Цитаты

Цитаты в теме «взрослые», стр. 15

Нагружать все больше нас
Стали почему-то,
Нынче в школе первый класс -
Вроде института.

Нам учитель задает
С иксами задачи,
Кандидат наук и тот -
Над задачей плачет.

Припев:
То ли еще будет,
То ли еще будет,
То ли еще будет, ой-ой-ой !
То ли еще будет,
То ли еще будет,
То ли еще будет, ой-ой-ой !

А у нас стряслась беда -
Сочинение снова!
Лев Толстой в мои года
Не писал такого!

Не бываю я нигде,
Не дышу озоном.
Занимаюсь на труде
Синхрофазотроном.

Припев:
То ли еще будет,
То ли еще будет,
То ли еще будет, ой-ой-ой !
То ли еще будет,
То ли еще будет,
То ли еще будет, ой-ой-ой !

Нагружать все больше нас
Стали почему-то,
Нынче в школе первый класс -
Вроде института.

Я ложусь в двенадцать спать,
Силы нет раздеться.
Вот бы сразу взрослым стать -
Отдохнуть от детства!

Припев:
То ли еще будет,
То ли еще будет,
То ли еще будет, ой-ой-ой !
То ли еще будет,
То ли еще будет,
То ли еще будет, ой-ой-ой !
0й...Исп. Алла Пугачева
На небе вороны

На небе вороны, под небом монахи,
И я между ними, в расшитой рубахе.
Лежу на просторе, светла и пригожа.
И солнце взрослее, и ветер моложе.

Меня отпевали в громадине храма.
Была я невеста, Прекрасная Дама.
Душа моя рядом стояла и пела,
А люди, не веря, смотрели на тело.

Судьба и молитва менялись местами.
Молчал мой любимый, и крестное знамя
Лицо его светом едва освещало.
Простила ему, я ему все прощала.

Земля, задрожав от печального звона,
Смахнула две капли на лики иконы,
Что мирно покоилась между руками.
Ее целовало веселое пламя.

Свеча догорела, упало кадило,
Земля, застонав, превращалась в могилу.
Я бросилась в небо за легкой синицей.
Теперь я на воле, я — белая птица.

Взлетев на прощанье, смеясь над родными,
Смеялась я, горя их не понимая.
Мы встретимся вскоре, но будем иными,
Есть вечная воля, зовет меня стая.
Когда болеют дети —
Страшнее нет беды.
Отдал бы всё на свете
За поворот судьбы.

За что страдают дети?
Ведь нет греха в делах.
Невинность на планете
Лишь в детях велика.

Зачем детишкам муки
Назначены судьбой?
Им бы играть и шутки
Дарить родным порой.

В глазах печаль, страдание,
Застывший робкий взгляд.
Исчезли все мечтания,
Не нужен шоколад.

Не радуют игрушки,
Прогулкам места нет.
Больничные подушки,
Да редкий солнца свет.

По — взрослому порою
Дают маме совет:
-Ты не горюй, я с неба
Пошлю тебе привет.

Я буду часто сниться.
Мы будем вместе, мам.
Ты не должна бояться,
Я всё осилю сам.

Поспи чуть-чуть, мамуля,
Я тихо полежу.
Ко мне пришла бабуля!
Ей сказку расскажу.

Про облако и ветер,
Про ангелов своих.
Они мне ярко светят
И гонят бесов злых.

Я вырасту и стану
Опорой для тебя.
Я буду сильным, мама,
Побереги себя.

Мамина слезинка
Застыла на щеке:
— Сыночек мой, кровинка,
Прости меня, прости.
Дети уходят из города
К чертовой матери.
Дети уходят из города каждый март.
Бросив дома с компьютерами,

Кроватями, в ранцы закинув
Диккенсов и Дюма.
Будто всегда не хватало
Колючек и кочек им,

Крадутся оврагами,
Прут сквозь лес,
Пишут родителям письма
Кошмарным почерком

На промокашках, вымазанных в земле.
Пишет Виталик:
«Ваши манипуляции, ваши амбиции,
Акции напоказ можете сунуть

Я решил податься
В вольные пастухи.
Не вернусь. Пока!».
Пишет Кристина:

«Сами учитесь пакостям, сами играйте
В свой сериальный мир.
Стану гадалкой, ведьмой,
Буду шептать костям

Тайны чужие, травы в котле томить».
Пишет Вадим:
«Сами любуйтесь закатом
С мостиков города.

Я же уйду за борт.
Буду бродячим уличным музыкантом.
Нашел учителя флейты: играет, как бог».
Взрослые дорожат бетонными сотами,

Бредят дедлайнами, спят, считают рубли.
Дети уходят из города.
В марте. Сотнями.
Ни одного сбежавшего не нашли.
Папа, ты знаешь, а дочка твоя стала взрослой
Плачет ночами, а днем свои чувства в кулак.
Порою кажусь очень вредной и вовсе несносной,
Да лишь в этой жизни, увы, по-другому никак.

Знаешь, я также пишу. Перерыв перерывом,
Но жизнь продолжается, снова тянусь я к перу.
Ты видел наверно, кричала, что мочи надрывом
И честное слово, я думала тоже умру.

