Цитаты в теме «труд», стр. 21
В данном случае у меня были все признаки болезни печени (в этом нельзя было ошибиться), включая главный симптом: «апатия и непреодолимое отвращение ко всякого рода труду». Как меня мучил этот недуг — невозможно описать. Я страдал им с колыбели. С тех пор как я пошёл в школу, болезнь не отпускала меня почти ни на один день. Мои близкие не знали тогда, что у меня больная печень. Теперь медицина сделала большие успехи, но тогда все это сваливали на лень. — Как? Ты все еще валяешься в постели, ленивый чертёнок! Живо вставай да займись делом! — говорили мне, не догадываясь, конечно, что все дело в печени. И они не давали мне пилюль — они давали мне подзатыльники. И как это ни удивительно, подзатыльники часто меня вылечивали, во всяком случае — на время.
Когда нет ни того, ни другого, величие невозможно, когда ж сойдутся, оно ослепительно. Усердием посредственность достигает большего, чем одаренность без усердия. Слава покупается ценой труда; что легко дается, невысоко ценится. Даже на высших постах желательно усердие: оно, как правило, свидетельствует и о даровитости. Кто не довольствуется первым местом в заурядном деле, стремясь занять хотя бы среднее место в высоком, тому извинением служит благородство стремлений; но у того, кто довольствуется средним местом в высоком деле, когда мог бы отличиться в заурядном, этого извинения нет. Итак, требуются натура и искусство, а их союз скрепляется усердием.
Что касается ума,
Он светлехонек весьма:
Слава Богу, отличаем
Незабудку от дерьма!
******
Баба Яга:
Я - фольклорный элемент,
У меня есть документ.
Я вообще могу от седа
Улететь в любой момент!
Ну, случайно, ну, шутя,
Сбилась с верного путя!
Дак ведь я — дитя природы,
Пусть дурное, — но дитя.
*****
Ну и ушлый вы народ,
Аж но оторопь берет!
Всяк другого мнит уродом,
Несмотря, что сам урод.
*****
Царь
Ну-кось, нянька, подь сюды
Принимайся за труды —
Рви из темечка волосья
Те, которые седы. А какие не седы —
Те расчесывай в ряды.
Да полегче гребешком-то —
У меня там не сады! Нянька
Что ж чесать-то, старый черт,
Коли лысину печет?!
У тебя ж здесь каждый волос
Надо ставить на учет!
Слезы людские— Вот вы говорите, что слезы людские — вода?
— Да.
— Все катаклизмы проходят для вас без следа?
— Да.
— Христос, Робеспьер, Че Гевара для вас — лабуда?
— Да.
— И вам все равно, что кого-то постигла беда?
— Да.
— И вам наплевать, если где-то горят города?
— Да.
— И боли Вьетнама не трогали вас никогда?
— Да.
— А совесть, скажите, тревожит ли вас иногда?
— Да
— Но вам удается ее усмирить без труда?
— Да.
— А если разрушили созданный вами семейный очаг?
— Так
— Жестоко расправились с членами вашей семьи?
— И?
— И вам самому продырявили пулею грудь?
— Жуть!
— Неужто бы вы и тогда мне ответили «да»?
— Нет!
— А вы говорите, что слезы людские вода?
— Нет!
— Все катаклизмы проходят для вас без следа?
— Нет!
— Так значит вас что-то тревожит еще иногда?
— Да, Да, Да
Бывает друг, сказал Соломон,
Который больше, чем брат.
Но прежде, чем встретится в жизни он,
Ты ошибешься стократ.
Девяносто девять в твоей душе
Узрят лишь собственный грех.
И только сотый рядом с тобой
Встанет — один против всех.
Ни обольщением, ни мольбой
Друга не приобрести;
Девяносто девять пойдут за тобой,
Покуда им по пути,
Пока им светит слава твоя,
Твоя удача влечет.
И только сотый тебя спасти
Бросится в водоворот.
И будут для друга настежь всегда
Твой кошелек и дом,
И можно ему сказать без стыда,
О чем говорят с трудом.
Девяносто девять станут темнить,
Гадая о барыше.
И только сотый скажет, как есть,
Что у него на душе.
Вы оба знаете, как порой
Слепая верность нужна;
И друг встает за тебя горой,
Не спрашивая, чья вина.
Девяносто девять, заслышат гром,
В кусты убежать норовят.
И только сотый пойдет за тобой
На виселицу — и в ад!
Тело, сердце и ум человека требуют труда, и это требование так настоятельно, что, если, почему бы то ни было, у человека не окажется своего личного труда в жизни, тогда он теряет настоящую дорогу и перед ним открываются две другие, обе одинаково гибельные: дорога неутолимого недовольства жизнью, мрачной апатии и бездонной скуки или дорога добровольного, незаметного самоуничтожения, по которой человек быстро спускается до детских прихотей или скотских наслаждений.
На той и на другой дороге смерть овладевает человеком заживо потому, что труд — личный, свободный труд — и есть жизнь.
Нагружать все больше нас
Стали почему-то,
Нынче в школе первый класс -
Вроде института.
Нам учитель задает
С иксами задачи,
Кандидат наук и тот -
Над задачей плачет.
Припев:
То ли еще будет,
То ли еще будет,
То ли еще будет, ой-ой-ой !
