Цитаты в теме «вечное», стр. 86
Бессмысленно искать в его глазах
Сто отблесков взаимного тепла
Он вечным равнодушием наказал,
Чтоб я пропала пропадом — хоть плачь!
Бессмысленно искать симптомы в снах
Любви его "кому она была?"
А, может, это лучше так? Не знать,
Расплёскивая время на крыльях
Давно уставшей вечности В дождях
Найти какой-то слишком важный знак
Бессмысленно блуждать в его словах,
Толкуя их, наверное, не так
И, этой обречённостью дыша,
Отчаянно цепляюсь за края
Того, что называется душа
"Твоя душа — отдушина моя"
Бессмысленно ступать в его следы
И ждать, и звать, и вечно догонять
Февраль — его двойник из пустоты,
В котором нет ни капельки меня.
Я обещаю любить тебя нежно,
Как будто опавший осенний листок,
Спускаясь на землю по ветру небрежно,
Ложась с неподдельным смирением у ног
Я обещаю любить тебя тихо,
Резкой, без башенной майской грозой,
И целоваться до одури дико,
И никогда не ругаться с тобой
Я обещаю любить тебя сильно,
Сильней одиночества, смерти сильней,
Со вкусом и страстно, красиво и стильно,
Сильнее с течением мгновений и дней
Я обещаю любить тебя с мыслью
О том, что разлуки и боль это миф,
О том, что печали пройдут, словно выстрел,
О том, что печали — придумки из книг
Я обещаю любить тебя вечно,
Ты будешь очагом, я буду стеной
Я обещаю любить тебя, честно,
Пальцы скрестив за спиной.
Моя подруга феминистка, я с ней дружу, но есть момент, она коза и онанистка, как подтверждает документ. Она парней не замечает и говорит, они козлы, они глупы, слабы, неряхи, самоуверенны и злы. Но каждый вечер порно сайты штудируя одной рукой, ух, знали бы какие вещи творит она рукой второй. И ходит вечно злая-злая, Баба-яга один в один, и говорит, что я — ублюдок, козёл, гадёныш и кретин. Я ненавижу феминисток, но если честно вам сказать, они конечно к правде близко, но не так близко, вашу мать! Просто они чуть-чуть несчастны, просто чуть-чуть не повезло, мы их не понимаем часто и от того в них это зло. Моя подруга феминистка, мне её жаль, ведь это бред! Но верю я, что счастье близко, ей только б каплю подобреть.
Мой Бог не dj, но любит ритм,
Он не кислотник, но любит драйв.
Для него эра как один миг,
Он абажает мутить freestyle
Мой бог радушный, он свой пацан,
Он может в церковь прийти в трусах,
В его бумбоксе Nirvana шпилит,
Он обожает «Smells like teen spirit »
Мой бог не глупый, но часто crazy,
Ну что ж поделать, он не железный,
И, может даже, от этих споровему бы
Тоже помог психолог мой бог веселый,
Юмористичный, именно это ценю я лично,
Пусть он всё знает
И пусть он вечен, он — Бог!
И всё же, он человечен!
Каменный город сверкает нам стеклами,
Над городом дождь в нас стреляет из бластера,
Ты мокрая, злая и с туши подтеками,
Ко мне забежала в смущении красная
А дождь барабанит по крышам Nirvan'ою,
Стекая водою на землю потертую,
Нас город встречает прохладными ваннами,
И горькими нотами «Львовского портера »
Вот чай, мармелад и печенье чуть прелое,
Для той с кем три дня уже где-то не виделся,
Которая плакала, ждала и верила,
Затем замолчала и очень обиделась
Я должен сказать тебе кое-что важное,
Такое хорошее, милое, нежное,
Сменить злые драмы, прикольными шаржами,
Плохое минутное, на доброе вечное
Давай посидим, помолчим, поиграемся,
По сути проблем то и нет, все эмоции,
И даже невзгоды что с нами случаются,
Порою полезны, но малыми дозами
Возьми меня за руку тонкими пальцами,
И дождь прекратится и все устаканится,
И выскочат чувства наружу из панцирей,
И все нехорошее в прошлом останется.
Мне говорят: - В твои-то годы
Быть без любовницы нельзя.
Чтоб согревала в непогоды,
Для сексу, или так — друзья.
Наверно, это всё накладно
И много всяческой возни,
Но я подумал: черт с ней, ладно,
Ведь для престижу, черт возьми.
Сейчас любовница, конечно,
Должна быть длинной и худой.
Но как мне жить с моделью вечной?
Нет, сам я вовсе не такой.
Пусть будет юной, как Лолита?
Нет, это слишком, чуть взрослей.
