Цитаты в теме «весна», стр. 38
Что-то мне подсказывает, что я схожу с ума
И теряю себя каждой ночью в ванильных снах
И днем тоже. у меня с тобой вообще в душе сто лет, как весна
В голове — пробел и безумный блеск в глазах
Что-то мне подсказывает еще, что я теряю рассудок
Могу весь день, например,
Пялиться в одну точку
Или, закрыв глаза, рисовать твой образ,
Не считая часов дней суток
Очень хочется сохранять все секунды
С тобой остановить время взять у него отсрочку
Мне бы читать тебя запоем, рисовать круглосуточно
Пересказывать себе самой
Заново вечера наши встречи разговоры шуточки
Окунуться в тебя целиком с головой без рассудочно
И петь «нам так светло, вечер мой, по воде танцуем»,
Давно заученную в общем
Что-то мне подсказывает, что я неизлечимо
Страдаю тебя, недостачей тебя, нехваткой тебя, манией
Вот угораздило, это просто уму не постижимо
Хотя ты просто моё исключение из всех правил.
Быть может, Бог, сотворивший все это, — зол и не приемлет собственного своего творения, быть может, Он смеется над ним и злорадствует? Нет, Он не может быть зол — Он, сотворивший косуль и оленей, рыб и птиц, лес и цветы и зимы и весны. Но трещина прошла по всему творению, оттого ли, что вышло оно несовершенным и злосчастным, оттого ли, что, может быть, именно эта брешь и тоска человеческого бытия есть некий особый замысел Божий, оттого ли, что это есть семя Врага, первородный грех? Но почему же тоска эта и неудовлетворенность — грех? Разве не рождается из нее все прекрасное и святое, создаваемое человеком и возвращаемое Богу как благодарная жертва?«Нарцисс и Гольдмунд»
Смело, ни дня не теряя в засаде,
Душистым цветеньем и пением птах,
В девственном, нежно-зеленом наряде
Так в город мой возвратилась Весна.
Много чудес в ее арсенале,
Но мне не понять ее красоты.
Я рано проснулась, и мне отказали
В удовольствии чистой душевной любви
И вот я стою, к ногам бьются волны,
И иглами дождь моросит по лицу.
Холодно мне и обидно до боли,
Ужасно, но понимаю ошибку свою.
И тянет вернуться, молить о прощении,
Но ноги налились тяжелым свинцом.
Тянет напиться, отдаться забвению,
Но это не выход. Бьет дождь по лицу.
Я ровно дышу, привожу свои мысли к покою.
Да, не права, принимаю свой крест.
Знаю, Мой Мир, в знак огромной заботы,
Чистит мне место для новых чудес!
Я призывал палачей, чтобы, погибая, кусать приклады их ружей. Все бедствия я призывал, чтоб задохнуться в песках и в крови. Несчастье стало моим божеством. Я валялся в грязи. Обсыхал на ветру преступленья. Шутки шутил с безумьем. И весна принесла мне чудовищный смех идиота. Однако совсем недавно, обнаружив, что я нахожусь на грани последнего хрипа, я ключ решил отыскать от старого пиршества, где, может быть, снова обрету аппетит!
Этот ключ — милосердие. Такое решение доказывает, что я находился в бреду!
Почему трёхлапая собака вызывает больше сочувствия, чем одноногий человек? Вид больной обезьяны терзает душу сильней, чем нищая старуха, ковыляющая в магазин за буханкой хлеба. И ведь нельзя сказать, что животных мы любим, а людей — не слишком. Себя-то уж наверняка любим больше всех собак и обезьян, сколько их ни есть. Ребенок смотрит сериал «Ники», рыдает, видя раненного дельфина, из последних сил рвущегося на свободу. Спустя полчаса этот же ребенок лупит своего сверстника — завалил на землю, уселся сверху и тычет кулачками в замурзанную физиономию побежденного.
Мы нервные, как бешеные голуби. Скандальные, как зайцы весной. Хрюкаем, ржем, рычим. Мы видим в зверях — людей, вот и сочувствуем. А в людях мы чаще всего людей не видим. Разве что в зеркале.
Весна — не самое прекрасное время года в Новой Англии: она слишком короткая и робкая, ей слишком мало нужно, чтобы обернуться лютой и свирепой. Но даже и тогда в апреле выпадают дни, которые хранятся в памяти после того, как забудешь прикосновения жены или ощущение беззубого младенческого ротика у соска. Зато к середине мая солнце поднимается из утренней дымки властным и могущественным, так что, остановившись в семь утра на верхней ступеньке своего крыльца с пакетиком, в котором твой обед, понимаешь: к восьми часам роса на траве высохнет, а если по проселочной дороге проедет машина, в воздухе на добрых пять минут повиснет неподвижная пыль. К часу дня третий этаж фабрики разогреется до 95 градусов и с плеч маслом покатится пот, приклеивая рубаху к спине все разрастающимся пятном — прямо как в июле.
Время ушло, не спросив разрешения.
