Цитаты в теме «толпа», стр. 28
Он ранен в грудь аэропортами, немного голоден и пьян,
Пока, утомлена курортами, лавина сходит россиян -
Неделикатная, брутальная, с небрежной статью табуна -
Он ждёт у жерла терминального, когда появится она.
И всё качается, качается, летит, не разбирая рельс.
Она сегодня возвращается, она уже, конечно, здесь,
Он слышит, как по коже шёлковой гуляет хамский ветерок,
И как табло устало щёлкает, глотая очередность строк.
Она сегодня возвращается - из Вены или Сан-Тропе.
Он, как всегда, слегка смущается, узнав встречающих в толпе.
И, отпуская сердце лодочкой плыть до щемящей синевы,
Уходит медленной походочкой - искать маршрутку до Москвы.
Под словом "нет",предполагая "да",
И, расходясь, желая возвращенья,
Речами мы лукавим иногда,
Взывая после к Богу о прощеньи..
А если искренне и честно нам с тобой
Признаться в том,что сердце изнывает
От пустоты среди толпы людской...
Что вечная гордыня утомляет!
Что безрассуден и смешон намёк,
В котором главной ценностью считают-
Лицо красивое и пухлый кошелёк,
И требований прочих не бывает!
А осень жизни мудростью шепнёт,
Закономерность СЧАСТЬЯ обнаружив :
Суть в том его,что кто-то тебя ждёт...
И ты,такой как есть,кому-то нужен...
Когда ко дну былое — и плевать;
Когда не знаешь, вынырнешь ли снова;
Когда важнее не реальность — слово;
Когда не можешь ни дышать, ни спать;
Когда из снов, сплетённых на беду,
Рождается горячее желанье,
Когда на нереальное свиданье
Спешишь, как на реальное — в бреду;
Когда летишь, лишаясь земных оков,
В пространство рук, не познанных доныне;
Когда в толпе свободен, как в пустыне,
И слышишь только то, что далеко;
Когда лишь в лунных бликах ждёшь ответ —
На той, тебе подаренной, Планете —
И в той душе, единственной на свете,
Спроси себя: «Ты веришь в этот бред?»
А если веришь — как его зовут?
Найди ему название и основу
Но почему-то снова веришь слову,
Стремясь в тобой придуманный приют
И в этом бегстве — подлинная боль
И в этом бегстве — подлинное счастье
Два сердца, разделённые на части
Одна — Неразделимая — Любовь.
Танец на лезвии.
Босиком, обнажившись до самых подвалов души,
Не страшась осуждения толпы и огня Громовержца,
Танцевали на лезвии. Ты на пол такта спешил
И ехидно смеялся: «Смотри, не порежься!»
Только стопам моим не опасен отточенный край:
Их хранят, как броня, загрубевшие старые шрамы.
Под тобою, в расщелине, яблоком морщился рай,
Извергались вулканы и рушились храмы.
Я пыталась спасти, остеречь, уберечь, удержать,
Я молилась, скользя, чтобы музыка стихла скорее
В закалённую сталь твоих глаз въелась нежности ржа.
День тянулся в закат, поминутно старея.
Обертон от звенел. Клоунесса и бывший аскет
Поклонились, ушли, как актёры дурной мелодрамы.
Ты ступал — а следы проявлялись зарёй на песке,
Разъедая мои застарелые шрамы.
Мы так увлекались красотой ран, что забывали о боли. Мы, как завороженные, смотрели на раскрывающиеся, словно бутоны роз, рваные красные края, и слезы текли по нашим щекам, а мы все рвали и рвали наши тела и души. Вынимали друг у друга сердца и клали их на золотые подносы, чтобы красное на золотом помогло вспомнить закат в пустыне, в долине фараонов красное на золотом
Перед глазами все плыло лишь ты А толпа кричала: «Давай!!! Давай!!! » Они не знали, что это изнасилование, этот бой, который казался им страшным сном, на самом деле доставляет нам дикое удовольствие Мы знали, что нашли друг друга. Мы знали, что нашли для себя нечто настоящее и правдивое
— Слушай, я знаю, что вчера у тебя было свидание, сегодня я отменила свое, чтобы пойти с тобой.
— Правда? Я думал, ты говорила
— Я солгала, потому что ты мне нравишься, и я ненавижу свидания. Я не могу быть с кем-то другим, пока ты встречаешься с целой толпой, я не хотела тебя обидеть.
— Ты хочешь, чтобы я перестал ходить на другие свидания?
— Нет, это было бы безумием, ну для тебя, не для меня. Поэтому мы, вероятно, не сможем быть вместе, мы слишком разные. Мы не одного поля ягоды. Послушай, Уилл, мне кажется, ты отличный парень и твоя дружба ***ы значила для меня, я не хочу разрушить ее только потому, что мы вынуждаем друг друга быть теми, кем не являемся.
