Цитаты в теме «тело», стр. 120
И тогда я позволяю себе посмотреть в никуда: он скажет «возвращайся», а я подойду очень близко и ничего не скажу, даже думать перестану, потому что – запах, тепло от его плеча, дурацкая рубашка в белый цветочек и кожа совсем рядом. Можно даже заплакать, если захочется, но не захочется, потому что наконец-то все станет хорошо. И когда мы доберемся до постели, я первым делом засну рядом с ним, потому что безумно устала за это время. И только потом, когда проснусь и услышу, как он дышит рядом, я осторожно, чтобы не обжечься, загляну в его лицо, потому что глаза мои тосковали без его красоты и были как слепые. А чуть позже я протяну руку, прикоснусь подушечками пальцев, а потом очень медленно, ведь мои руки заледенели без его огня, позволю ладоням наполниться, вспомнить его тело постепенно – чтобы не обжечься. И он, наверное, проснется, и тогда уже мое тело, которое сейчас корчится от одиночества
Моя любовь-палящий полдень Явы,
Как сон разлит смертельный аромат,
Там ящеры, зрачки прикрыв, лежат,
Здесь по стволам свиваются удавы.
И ты вошла в неумолимый сад
Для отдыха, для сладостной забавы?
Цветы дрожат, сильнее дышат травы,
Чарует всё, всё выдыхает яд.
Идём: я здесь! Мы будем наслаждаться,-
Играть, блуждать, в венках из орхидей,
Тела сплелись, как пара жадных змей!
День проскользнёт. Глаза твои смежатся.
То будет смерть. - И саваном лиан
Я обовью твой неподвижный стан.
На куски сумерек распадаться...
Прошлого много, обильно, как месячные.
Прятаться в петтинг, в сёрфинг, в дансинг,
В тел темное липкое месиво.
А мне нужно, нужно: губы и руки твои,
Руки и губы - Всего-то малость. Целуй меня учащенно.
Я прихожу с шатаний (читай - с прогулок),
Подставляю тебе прохладные щеки.
И ты пахнешь так детско, что хочется стать деталькой
Конструктора "Лего" - крути из меня робокопов.
Прошлого много, прошлого с именем тайным
(Играйся с буквами - непременно найдешь кого-то).
А мне нужно, нужно: ожог от твоего вдоха,
В ложбинке межгрудной.
Всего-то малость. Целуй меня учащенно.
Я прихожу с Голгофы (читай - с прогулок),
Подставляю тебе розовые от робости щеки.
коснуться пальцами, начать волшебный бег, срастаться мыслями, телами, даже нервами
Ты — самый долгожданный человек, который лишь вчера обыкновенным был
а руки вожделеют обладать какое натяжение спирали! — как нелегко становится дышать, стремительно летя по вертикали притиснуться, прижаться и спаять срастаются кусочки по живому и пару тысяч будней разменять, не сожалея, лишь за вдох истомы!
Ты — пульс весны, Ты — тоненькая нить, Ты — крылья, Ты — тяжёлые вериги
Ты, искушая, мог благословить
меня, мой бог, свободный от религий.
Абортей снился сон. Она гуляла в парке,
К ней подошла девчонка лет пяти,
Сказала ей: «Какое это счастье,
За ручку рядом с мамочкой идти.
Какое счастье утром на рассвете,
Проснувшись видеть мамины глаза.
Какое счастье в этом мире дети,
Но жаль, что счастье для тебя не я».
И девочка, уверенно и спешно,
Ушла куда-то очень далеко.
Она ж молчала, все вокруг исчезло,
Ей стало больно где-то глубоко.
«Наркоз отходит, девушка проснитесь!»
Слова врача слышны из тишины
«Аборт окончен, за себя молитесь!
Возможно, что-то чувствовали вы?»
В коленях дрожь, вокруг все потемнело,
Ответьте: «Это правда дочь была?»
Лишь на куски разорванное тело.
Испачкана в крови вся простыня.
Прости меня, прости, моя родная,
Я не хотела убивать тебя!
