Цитаты в теме «тело», стр. 94
Есть такие губы...Есть такие губы, которые невидимыми для тебя движениями, хотя ты их чувствуешь по дыханию, будут искать место на твоей спине, где можно на одно мгновение остановиться и замереть в поцелуе.
Ты сердцем отслеживаешь этот поиск, твое сердце замирает.
И вдруг ты чувствуешь, в конце концов, находят такое место.
Они едва прикасаются к точке, чуть пониже ключицы, и бьют прохладой в самый центр твоего жаркого сердца, и от прикосновения возникает лёгкий, пробирающий душу озноб, который мягкими иголками раскатывается по всему телу.
Такой поцелуй может быть подобен чему угодно: оргазму, наркотической атаке, взлётной точке сублимации, чему угодно, но он бесподобен.
1) А ведь Бог частенько насылает нам слепоту: того и не видишь, что под самым носом делается.
2) Мы все люди, человеки, так сказать. Между нами есть общее, независимо от того, кто где вырос и кем является в жизни. И это общее превыше всего остального.
3) Бедных, конечно, много. Богатых — гораздо меньше. Очень богатых — еще меньше. А тот, кто самый богатый — тот, наверное, и самый несчастный. Сидит за семью замками, как Кощей, стережет свои миллиарды, как бы их не растащили.
4) Бывает такое состояние, когда словно идешь по краю пропасти, а дальше уже некуда — Обрыв.
5) Говорят — любить всем сердцем. Этого мало.
6) Говорят ещё: любить всей душой. И этого тоже мало.
7) Любить по-настоящему, по-взрослому — это любить всем телом, каждой его махонькой клеточкой, каждым теплым кровяным шариком. Потому что на всю жизнь.
8) Только девчонки могут понять, что так называемая «небрежная укладка» достигается часами парикмахерской работы.
Время быстро идет, мнет морды его ступня.
И поет оно так зловеще, как Птица Рух.
Я тут крикнула в трубку — Катя! — а на меня
Обернулась старуха, вся обратилась в слух.
Я подумала — вот подстава-то, у старух
Наши, девичьи, имена.
Нас вот так же, как их, рассадят по вертелам,
По вращают, прожгут, протащат через года.
И мы будем квартировать по своим телам,
Пока Боженька нас не выселит в никуда.
Какой-нибудь дымный, муторный кабинет.
Какой-нибудь длинный, сумрачный перегон.
А писать надо так, как будто бы смерти нет.
Как будто бы смерть — пустой стариковский гон.
Если верить психологам, бывают моменты, когда жажда греха (или того, что люди называют грехом) так овладевает человеком, что каждым фибром его тела, каждой клеточкой его мозга движут опасные инстинкты. В такие моменты люди теряют свободу воли. Как автоматы, идут они навстречу своей гибели. У них уже нет иного выхода, сознание их — либо молчит, — либо своим вмешательством только делает бунт заманчивее. Ведь теологи не устают твердить нам, что самый страшный из грехов — это грех непослушания. Великий дух, предтеча зла, был изгнан с небес именно за мятеж.
Прозрачный лёд зеленых глаз
Растает вмиг под взглядом карих
Когда вся нежность теплых фраз
Моими будет петь стихами
Меня твой морок не страшит.
В него не верю. Знаешь, милый,
Не надо тела без души
Назло пророчествам Сивиллы,
Тебе доверюсь я сполна.
Отдам что есть и то, что будет.
И счастья теплая волна
Омоет горечь наших судеб.
Пусть плачет черная свеча
И воля выпита глотками,
Не одинока я сейчас, —
Богата чувств твоих ростками.
Уходит боль в моё «вчера».
«Сегодня» вижу в цвете радуг
Вся ложь теперь, как мишура,
Осыпалась. Осталась правда.
Я сберегу и сохраню
Росток тепла, любви, доверия.
Свеч колдовских не дам огню
Нас довести до отчуждения.
Я им болею, Господи! Не осуждай, прошу
Эту любовь я, Господи, будто бы крест несу.