То ли еще будет,
То ли еще будет,
То ли еще будет, ой-ой-ой !
А у нас стряслась беда -
Сочинение снова!
Лев Толстой в мои года
Не писал такого!
Не бываю я нигде,
Не дышу озоном.
Занимаюсь на труде
Синхрофазотроном.
Припев:
То ли еще будет,
То ли еще будет,
То ли еще будет, ой-ой-ой !
То ли еще будет,
То ли еще будет,
То ли еще будет, ой-ой-ой !
Нагружать все больше нас
Стали почему-то,
Нынче в школе первый класс -
Вроде института.
Я ложусь в двенадцать спать,
Силы нет раздеться.
Вот бы сразу взрослым стать -
Отдохнуть от детства!
Припев:
То ли еще будет,
То ли еще будет,
То ли еще будет, ой-ой-ой !
То ли еще будет,
То ли еще будет,
То ли еще будет, ой-ой-ой !
0й...Исп. Алла Пугачева
В небе серо, в небе грустно.
Луг пожух, и лес испуган.
Плачут лебеди да гуси
И текут по небу к югу.
Птицы плачут — сердцу больно,
Оттого ль за острым клином
Побежал мужик по полю
От хибары, от скотины.
От жены – трудом согбенной,
От детей, вослед кричащих,
От скирды гнилого сена
Он хотел взлететь над чащей.
Он хотел обняться с высью,
Он хотел расстаться с пашней,
Он хотел взлететь над жизнью,
Над собой — смешным и страшным.
И вонзал он в небо руки
С криком — чуть не журавлиным,
И ветвились в сладкой муке
Струны жил на шее длинной.
«Улечу!» — и с этой верой
Он бежал, взлетая в волю
И упал комочком серым
На краю родного поля.
Подошла жена родная,
Остудила лоб ладонью:
— Ты куда бежал?
— Не знаю.
— Ты чего хотел?
— Не помню...
Однажды ночью, когда священник Унго из Мацусимы шел через горы, на него напали горные разбойники. Унго сказал: «Я человек из этой местности, а не пилигрим. У меня совсем нет денег, но вы, если хотите, можете взять мою одежду. Пожалуйста, оставьте мне жизнь».
Разбойники сказали: «Что ж, наши труды оказались напрасны. Одежда нас не интересует» — и пошли дальше.
Они прошли около двухсот шагов, когда Унго повернулся и крикнул им вслед: «Я нарушил заповедь, запрещающую лгать. Я так растерялся и забыл, что в моем кошельке лежит один слиток серебра. Я искренне сожалею о том, что сказал, что у меня ничего нет.
Вот он, поэтому, пожалуйста, возьмите его».
Это произвело на горных разбойников столь глубокое впечатление, что они, не сходя с места, обрезали себе волосы и стали его учениками.
ОТ ИМЕНИ ПАВШИХ
(На вечере поэтов, погибших на войне)
Сегодня на трибуне мы — поэты,
Которые убиты на войне,
Обнявшие со стоном землю где-то
В свей ли, в зарубежной стороне.
Читают нас друзья-однополчане,
Сединами они убелены.
Но перед залом, замершим в молчанье,
Мы — парни, не пришедшие с войны.
Слепят «юпитеры», а нам неловко —
Мы в мокрой глине с головы до ног.
В окопной глине каска и винтовка,
В проклятой глине тощий вещмешок.
Простите, что ворвалось с нами пламя,
Что еле-еле видно нас в дыму,
И не считайте, будто перед нами
Вы вроде виноваты, — ни к чему.
Ах, ратный труд — опасная работа,
Не всех ведет счастливая звезда.
Всегда с войны домой приходит кто-то,
А кто-то не приходит никогда.
Вас только краем опалило пламя,
То пламя, что не пощадило нас.
Но если б поменялись мы местами,
То в этот вечер, в этот самый час,
Бледнея, с горлом, судорогой сжатым,
Губами, что вдруг сделались сухи,
Мы, чудом уцелевшие солдаты,
Читали б ваши юные стихи.
Для того чтобы изучить медицину, Эгути Тоан отправился в дом старого Есида Итиана, что жил в районе Банте в Эдо. В то время по соседству жил один учитель фехтования, у которого он время от времени брал уроки. Там был ученик-ронин, который однажды подошел к Тоану и на прощание сказал: «Сейчас я собираюсь осуществить свое заветное стремление, которое лелею вот уже много лет. Я сообщаю тебе об этом, потому что ты относился ко мне по-дружески». Затем он ушел. У Тоана его слова вызвали беспокойство, и когда он за ним последовал, то увидел, что навстречу ему идет какой-то человек в шляпе, обшитой тесьмой.
Учитель фехтования шел в восьми или десяти шагах впереди ронина, и, проходя мимо человека в шляпе, он сильно стукнул его ножны своими. Когда человек обернулся, ронин подскочил к нему, сбил с него шляпу объявил громким голосом, что его целью
является месть. Поскольку внимание человека было отвлечено и он растерялся, то справиться с ним не представляло труда. Из близлежащих домов донеслись восторженные поздравления. Говорят, что их жители даже подарили ронину деньги. Это любимая история Тоана.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Труд» — 1 009 шт.