Я никогда себе не представляла,
Какой красивой будет дочь моя.
К ней из могилы тянутся ручонки,
Душа того, убитого дитя.
А у соседок памперсы, пеленки
И нежная улыбка малыша.
Когда на сердце тяжесть
И холодно в груди,
К ступеням Эрмитажа
Ты в сумерки приди,
Где без питья и хлеба,
Забытые в веках,
Атланты держат небо
На каменных руках.
Держать его, махину,-
Не мёд со стороны.
Напряжены их спины,
Колени сведены.
Их тяжкая работа
Важней иных работ:
Из них ослабни кто-то —
И небо упадёт.
Во тьме заплачут вдовы,
Повыгорят поля,
И встанет гриб лиловый,
И кончится Земля.
А небо год от года
Всё давит тяжелей,
Дрожит оно от гуда
Ракетных кораблей.
Стоят они, ребята,
Точёные тела,-
Поставлены когда-то,
А смена не пришла.
Их свет дневной не радует,
Им ночью не до сна.
Их красоту снарядами
Уродует война.
Стоят они, навеки
Уперши лбы в беду,
Не боги — человеки,
Привычные к труду.
И жить ещё надежде
До той поры, пока
Атланты небо держат
На каменных руках.
— Я бы хотел умереть в тридцать пять лет Каким образом я собираюсь умереть? Я полностью разденусь и залезу в ванную, наполненную ледяной водкой. Передо мной будет телек и я буду смотреть Норд-Вест, и на сцене с аэропланом я стяну телек в ванную и меня убьёт током.
— Я бы хотела умереть как маленькая девочка: подняться на крышу, спргынуть с неё и полететь. Потом я бы посмотрела вниз и увидела стоящих там людей. Но вместо того, чтобы упасть, я бы полетела всё выше и выше.
— Аксель, а ты?
— Я бы хотел, чтобы меня сбросили со скалы и моё тело расплющилось о камни. Только чтобы на похоронах было мало людей. Не хочу, чтобы на меня смотрели Не хочу, чтобы я лежал в ящике и все смотрели на меня.
— Зная тебя, скажу, что ты будешь жить вечно.
— А как насчёт тебя?
— Меня? Я никогда не умру. Я буду жить вечно и однажды проснусь и увижу, что превратилась в черепаху.
3 сентября, среда. Становится прохладнее, наступает осень, хотя на улице пока ещё тепло. Ко мне приехали сестры, Карин и Мария. Приятно снова быть вместе как в старые добрые времена. Я намного лучше себя чувствую. Мы даже немного погуляли. Для меня это такое событие, ведь я так давно не выходила на улицу. Вдруг мы засмеялись и побежали к старым качелям, которые не видели с детства. Мы сели на них как три примерные сестры, Анна начала нас качать мягко и медленно. Вся моя боль прошла, потому что люди, которых я люблю, были со мной. Я слышала, как они болтали. Я чувствовала присутствие их тел и тепло их рук. Я хотела остановить время и подумала: «Пойдёмте со мной, вот оно — счастье». О лучшем я и не мечтала. В течение нескольких минут я была абсолютно счастлива. И я благодарна моей судьбе, которая так щедро меня одарила.
— О чём только думал Бог, создавая женщин?
— Возможно он пытался как-то компенсировать то, что создал нас
— Думаешь?
— Уверен. И я о том, что большинство из нас — вонючие, волосатые болваны, одной ногой ещё стоящие в пещере. Но в женщинах Бог превзошел сам себя.
— Да, это точно.
— Из всего того, что он создал, женщины — самые совершенные существа.
— Возразить нечего.
— Изгиб их шеи, запах тела, мягкость кожи, грудь — всевозможных форм и размеров. Говорю тебе, Джереми, будь я был женщиной, я бы стал лесбиянкой.
— Хорошая идея, я бы тоже стал лесбиянкой. Могу я стать лесбиянкой?
— Да, Джереми, можешь.