Только при нем я, Господи, строки пишу, дышу
Знаю, придет раскаяние и все равно грешу
Дай же мне силы, Господи, чтобы уйти, любя,
Все, что срослось в единое, в дребезги раздробя,
Больно мне, больно, Господи! Ну пожалей меня!
Но напоследок, Господи, дай мне его обнять.
Дай мне запомнить, Господи, взгляда его тепло,
Ласковость рук неведомых не монитор — стекло.
Лето, жара, а будто бы, снегом все замело,
И мотыльком душа моя бьется, стучит в окно.
Корчится тело бренное, жутко саднит душа.
Мне до него ведь, Господи только один лишь шаг.
Знаю, я знаю, Господи, так же ему нужна
Только висит над нами общая наша вина.
Мы счастливые люди. У нас есть крыша над головой, на кухне еда, уютный свет монитора и доступ к интернету. Да, у каждого своя собственная боль, которую мы любим возвеличивать, доводя до ранга трагедии, но мы — счастливые люди. И мы пишем стихи. Стишки-мотыльки, неуклюжие создания с толстым брюшком опостылевших идей и недоразвитыми крыльями нового вдохновения, огромным числом облепившие стены храма сытой лиры. Мы не сражаемся за каждый глоток воздуха, жизни, земли и неба, пересохшей от боли глоткой сглатывая ком крика, нет, мы пьем чай, курим возле окна и рассуждаем о смысле бытия, цинично взвешиваем природу любви, лениво ковыряем теряющими чуткость пальцами аспекты своих слабеньких эмоций-мух, по привычке считая их слонами. Потому что своя рубашка всегда ближе к телу.
Люди в большинстве своем религиозны. Ведь не так важно, испытываешь ли ты благоговейный трепет перед ликом иконы или плюешь в нее, полубезумно смеясь и бросая вызов небу, ты веришь. Отчаянно веришь в бога. Можно исступленно молится, можно переворачивать распятие и всем телом бросаться в сатанизм, в любом случае это лишь разные формы веры. Но веры непререкаемой. Атеизм начинается в равнодушии. В тот момент, когда в иконе ты начинаешь видеть довольно узкую форму живописи, в церквях и храмах — архитектурное наследие определенных времен, отражение менталитета верующих людей. Когда ты не говоришь: «мне плохо в церквушках», «меня трясет и тошнит от библии», «крестик на шее пытается меня удушить», а когда тебе все равно, когда библия — это книга, внесшая огромный вклад в историю, когда крест — атрибутика и больше ничего, а священники — просто люди, выбравшие для себя именно эту профессию, не хуже и не лучше других людей.
Позволь мне пригласить тебя на танец, на этот странный урок любви и доверия, учащий различать в бесконечно сером цвете, вобравшем в себя позднее небо, мириады новых оттенков. Позволь мне пригласить тебя на танец и, повинуясь музыке, провести пальцами по твоей щеке, даря опыт тепла и чувственности, уравновешивающий иной, горький опыт тоски и одиночества. Позволь мне пригласить тебя на вальс, доверь моим рукам своё точеное, всё более жадно впитывающее свет и движение тело, и разреши напомнить подзабытое за давностью, скудностью и тяжестью времён ощущение полёта. Позволь мне пригласить тебя на танец, смешать пульсирующую в венах кровь и пульсирующий в воздухе звук, наклониться и губами оставить на твоей шее отпечаток новорожденной тайны. Позволь мне пригласить тебя на танец. А когда он закончится, и стихнет скрипка, и упадёт небо, я сам выну из твоих волос запутавшийся в них обрывок облака.
Я лежу в постели, смотрю в потолок и чувствую, как упругими побегами прорастают из меня другие люди. Те, которых я люблю. И ненадежная ткань души, хрупкая ткань тела распадаются под их молодыми жадными корнями, крошатся крупинками слов, осыпаются мягким песком, пахнущим морем. А из песка этого стремятся вверх побеги дикого винограда, лоснятся плодами, закрывают влажными листьями последний клочок неба. И сладко пахнет воздух, и шелестит на ветру сытая жизнь, впитывая росу. А я Я лежу в постели и смотрю в потолок, и пока еще чувствую.