Но все хорошо, только время ни капли не лечит
Оно притупляет все чувства, пиши/не пиши.
Ты знаешь, но правда со временем чуточку легче,
Когда точно знаю — частица моей ты души.

Порой ты мне снишься и я просыпаюсь счастливой,
Пусть пару минут, но я рядом, в объятьях твоих.
Я стала такая, как мама, до боли плаксивой
Слезами омыт не один, мной написанный стих.

Ты знаешь, я плачу все также, тебя вспоминая,
Как блестели глаза от улыбки, немного слезясь.
Свои чувства в стихах я порой до гола обнажаю.
Очень больно, родные уходят вот так, не простясь.
Контрольные. Мрак за окном фиолетов,
Не хуже чернил. И на два варианта
Поделенный класс. И не знаешь ответов.
Ни мужества нету ещё, ни таланта.

Ни взрослой усмешки, ни опыта жизни.
Учебник достать - пристыдят и отнимут.
Бывал ли кто-либо в огромной отчизне,
Как маленький школьник, так грозно покинут?

Быть может, те годы сказались в особой
Тоске и ознобе? Не думаю, впрочем.
Ах, детства во все времена крутолобый
Вид - вылеплен строгостью и заморочен.

И я просыпаюсь во тьме полуночной
От смертной тоски и слепящего света
Тех ламп на шнурах, белизны их молочной,
И сердце сжимает оставленность эта.

И все неприятности взрослые наши:
Проверки и промахи, трепет невольный,
Любовная дрожь и свидание даже -
Всё это не стоит той детской контрольной.

Мы просто забыли. Но маленький школьник
За нас расплатился, покуда не вырос,
И в пальцах дрожал у него треугольник...
Сегодня бы, взрослый, он это не вынес.
Вспомнили свои школьные годы?
Вот ты, активистка. На случай, если однажды вздумаешь проголосовать, лучше кое-что запомни. Например, что не существует доказательств в пользу утверждения, что Америка — величайшая страна в мире. Мы 7-ые по грамотности, 27-ые в математике, 22-ые в естественных науках, 49-ые по долгожительству, 178-ые по детской смертности, 3-ие по доходу на домохозяйство, 4-ые по рабочей силе и 4-ые по экспорту. Мы обошли другие страны в 3-х категориях: по числу заключенных на душу населения, по количеству взрослых, верующих в ангелов, и по расходам на оборону, которые превышают расходы следующих 26-ти стран вместе взятых, 25 из которых — наши союзники. Конечно, в этом не виновата двадцатилетняя студентка. Но тем не менее вы несомненно принадлежите к поколению худшей точки в истории. И когда вы спрашиваете: «Что делает нас величайшей в мире страной?» — я не понимаю, да вы, блять, о чем?
Окубо Тоэмон из Сиода управлял делами в винной лавке, принадлежавшей Набэсима Кэнмоцу. Господин Окура. сын Набэсима Кай-но-ками, был калекой и не выходил за пределы своего дома в деревне Мино. Он давал приют борцам и любил драчунов. Борцы часто посещали близлежащие деревни и устраивали беспорядки.
Однажды они пришли в лавку Тоэмопа, стали пить сакэ и вести безрассудные разговоры, заставив Тоэмопа вступить с ними в спор. Он встретил их с копьем в руках, но, поскольку борцов было двое, они его зарубили.
Его сыну, Канносукэ, было пятнадцать лет, и он как раз трудился над уроками в Дзодзэйдзи, когда ему сообщили о случившемся. Примчавшись домой, он схватил короткий меч, который был длиной чуть больше локтя, вступил в бой с двумя взрослыми мужчинами и вскоре прикончил их обоих. Хотя Канносукэ получил тринадцать ран, он выздоровел. Позднее он был известен под именем Доко и, говорят, стал очень сведущим в массаже.
На площади стреляют поэтов. На главной площади нервные люди с больными глазами находят своё бессмертие. Но бессмертие пахнет могилой, это эхо молчания в затхлых залах вечной немоты, это плесень апатии, это мгновение, ставшее тягучей, душной, статичной вечностью. На площади люди слизывают с побледневших пересохших губ вкус жизни, запоминая его навсегда, влюбляясь в яростную боль, несущую в себе семена любви и экстатичной жажды вдохнуть в пробитые легкие хотя бы ещё один глоток солёного воздуха. На площади люди отчаянно смотрят в небо, судорожно понимая, что человеческая смертность — всего лишь залог остроты чувств, горячности идей, вечного стремления успеть, не жалея себя: жить, любить, дышать, смеяться, кричать в распахнутые окна, подставлять неумолимо стареющее лицо дождям, ветрам, снегопадам, солнцу Потому что в конце этого предложения будет точка, восклицательный знак, а не шлейф уходящего в никуда многоточия. На площади стреляют поэтов. И поджарые животы в предчувствии пули прячут в чреве своём несказанные слова, тяжёлым комом поднимающиеся к сжимающемуся горлу, вырывающиеся в холодный воздух хрипом последних итогов. На площади, где стреляют поэтов, стоит мальчик. И небо давит на него, и снег кажется каменным, и тишина пугает И он пишет на изнанке собственной души детскую мораль взрослой сказки: Бог создал нас разными. Смерть — сделала равными.