Моей чудесной дочери. Я пишу тебе письмо, да, старомодное письмо — это забытое искусство, как мастурбация, черт. Я хочу признаться, сначала ты мне не особо нравилась, ты была назойливым, маленьким комочком, ты вкусно пахла, почти всегда, но я тебя, похоже, не слишком интересовал, на что я, конечно же, оскорбился. Вы вдвоем с мамой были против всего мира. Да, некоторые вещи не меняются. Так что я болтался, занимался делами, валял дурака и не понимал, как могут изменить человека дети. Я не помню, когда именно все переменилось, просто знаю, что так случилось. Еще недавно я был непробиваемым, и ничто меня не цепляло, и вот мое сердце уже вырывается из груди и разлетается на кусочки. Любовь к тебе — это самое глубокое, сильное и болезненное переживание в моей жизни. По правде, я едва это вынес. Как твой отец, я дал молчаливый обет защищать тебя от мира. И даже подумать не мог, что стану тем, кто ранит тебя сильнее всех. Когда я думаю об этом, мое сердце стонет. Я не могу представить, что ты когда-то заговоришь обо мне с гордостью. Разве это возможно? Твой отец, ребенок в теле мужчины, он переживает обо всем сразу и толком не о чем. Слабак с благородными помыслами, пора что-то менять и отчего-то отказаться. Вокруг становится слишком темно.
В плену, в балагане, Пьер узнал не умом, а всем существом своим, жизнью, что человек сотворен для счастья, что счастье в нем самом, в удовлетворении естественных человеческих потребностей, и что все несчастье происходит не от недостатка, а от излишка; но теперь, в эти последние три недели похода, он узнал еще новую, утешительную истину — он узнал, что на свете нет ничего страшного. Он узнал, что так как нет положения, в котором бы человек был счастлив и вполне свободен, так и нет положения, в котором бы он был несчастлив и несвободен. Он узнал, что есть граница страданий и граница свободы и что эта граница очень близка; что тот человек, который страдал оттого, что в розовой постели его завернулся один листок, точно так же страдал, как страдал он теперь, засыпая на голой, сырой земле, остужая одну сторону и пригревая другую; что, когда он, бывало, надевал свои бальные узкие башмаки, он точно так же страдал, как теперь, когда он шел уже босой совсем (обувь его давно растрепалась), ногами, покрытыми болячками. Он узнал, что когда он, как ему казалось, по собственной своей воле женился на своей жене, он был не более свободен, чем теперь, когда его запирали на ночь в конюшню. Из всего того, что потом и он называл страданием, но которое он тогда почти не чувствовал, главное были босые, стертые, заструпелые ноги. (Лошадиное мясо было вкусно и питательно, селитренный букет пороха, употребляемого вместо соли, был даже приятен, холода большого не было, и днем на ходу всегда бывало жарко, а ночью были костры; вши, евшие тело, приятно согревали.) Одно было тяжело в первое время — это ноги.
Прежде душа принадлежала миру, где правила абсолютная Красота. И теперь душа никак не может поверить в то, что она могла достигнуть конца падения. Она не верит в то, что этот конец вообще существует, может быть. Она не способна представить себе, что есть та финальная точка, за которой нет ничего. Даже упав, разбившись в кровь, она продолжает жить, она продолжает искать выход.
Красота, которую она ощущала в том, ином мире всем своим существом, была столь огромна, столь величественна и всесильна Как можно поверить в то, что где–то, в какой–то точке мироздания поле её силы истончается настолько, что его больше нет вовсе? Разве у божественной Красоты может быть предел?.. Разве можно поверить в то, что у бесконечности есть рубеж?
А что если это рубеж, действительно, существует?.. Само предположение кажется душе кощунственным, но что она может сказать своему разуму? Что она может сказать своему изнывающему от муки телу? Что она может им сказать?.. А те, в свою очередь, не молчат. И разум, и тело в один голос утверждают: «Все кончено! Это конец! » Душа остается один на один со своей верой. Один на один И что–то в ней надламывается.