— Вы думаете, я не знаю, что, лежа в моих объятиях, вы представляли себе, будто я — Эшли Уилкс? Приятная это штука. Немного, правда, похоже на игру в призраки. Все равно как если бы в кровати вдруг оказалось трое вместо двоих. О да, вы были верны мне, потому что Эшли вас не брал. Но, черт подери, я бы не стал на него злиться, овладей он вашим телом. Я знаю, сколь мало значит тело — особенно тело женщины. Но я злюсь на него за то, что он овладел вашим сердцем и вашей бесценной, жестокой, бессовестной, упрямой душой. А ему, этому идиоту, не нужна ваша душа, мне же не нужно ваше тело. Я могу купить любую женщину задешево. А вот вашей душой и вашим сердцем я хочу владеть, но они никогда не будут моими, так же как и душа Эшли никогда не будет вашей. Вот потому-то мне и жаль вас.
Я хочу потрепать тебе нервы,
Сделать вид, что мне все безразлично,
Яркий образ стереть в черно-белый,
Обуздать в теле страсть
Нрав свой взвинченный
Ждать когда, наконец, удивишься ты,
Почему я тебя игнорирую,
Мой онлайн карауль и лови меня,
Напиши, как тебя я нервирую
Почему удивляешься этому,
Задевает мое равнодушие?
Превратилась в коварную ведьму я?
Раньше верила сказочки слушала
А теперь я до боли взаимная,
Обожглась но наполнилась гордостью,
Я вчера была слабой, наивною,
А сегодня я прочь гоню горести
Да, писала вчера: — Я люблю тебя,
А сегодня любовь растоптала,
Больно гложет тебя ревность лютая,
Я злодейка, я в сердце запала
Доведешь ты меня до безумия,
Сотворишь из меня злую стерву,
Перестану я ждать быть обузою,
Лучше буду трепать тебе нервы
Легких путей не построили к Счастью,
Вот и иду самой трудной дорогой,
Скалится жизнь окровавленной пастью,
Ран и укусов на сердце так много
Тяжко идти и порой на колени,
Падаю, плачу прошу о пощаде,
А впереди вверх взмывают ступени,
Я силу воли достану клещами
И кулаки, стиснув намертво, смело,
Я поползу вверх и пусть очень больно,
Ветром и градом ломает все тело,
Я удержусь и пройду путь достойно
Я доберусь до страны этой чудной,
Счастьем зовется она Я сумею!
Пусть мне сейчас тяжело в жизни, трудно,
Гордо иду к своему апогею
Трудно порою плыть против течения,
Горько от боли рыдаем ночами,
Господи, в помощь дает нам терпение,
Жизненный путь чтобы не прекращали.
Ида Верлен. Как ей пристало это имя! Все в ней соответствовало красивому сочетанию этих звуков: красота, самоуверенность, непостоянство, изнеженность, избалованность. Изящна, как севрская куколка, только локоны цвета воронова крыла да несколько папуасский выверт души. Если только у нее вообще имелась душа. Живущая лишь ради своего тела, своих ощущений, своих желаний, она и являла собой только тело, а ее замашки мелкого, взбалмошного тирана бедняга Вудрафф толковал как проявление невероятной силы характера
Когда я бросаюсь в постель, тело мое словно налито свинцом. Я сразу же погружаюсь в самые глубины сна. Мое тело, превратившееся в саркофаг с каменными ручками, лежит неподвижно, а дух воспаряет и кружит по всей Вселенной. Дух тщетно пытается найти форму, облик, в который могла бы воплотиться его эфирная сущность. Подобно всевышнему портному, он примеряет то одно, то другое и все ему не подходит, все нескладно. В конце концов ему приходится возвращаться в свое собственное тело, тяжелое как свинец тело, недвижно лежащее ничком, вмещаться в эту свинцовую изложницу и вечно томиться бесплодной тоской.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Тело» — 2 396 шт.