Квазимодо остановился под сводом главного портала. Его широкие ступни, казалось, так прочно вросли в каменные плиты пола, как тяжелые романские столбы. Его огромная косматая голова глубоко уходила в плечи, точно голова льва, под длинной гривой которого тоже не видно шеи. Он держал трепещущую девушку, повисшую на его грубых руках словно белая ткань, держал так бережно, точно боялся ее разбить или измять. Казалось, он чувствовал, что это было нечто хрупкое, изысканное, драгоценное, созданное не для его рук. Минутами он не осмеливался коснуться ее даже дыханием. И вдруг сильно прижимал ее к своей угловатой груди, как свою собственность, как свое сокровище < > Взор этого циклопа, склоненный к девушке, то обволакивал ее нежностью, скорбью и жалостью, то вдруг поднимался вверх, полный огня. И тогда женщины смеялись и плакали, толпа неистовствовала от восторга, ибо в эти мгновения Квазимодо воистину был прекрасен. Он был прекрасен, этот сирота, подкидыш, это отребье; он чувствовал себя величественным и сильным, он глядел в лицо этому обществу, которое изгнало его, но в дела которого он так властно вмешался; глядел в лицо этому человеческому правосудию, у которого вырвал добычу, всем этим тиграм, которым лишь оставалось клацать зубами, этим приставам, судьям и палачам, всему этому королевскому могуществу, которое он, ничтожный, сломил с помощью всемогущего Бога.
Каждый борется за себя, как может. Некоторые пытаются вести беседы, несмотря на шум. Им приходится часто повторять слова и постоянно напрягать притупившийся слух. Но на дискотеке кричать бесполезно. Чаще всего дело кончается тем, что собеседники невпопад обмениваются номерами телефонов, нацарапанными на тыльной стороне ладони, и откладывают беседу до лучших времен. Другие танцуют, держа в руках стаканы и вперив в них взгляд. Время от времени они сильно рискуют, поднося их к губам: при этом любое неловкое движение локтя соседа ведет к тому, что они обливают себя. Поскольку на дорожке невозможно ни пить, ни разговаривать, созерцание собственных ботинок представляется Марку вполне этически допустимым занятием. Не стоит думать, что вся абсурдность ситуации ускользнула от него. Напротив, никогда он столь ясно не осознавал свою принадлежность к классу юных идиотов из хороших семей, как в этом одиночестве посреди толпы охваченных энтузиазмом безумцев, на этом беломраморном полу, воображая себя бунтарём, при том, что принадлежит он к весьма привилегированной касте, в то время как миллионы людей спят на улице при температуре ниже 15С, подложив под себя лист гофрированного картона. Он всё это знает и именно поэтому уставился в пол.
Его не пугала, например, трещина потолка в его спальне: он к ней привык; не приходило ему тоже в голову, что вечно спертый воздух в комнате и постоянное сиденье взаперти чуть ли не губительнее для здоровья, нежели ночная сырость; что переполнять ежедневно желудок есть своего рода постепенное самоубийство; но он к этому привык и не пугался. Он не привык к движению, к жизни, к многолюдству и суете.
В тесной толпе ему было душно; в лодку он садился с неверною надеждою добраться благополучно до другого берега, в карете ехал, ожидая, что лошади понесут и разобьют.
Не то на него нападал нервический страх: он пугался окружающей его тишины или просто и сам не знал чего — у него побегут мурашки по телу. Он иногда боязливо косится на тёмный угол, ожидая, что воображение сыграет с ним штуку и покажет сверхъестественное явление.
Так разыгралась роль его в обществе. Лениво махнул он рукой на все юношеские, обманувшие его или обманутые им надежды, все нежно-грустные, светлые воспоминания, от которых у иных и под старость бьется сердце.
Я замечаю что если что-то остается на подносе или в стакане то официанты ссыпают или сливают это в баки — одни для жидких другие для твердых отходов. После того как мы прошвырнулись и слопали все что могли нас собирают на балконе выходящем на главные ворота где толпятся в ожидании бедняки из Марракеша. А. Дж. обращается к нам с краткой речью о том как важно поддерживать в сознании туземцев сильный благородный образ и в этот миг панель в стене по одну сторону ворот откатывается и вылезает огромный фаллос писающий мартини, супом, вином, кока-колой, гренадином, водкой, бурбоном, пивом, горячим ромом с маслом, розовым джином, коктейлем «Александр», глинтвейном, кукурузным виски в корыто длиной сорок футов с надписью ВЫПИВКА. Из панели по другую сторону ворот выпирает резиновая задница извергая запеченную треску, селедку, утиную подливку, мясо со специями, персиковое повидло, сиропы, соусы, джем, жирные кости и хрящи в корыто с надписью ЖРАТВА. Вопя клацая челюстями истекая слюной толпа кидается к корытам зачерпывая еду и питье обеими руками. Облаками поднимается рвотный запах.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Толпа» — 573 шт.
