовь и если будешь бороться за этого человека, тебе ответят взаимностью. Это казалось мне прекрасным, когда я был моложе, но в реальной жизни так не бывает. На свете не бывает настоящей любви.
У меня была змея. Я кормил ее мышами. Однажды я бросил мышку ей в клетку, она на неё набросилась, а мышь выставила свои лапки перед собой и ударила змею по морде. И началось с начала — змея старалась её съесть, но та ударяла её опять. Я и не знал, что делать — она была полностью разбита, уползла в угол и плакала, а сраная мышь правила в клетке. Так продолжалось неделю — она ходила по клетке, как королева. Сидела там, поедая орешки и почёсывая свои яйца. Так просто. Я пытался кормить змею — бросал новых мышей в клетку, но они просто прятались за старую мышь. Змея была до смерти напугана. Она умерла от голода в клетке, полной мышей.
Когда Симомура Сёун состоял на службе в замке, господин Наосигэ сказал: «Как замечательно, что этот Кацусигэ так энергичен и силен для своего возраста. Борясь со своими ровесниками, он побеждает даже тех, кто старше его».
Сёун ответил: «Хотя я и пожилой человек, но готов биться об заклад, что я самый лучший в борьбе в сидячем положении». Сказав это, он рванул Кацусигэ вверх и бросил с такой силой, что тому стало больно. Затем он сказал: «Если будешь гордиться своей силой, пока твой характер еще не устоялся, навлечешь на себя позор. Ты слабее, чем выглядишь».
С этими словами он удалился.
Взгляни на свое будущее, Кавендиш, Идущий Следом. Ты не будешь подавать никаких заявлений с просьбой о вступлении, но племя престарелых и без того зачислит тебя в свои ряды. Твое время перестанет поспевать за временем остального мира. Из-за этой пробуксовки кожа твоя растянется и истончает, так что станут едва ли ни видны дергающиеся органы и вены, похожие на голубые прожилки в рокфоре; скелет твой прогнется, волосы поредеют, а память выветрится. Выйти из дому ты осмелишься теперь только при дневном свете, избегая выходных и школьных каникул. Язык окружающих тоже убежит вперед, а твой, когда бы ты не открыл рот, будет выдавать твою племенную принадлежность. Элегантные женщины не будут тебя замечать. Торговцы, если только они не продают подъемники для лестниц или поддельные страховые полисы, не будут тебя замечать. Твое существование будут признавать только младенцы, кошки и наркоманы. Так что не растрачивай попусту своих дней. Быстрее, чем тебе представляется, будешь ты стоять перед зеркалом в доме престарелых, смотреть на свое тело и думать — старый пылесос, на пару недель запертый в чертов шкаф.
Однажды я нашел на нарах под соломенным тюфяком прилипший к нему обрывок старой газеты — пожелтевший, почти прозрачный. Это был кусок уголовной хроники, начала не хватало, но, по-видимому, дело происходило в Чехословакии. Какой-то человек пустился из родной деревни в дальние края попытать счастья. Через двадцать пять лет, разбогатев, с женой и ребенком он возвратился на родину. Его мать и сестра содержали маленькую деревенскую гостиницу. Он решил их удивить, оставил жену и ребенка где-то в другом месте, пришел к матери — и та его не узнала. Шутки ради он притворился, будто ему нужна комната. Мать и сестра увидели, что у него много денег. Они молотком убили его, ограбили, а труп бросили в реку. Наутро явилась его жена и, ничего не подозревая, открыла, кто был приезжий. Мать повесилась. Сестра бросилась в колодец. Я перечитал эту историю, наверно, тысячу раз. С одной стороны, она была неправдоподобна. С другой — вполне естественна. По-моему, этот человек в какой-то мере заслужил свою участь. Никогда не надо притворяться.
Эта встреча – не случайность. Ты в опасности, хотя сама этого еще не сознаешь. Он уже проник в твои кровеносные сосуды и доберется до сердца. Он сорвёт там чувства, которые ты так тщательно выращивала. Он будет кормить тебя надеждами. Любовное завоевание – самый эгоистичный из крестовых походов. Знаю, ты считаешь меня старой пустомелей, но ты сама скоро убедишься в моей правоте. Каждый день, каждый час ты будешь себя уверять, что твоё сопротивление непреодолимо, ты будешь следить за своими манерами, за каждым своим словечком, однако желание его присутствия окажется сильнее наркотика. Так что не обманывай себя, это всё, о чём я тебя прошу. Он поселится у тебя в голове, и ты заболеешь неизлечимым абстинентным синдромом. Не поможет ни разум, ни время – время вообще превратится в худшего твоего врага. Одна лишь мысль о том, чтобы его обрести, обрести таким, каким ты его воображаешь, позволит преодолеть худший из страхов – потерять его и саму себя. Это – труднейший выбор, к которому нас принуждает жизнь.