Но чтобы грудь была налита
Огнем порока и страстей!
И что потом я буду делать
В кровати с ней наедине?
С такой сумасшедшей девой
Загнусь в вечерней тишине.
Пусть будет в возрасте моем же
И чтобы полная чуть-чуть.
И пусть она в постели может
Что сам я мог когда-нибудь.
И пусть она готовит вкусно:
Борщи, жаркое, а еще
Пирог с соленою капустой —
Тогда мне будет хорошо.
И что б была всё время рядом,
А то иначе — не нужна.
Любовницу такую надо
Ну, чтобы точно как жена.
СЕКС в ЛИФТЕ
Когда закрылись двери лифта,
Вдруг, между небом и землей,
Возникла городская нимфа
И стала говорить со мной.
Я, улыбаясь осторожно,
Погладил грудь ее слегка.
Она кивнула: Все возможно!
И на колено мне легла.
Мелькали этажи и даты,
Года, названия, города.
И мы взлетели с ней куда-то,
Чтоб не расстаться никогда.
И нарастало удивление,
Восторг, очарование, стон
Как мимолетное виденье,
Как быстрый юношеский сон.
Минута может длиться вечно,
Пока душа твоя поёт,
Пока тебя уносит нечто,
Пока не кончился полет.
Там — правда — это правда тела,
Она важнее срочных дел.
Я видел, как она хотела,
И чувствовал, как я хотел.
Всё это так внезапно было,
Я сдвинул тонкое белье
О, как она меня любила,
А я, в ответ, любил ее.
Потом открылись двери лифта,
И не узнать мне ни за что —
Кто это был? Богиня мифа?
Студентка, сдавшая зачет?
Мне нравится твоя жена.
Как мне теперь бороться с этим?
Я понимаю, что она
Взаимным чувством мне ответит.
Не знаю, что мне делать, друг
О чувствах рассказать не смею,
Но я боюсь случайно, вдруг,
Наедине остаться с нею.
Быть сдержанным не хватит сил.
Я знаю – я ей нравлюсь тоже.
Я столько раз ее любил
Во сне, когда все было можно.
О, как нежна твоя жена,
Как удивительно красива.
Ты, знаешь, друг, а ведь она
Сама об этом попросила.
Живу и чувствую вину
Внутри безвыходного круга.
За то, что я люблю жену,
И не кого-нибудь, а – друга!
Я напрягаюсь каждый раз,
Когда она проходит мимо.
Хочу всегда, хочу сейчас,
Когда я слышу голос милый.
Я знаю – оправданий нет!
Любовный треугольник вечен.
Но ты живешь с ней столько лет
Дай мне твою жену на вечер.
Дай мне хотя бы ночь одну!
Я буду третьим, где-то с краю.
Я так люблю твою жену,
Что сам себе не доверяю
Русская красота не сводится к литературе и лесам, основной ее параметр — женщины. Мы много говорим о залежах углеводородов в этой стране, не замечая главного ее богатства. Американки слишком здоровые, француженки слишком капризные, немки слишком спортивные, японки слишком покорные, итальянки слишком ревнивые, англичанки слишком пьющие, голландки слишком раскрепощенные, испанки слишком томные! Остаются русские. Русские девушки умеют потупиться, словно провинившиеся дети, кажется, они вот-вот заплачут, их бирюзовые глаза еле сдерживают слезы, пришедшие из вечной мерзлоты, векового горя, родительских тумаков на старых дачах, пустых тарелок в зимнюю стужу, Рождества без подарков, а пожаловаться нельзя, потому что отец тогда пойдет по этапу, и еще этот подлец, ушел и da svidania не сказал.
Классике мирового кино Посвящение
Ах, это старое кино
Как много в тебе нежности наивной,
Манящей в мир чарующий и дивный,
Что сердце покорил давно.
Актеры Скольких уже нет?
Хранятся имена под грифом «Память».
В безвестность не уйдут они с экрана —
Живыми будут много лет.
И вечности секрет в одном:
Душа в «старье» без ярких спецэффектов.
И фильмы, где стоит пометка «Ретро»,
Поверьте, забывать грешно.
К большому сожалению, сейчас мало кто воспринимает старое доброе кино. Нынче же отдается предпочтение фильмам с кучей спецэффектов и, зачастую, с отсутствием смысла и без души, а жаль. ведь те фильмы вечны. А уходящие актеры живы только в нашей памяти и на кинопленке.