Дни и недели влачились, бескрылые, то убыстряя, то замедляя ход, смотря по тому, как ветер жизни надувал паруса. «Почему» и «как» — броски лота, измерение глубин; в конце концов погружаешься на дно, на диван и чувствуешь, как подступает холод, кончается лето; или свитер задирает рукава — приходит весна, стучится в двери времен года своими ласточками и температурой наружного воздуха, которая на несколько градусов повышается с каждым днем. И вот достигается в стечении обстоятельств такой пункт, когда начинаешь вспоминать, подводить итоги. Пункт прибытия определен: ты его переживаешь. А вот пункт отправления приходится выуживать из реестров памяти, проверяя её счета, дебет и кредит. Иногда подводишь итоги, начиная от предыдущей ревизии, а иногда — от переломного момента, который и породил последний прожитый тобою период.
Как она сказала тогда? «Это Москва, Мэтт город чудес в стране чудес » А Санкт-Петербург, имперский город, так не похож на Москву. Там была пряничная разноцветная иконопись, пропитанная ароматом ладана, разукрашенная золотом, — какая-то туземная архитектура! Там — магия врубелевского демона в Третьяковке, висячих садов декадентского ресторана посреди грязных улиц, чудовищного даже для стойкого британца мороза, скрипящего снега. Тут – прохладная, влажная и свежая весна, строгие как Верховный суд, классические здания, ажурные мосты. Красота этого города настолько изощрена, что кажется и строгой, и порочной одновременно. Тут люди изнемогают рассудком от полуночного света.
Послушать нас, так погода всегда бывает скверной. Она — что правительство: всегда и во всем виновата. Летом мы говорим, что от жары нечем дышать, зимой — что холод просто убийственный; весной и осенью мы осуждаем погоду за то, что нам не холодно и не жарко, и мечтаем, чтобы она решила этот вопрос в ту или другую сторону. Если светит солнце, мы говорим, что в деревне все гибнет без дождя; если идет дождь, мы молим бога о хорошей погоде. Если в декабре не выпало снега, мы негодующе вопрошаем, куда девались наши славные старинные зимы, и рассуждаем так, словно у нас обманом отняли то, что давно куплено и оплачено; а когда идет снег, мы употребляем выражения, недостойные христианина. Мы будем недовольны до, тех пор, пока каждый из нас не станет делать себе собственную погоду и единолично пользоваться ею. Если же это нельзя устроить, мы бы предпочли обходиться без всякой погоды.
Ее сын, ее единственное дитя, отрада и надежда ее жизни, ушел от нее туда, откуда не возвращаются; он стал искупительной жертвой, как Веселка из Прямичева, как те неизвестные ей сотни людей, не доживших до прихода весны. Но то, что Светловой один из всех был в чем-то виноват, не утешало княгиню в ее потере. Она лишилась сына, она лишилась будущего, и для нее весна не придет никогда. И Огнеяр с Громобоем, оба одержавшие победу в самой важной битве их судьбы, стояли одинаково хмурые, оба страдая от бессилия помочь этой женщине. Она ни в чем не виновата, но именно она обречена на самое долгое, неизбывное страдание. Сердце ее полно любви, которую не угасят никакие прегрешения сына и не остудит время, и ее любовь станет ее незаслуженной казнью. Это – обратная сторона Макошиных даров, это – зима, без которой не бывает весны.
Но лишь только исчез грязный снег с тротуаров и мостовых, лишь только потянуло в форточки гниловатым беспокойным ветром весны, Маргарита Николаевна затосковала пуще, чем зимой. Она плакала часто втайне долгим и горьким плачем. Она не знала, кого она любит: живого или мертвого? И чем дальше шли отчаянные дни, тем чаще, и в особенности в сумерки, ей приходила мысль о том, что она связана с мертвым.
Нужно было или забыть его, или самой умереть. Ведь нельзя же влачить такую жизнь. Нельзя! Забыть его, чего бы ни стоило — забыть! Но он не забывается, вот горе в чем.
Самоубийцей называется тот, кто, под влиянием психической боли или угнетаемой невыносимым страданием, пускает себе пулю в лоб; для тех же, кто даёт волю своим жалким, опошляющим душу страстям в святые дни весны и молодости, нет названия на человеческом языке. За пулей следует могильный покой, за погубленной молодостью следуют годы скорби и мучительных воспоминаний. Кто профанировал свою весну, тот понимает теперешнее состояние моей души. Я ещё не стар, не сед, но я уже не живу. Психиатры рассказывают, что один солдат, раненный при Ватерлоо, сошёл с ума и впоследствии уверял всех и сам в то верил, что он убит при Ватерлоо, а что то, что теперь считают за него, есть только его тень, отражение прошлого. Нечто похожее на эту полусмерть переживаю теперь и я
Неверность ровным счетом ничего не значит. Это такое невинное развлечение, как и мастурбация, разве что в процессе задействованно женское тело.