Когда «все хорошо», душа мешает нашему сытому, глупому, бессмысленному, самодовольному счастью. Ей неспокойно, ей нужен полет. Когда же «всё плохо», когда мы лишаемся всякой надежды, она мешает нам иначе. Она мешает нам умереть Но разве её нельзя обмануть?
Иногда душе кажется, что это совсем несложно — выпрыгнуть из лабиринта, в котором её удерживают «страсти» и «благо». Нужно просто принять решение, и дело сделано. И душа не понимает, не может понять, что этот лабиринт — её участь в нашем мире. Что из него нельзя отречься, нельзя сделать вид, будто его не существует и он не имеет значения. Он есть, и это Судьба.
Попытки закрыть глаза на реальность, создать иллюзорный мир — одно из тысяч сладостных искушений души. Она рисует себе сказочный замок, она рисует себе мир, в котором всё просто, всё правильно, всё красиво. Душа рисует свой замок по воспоминаниям, по следам воспоминаний о том мире, где царствует Красота. И лишь одна проблема — он, этот её нарисованный замок, не настоящий.
На самом деле душа остаётся всё в той же игре, которую ведут её «страсти» с представлениями о «благе». Найденный выход — просто новая конфигурация прежних сил, ничего больше. Жизнь души в теле — заключение в одиночной камере. А выход, который она то и дело «находит», — это лишь плод её болезненного воображения, ее галлюцинации.
Там, где нет собеседников, душа разговаривает с собственными фантомами. И испытывает ужас, когда, вдруг, осознаёт собственное одиночество.
Душа не знает ни пространства, ни времени. А потому она не рождается и не умирает. Она лишь уходит из своего дома и возвращается в свой дом. И ее дом — не мир, который мы знаем, и не человеческое тело, в котором она оказывается, покинув свою обитель. Ее мир — Красота.
Это трудно объяснить и невозможно понять, этого даже нельзя себе представить Как это выскажешь? Душа — частица мира Красоты. Мира Ангелов — «больших» душ, что приходили в наш мир уже тысячи раз. Приходили наравне со всеми и прошли те же испытания, что даются каждому, но не всем оказываются по силам. Ангелы — это не те, кто правят миром, Ангелы — это те, кто его знают.
Покидая мир Красоты, душа страдает. В нашем мире ей не хватает той прежней, истинной Красоты, что была ее счастьем. И она начинает поиск. Она ищет то, что потеряла. Она ищет в нашем мире Красоту. Но он обманчив: здесь ей даны органы чувств, а истинная Красота внутри — ее не увидеть и не пощупать. Как узнать то, что стоит за фасадом, если тебя не пускают внутрь?..
И душа обманываются. Летят на красоту, которую видят, и теряют Красоту, что принесли с собой
Душа целостна, не разделена на части. В ней нет противоречий и внутренней борьбы. Но, казавшись в теле человека, она находится в напряжённом поле противоположных сил. Её движения — движения заряженной частицы между «плюсом» и «минусом», между тем, что можно назвать «страстями», и тем, что мы обычно называем «добром».
Наши представления о «добре» и «благе» — это вовсе не истины Света. Наши представления о «добре» и «благе» — это алгоритм, который выработало человечество, желая обезопасить самого себя от собственных страстей. Наши страсти — плоть от плоти — часть этого мира. Светлые и темные — не имеет значения, их цель всегда — господство. Гнев, страх, любовь — все они жаждут власти
Душа жаждет «власти» и стремится к «добру». И то и другое — иллюзии. Но она не знает об этом. Когда ее пожирает страсть, душа оправдывает страсть. Когда страсть съедает саму себя, душа устремляется к «добру». Эти силы играют с ней, как целая стая конек с маленькой беззащитной мышкой. Впрочем, душе кажется, что она свершает внутренний труд и растет.
Странствия души — путешествие по лабиринту без выхода. Но душе кажется, что выход есть. Нужно время, чтобы она поняла, сколь бесплодны её поиски
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Тело» — 2 396 шт.