— Новая война приближается всегда, Роберт. Этот пожар никогда не тушат как следует. Что служит искрой для войн? Желание властвовать, становой хребет человеческой натуры. Угроза насилия, боязнь насилия или насилие как таковое суть инструменты этого ужасного желания. Желание властвовать можно видеть в спальнях, на кухнях, на фабриках, в политических партиях и внутри государств. Прислушайся к этому и запомни. Национальное государство — это всего лишь человеческая натура, раздутая до чудовищных пропорций. Из чего следует, что нации суть общности, чьи законы писаны насилием. Так было всегда, и так пребудет впредь. Война, Роберт, — это один из двух вечных спутников человечества.
Что же, спросил я, является другим?
— Бриллианты.
– Вы хотите умереть, Вулл?
Похоже, это позабавило северянина.
– Я хочу жить вечно в стране, где лето длится тысячу лет. Я хочу замок в облаках, чтобы смотреть на весь мир сверху вниз. Я снова хочу быть двадцатишестилетним. Когда мне было двадцать шесть, я мог сражаться весь день и трахаться всю ночь. Неважно, чего мы хотим. Зима почти пришла, мальчик. А зима и есть смерть. Пусть лучше мои люди погибнут в бою за дочурку Неда, чем от голода в одиночестве, в снегу, с замерзающими на щеках слезами. Об умерших такой смертью не поют песен.
Мы стоим перед часовней. Свечи зажжены и пёстрые окна утешительно поблёскивают сквозь налетающий порывами дождь. Из открытых дверей доносится слабый запах ладана.
— Терпимость, господин викарий, — говорю я, — это вовсе не анархия, и вы отлично знаете, в чём разница. Но вы не имеете права допустить её, так как в обиходе вашей церкви этого слова нет. Только вы одни способны дать человеку вечное блаженство! Никто не владеет небом, кроме вас! И никто не может отпускать грехи — только вы. У вас на всё это монополия. И нет иной религии, кроме вашей! Вы — диктатура! Так разве вы можете быть терпимыми?
— Нам это и не нужно. Мы владеем истиной.
— Конечно, — отвечаю я, указывая на освещенные окна часовни. Вы даёте вот это! Утешение для тех, кто боится жизни! Думать тебе — де больше незачем. Я всё знаю за тебя! Обещая небесное блаженство и грозя преисподней, вы играете на простейших человеческих эмоциях, — но какое отношение такая игра имеет к истине?
Кто бывал искушаем, падал и воскресал, найдя в себе силу хранительную, кто одолел хоть раз истинно распахнувшуюся страсть, тот не будет жесток в приговоре: он помнит, чего ему стоила победа, как он, изнеможенный, сломанный, с изорванным и окровавленным сердцем, вышел из борьбы; он знает цену, которою покупаются победы над увлечениями и страстями. Жестоки не падавшие, вечно трезвые, вечно побеждающие, то есть такие, к которым страсти едва притрагиваются. Они не понимают, что такое страсть. Они благоразумны, как ньюфаундлендские собаки, и хладнокровны, как рыбы. Они редко падают и никогда не подымаются; в добре они так же воздержны, как в зле.
У нее есть время на рифмоблудство,
На любовь в стихах, на словесный фризби.
У нее лежит мармелад на блюдце,
А на яндекс. ру — ассорти из писем.
В них и сласть, и страсть, где-то сказка, чудо,
Где-то боль граблями набитых шишек.
И крадутся пальцы на ощупь к блюдцу:
Она вечно ест, когда что-то пишет.
Не она, а ей управляют строки,
Внутрь врываясь, раня — хоть ставь заплатки.
А дела? Да видно, не так уж плохи,
Раз жует вишневые мармеладки.
А дела? Да видимо, регулярно:
Раз в неделю — стих, раз в дней десять — голод
По нему. Такой, что эпистолярно
Крутит так, что слышно сквозь письма голос.
У нее есть время на игры с рифмой,
Что сладка, как мед, иль остра, как перец,
Иль горька, иль смесь вкусовой палитры
У него — нет времени в это верить.
А миражи не вечны Тают и убивают.
Люди мосты не сводят. Люди мосты сжигают.
Люди возводят стены. Те, кто сильней, — взберутся.
Те, кто слабей ну что же — пусть со всей дури бьются
Лбом о холодный камень. Крылья пускай ломают.
Люди мосты не сводят. Люди мосты сжигают
Люди закрыты. Люди — бьют дорогих и близких,
Тех, кто хоть что-то значит в их черно-белой жизни.
Словом ли, делом, взглядом. Даже порой молчаньем.
Просто исчезновением. Резким и без прощанья.
Любят? Едва ль — циничны, ветрены и капризны
Тем, кто хоть что-то значит в их черно-белой жизни, так нелегко.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Вечное» — 2 189 шт.