Любовная связь — это уже совсем другая история. Когда вместо банального траханья ты начинаешь знаиматься любовью. Тебя интерисует не женское тело как таковое, и даже не женщина вообще. Тут кроется нечто иное, чего я всегда старательно избегал. Моя потребность в физической измене уже давно сформировалась в пагубную привычку. Женщины могли поразить любой мой орган, кроме сердца. Пусть телом и разумом я был монофобом, но сердцем я всегда оставался моногамным. И оно было занято Кармен. Роза знает, что между нами никогда бы не случился роман, если бы не болезнь Кармен. Но Кармен больна. И весной 2000 года молодая женщина Роза — электронный адрес Roseanneverschueren@hotmail. com, прозвище Богиня, в моей записной книжке Борис — становится первой в моей жизни любовницей.
Влюбляемся. И мысли — позади,
Эмоции — наружу чудесами,
А сердце, сердце сильное в груди
Поёт, стучит о нежности часами.
Влюбляемся. Погода не важна:
На дождь — зонты, на холода — перчатки,
Без разницы, в душе всегда весна
И, как обычно, всё у нас в порядке.
Влюбляемся, целуемся, горим
И кажется, что небо — под ногами,
И лишь, когда об этом говорим,
Себя зовём богинями, богами.
Рассветы закрывали нам глаза,
всю ночь мы пересчитывали звёзды,
забыли время, числа, полюса.
Любить, влюбиться — не бывает поздно!
Весна становится, как лимон:
Сидишь и маешься в пустоте -
Что ты не сделал, хотя и мог?
А может все таки не хотел?
Апрель ручьями легко течет.
Вот также было тебе легко,
Пока любовь не открыла счет,
Не оставляя тепла ни в ком.
Тебе покажется — мог еще терпеть
И скальпели, и ножи.
Но кто любовью хоть раз крещен,
В дальнейшем будет условно жив.
И равнодушные облака
Лениво щурятся на Луну,
Ее бессонницу расплескав,
В которой хочется утонуть.
Уйти на дно и не выплывать,
Чтоб в зыбком свете забыть на миг
Свои причала и острова,
Где одиночество так штормит,
Где дуют северные ветра,
И сны отчаянием знобит.
В которых ты, как всегда, не прав.
А кто неправ, тот виной убит.
Не откачают и не спасут.
Не скажут:" Хватит уже! Иди!»
Пока безжалостный самосуд
Выносит только такой вердикт.
И он, гуляющий по воде,
оставив рамки своих икон,
Возможно вспомнит: " А мальчик где?»
Себе ответив: "А был ли он".
Весна дорисует май, с собой заключив пари.
Тебе не сходить с ума от легкости эйфорий.
И кажется все не так — ни паруса, ни крыла.
Когда остаешься там, откуда навек ушла.
Доверив следы пескам, собьешься легко с пути.
У тех, кто не стал искать, потерянность не в чести.
Как-будто в твоей игре раздвоенность на кону
Куда бы ни ехал Грек, считается — утонул.
Молчание, словно щит. Прими его и одень.
Соломинку не ищи. Не будет ее в воде.
Прохлада твоих молитв остудит горячий лоб.
Не то что бы от болит, покажется — отлегло
Что прошлое — ерунда. Что сможешь любить других.
Ты просто платила дань. Теперь раздала долги.
Вновь будет горяч очаг. И рядом с плечом — плечо
И кто на любовь венчал, не станет ей палачом.
Что счастье твое в пути. Ждала ты его не зря.
И колокол свят и тих. Ни ветра ни звонаря.
У нее глаза морского цвета,И живет она как бы во сне.От весны до окончанья летаДух ее в нездешней стороне.Ждет она чего-то молчаливо,Где сильней всего шумит прибой,И в глазах глубоких в миг отливаХолодеет сумрак голубой.А когда высоко встанет буря,Вся она застынет, внемля плеск,И глядит как зверь, глаза прищуря,И в глазах ее — зеленый блеск.А когда настанет новолунье,Вся изнемогая от тоски,Бледная влюбленная колдуньяРасширяет черные зрачки.И слова какого-то обетаВсё твердит, взволнованно дыша.У нее глаза морского цвета,У нее неверная душа.
Моя душа — глухой всебожный храм,Там дышат тени, смутно нарастая.Отраднее всего моим мечтамПрекрасные чудовища Китая.Дракон — владыка солнца и весны,Единорог — эмблема совершенства,И феникс — образ царственной жены,Слиянье власти, блеска и блаженства.Люблю однообразную мечтуВ созданиях художников Китая,Застывшую, как иней, красоту,Как иней снов, что искрится, не тая.Симметрия — их основной закон.Они рисуют даль — как восхожденье,И сладко мне, что страшный их дракон —Не адский дух, а символ наслажденья.А дивная утонченность тонов,Дробящихся в различии согласном,Проникновенье в таинство основ,Лазурь в лазури, красное на красном!А равнодушье к образу людей,Пристрастье к разновидностям звериным,Сплетенье в строгий узел всех страстей,Огонь ума, скользящий по картинам!Но более, чем это всё, у нихЛюблю пробел лирического зноя.Люблю постичь сквозь легкий нежный стихБезбрежное отчаянье покоя.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Весна» — 996 шт.