Заезжает Трент, рассказывает, как «парочка еврейских принцесс истеричек» якобы видели в Бель Эр каких то монстров; идет разговор об оборотнях. Кто то из принцессиных подружек будто бы исчез. Вчера вечером в Бель Эр шел розыск, ничего не нашли, за исключением – здесь Трент ухмыляется – трупа изуродованной собаки. Еврейские принцессы, которые, по словам Трента, «вообще без башки», поехали ночевать к подруге в Энчино. Трент говорит, что у еврейских принцесс, видимо перепивших диетколы, была своего рода аллергическая реакция. Может быть, соглашаюсь я; но история меня тревожит. После ухода Трента я пытаюсь позвонить Джулиану, но никто не отвечает, я пытаюсь понять, где бы он мог быть. Вешаю трубку, уверенный, что слышу, как кричат в соседнем доме, ниже по каньону, закрываю окно. Еще слышен собачий лай, «KROQ» играет старую песню Doors , на тринадцатом канале «Война миров», я переключаю на какую-то религиозную программу, где проповедник вопит: «Дайте Господу вас использовать. Господь хочет вас использовать. Расслабьтесь и позвольте Ему вас использовать, вас использовать. Расслабьтесь, – продолжает он свое песнопение. – Использовать вас, использовать». Я пью джин с подтаявшими кубиками льда и, кажется, слышу, как кто то ломится в дом. Дэниел по телефону говорит, что это, вероятно, мои сестры, пытающиеся достать что нибудь выпить; из теленовостей я узнаю, что вчера ночью на холмах четверо были забиты насмерть, и большую часть ночи не сплю, глядя в окно на задний двор и ожидая оборотней.
Жалоба мира, отовсюду изгнанного и повсюду сокрушенного. Человек сражается и борется с самим собой: разум воюет с чувствами, а чувства — между собой, жалость влечет к одному, а жадность — к другому, похоть требует одного, гнев — другого, честолюбие — третьего, алчность — четвертого.
Поскольку дела обстоят таким образом, я, уже ни во что не веря, хотел бы укрыться в каком-нибудь маленьком монастыре, в котором бы царило настоящее нерушимое спокойствие. Но как ни прискорбно говорить об этом, я до сих пор не нашел ни одного монастыря, который бы не был отравлен взаимной ненавистью и раздорами. Стыдно слушать, какие бесполезные склоки и споры из-за самых мелочных и суетных предметов затевают и поддерживают старые люди, которых должно бы уважать и почитать ради их бород и сутан. А какими учеными и какими святыми кажутся они с виду!
Нет такого худого мира, который был бы хуже самой удачной войны! Вспомните сначала все, что влечет за собой война, и вы увидите, насколько выгоднее для вас мир.
— Для неё ещё хоть что-то свято А мы с тобой уже ни во что не верим. Раньше — да. Но всё давно высохло, как высохнет вот это Эта краска, она высохнет
— Что высохло?
— Наша вера, брат Вера в святую душу и что в нас есть ещё что-нибудь человеческое. Помнишь как мы с тобой были в Боснии? Истребляли этих плохих сербов? Наших ребят кромсало на куски на наших глазах И повсюду была кровь. Я даже не надеялся выбраться оттуда, и ты Ты тоже, я знаю
— Да.
— Я себя чувствую живым мертвецом . Помню, у меня была бутылка местного дерьма, которое они пьют. Сливовица Не помню, кажется так её называли Я не чувствовал боли. И тут Выхожу на такой старый деревянный мост и вижу, вижу там Стоит на мосту женщина, и она Я к ней подошёл, она увидела меня и всё смотрит мне, смотрит мне в глаза, и я смотрю ей в глаза И знаю, что она сейчас сделает. Она смотрела на меня и я знал, что она хочет прыгнуть Ты знаешь, что я сделал? Я развернулся и пошёл дальше. Пока не услышал всплеск Да. И после того, как я Отнял столько жизней, вот была одна, которую я мог спасти, но не спас Потом, позже, я понял Если б спас ту женщину, я, может быть, спас бы то, что осталось от моей души
Накано Кадзума Тосияки говорил следующее:
«Существуют люди, которые считают, что использовать для чайной церемонии старую утварь — это проявление дурного тона, и что лучше воспользоваться новой, чистой утварью. Но есть и такие люди, которые склонны использовать старую посуду, поскольку она выглядит скромнее. И те и другие ошибаются. Старой утварью пользуются не только люди простые, но и высшие сословия из-за того, что такая посуда особенно ценится.
То же можно сказать и о слугах. Человек из простого народа поднимается из низов и переходит в более высокое сословие именно потому, что представляет собой ценность. Совершенно ошибочно считать, что человек безродный не может выполнить ту же работу, что и человек, чья родословная насчитывает не одно поколение предков, или что человеку, который до этого был лишь простым солдатом, непозволительно быть предводителем. Если человек поднялся из низов, то уважать его и дорожить им следует даже больше, чем человеком, который занимает высокое положение от рождения».
Для того чтобы изучить медицину, Эгути Тоан отправился в дом старого Есида Итиана, что жил в районе Банте в Эдо. В то время по соседству жил один учитель фехтования, у которого он время от времени брал уроки. Там был ученик-ронин, который однажды подошел к Тоану и на прощание сказал: «Сейчас я собираюсь осуществить свое заветное стремление, которое лелею вот уже много лет. Я сообщаю тебе об этом, потому что ты относился ко мне по-дружески». Затем он ушел. У Тоана его слова вызвали беспокойство, и когда он за ним последовал, то увидел, что навстречу ему идет какой-то человек в шляпе, обшитой тесьмой.
Учитель фехтования шел в восьми или десяти шагах впереди ронина, и, проходя мимо человека в шляпе, он сильно стукнул его ножны своими. Когда человек обернулся, ронин подскочил к нему, сбил с него шляпу объявил громким голосом, что его целью
является месть. Поскольку внимание человека было отвлечено и он растерялся, то справиться с ним не представляло труда. Из близлежащих домов донеслись восторженные поздравления. Говорят, что их жители даже подарили ронину деньги. Это любимая история Тоана.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Старое» — 2 321 шт.
