Цитаты в теме «земля», стр. 131
ПОСЛЕ ПОБЕДЫ
Солнце катится, кудри мои золотя,
Я срываю цветы, с ветерком говорю.
Почему же не счастлив я, словно дитя,
Почему не спокоен, подобно царю?
На испытанном луке дрожит тетива,
И все шепчет и шепчет сверкающий меч.
Он, безумный, еще не забыл острова,
Голубые моря нескончаемых сечи.
Для кого же теперь вы готовите смерть,
Сильный меч и далеко стреляющий лук?
Иль не знаете вы — завоевана твердь,
К нам склонилась земля, как союзник и друг;
Все моря целовали мои корабли,
Мы почтили сражениями все берега.
Неужели за гранью широкой земли
И за гранью небес вы узнали врага?
ЖИРАФ.
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф..
Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер..
Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот..
Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя..
И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав.
Ты плачешь? Послушай далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Я служил пять лет у богача,
Я стерег в полях его коней,
И за то мне подарил богач
Пять быков, приученных к ярму.
Одного из них зарезал лев,
Я нашел в траве его следы,
Надо лучше охранять краль,
Надо на ночь зажигать костер.
А второй взбесился и бежал,
Звонкою ужаленный осой,
Я блуждал по зарослям пять дней,
Но нигде не мог его найти.
Двум другим подсыпал мой сосед
В пойло ядовитой белены,
И они валялись на земле
С высунутым синим языком.
Заколол последнего я сам,
Чтобы было, чем попировать
В час, когда пылал соседский дом
И вопил в нем связанный сосед.
РАССЫПАЮЩАЯ ЗВЕЗДЫ
Не всегда чужда ты и горда
И меня не хочешь не всегда,
Тихо, тихо, нежно, как во сне,
Иногда приходишь ты ко мне.
Надо лбом твоим густая прядь,
Мне нельзя ее поцеловать,
И глаза большие зажжены
Светами магической луны.
Нежный друг мой, беспощадный враг,
Так благословен твой каждый шаг,
Словно по сердцу ступаешь ты,
Рассыпая звезды и цветы.
Я не знаю, где ты их взяла,
Только отчего ты так светла
И тому, кто мог с тобой побыть,
На земле уж нечего любить?
Дым медленно растаял в свете ярких утренних лучей. Они увидели, что Овод упал; увидели и то, что он еще жив. Первую минуту солдаты и офицеры стояли, как в столбняке, глядя на Овода, который в предсмертных корчах бился на земле.
Врач и полковник с криком кинулись к нему, потому что он приподнялся на одно колено и опять смотрел на солдат и опять смеялся.
— Второй промах! Попробуйте еще раз, друзья! Может быть
Он пошатнулся и упал боком на траву.
— Умер? — тихо спросил полковник.
Врач опустился на колени и, положив руку на залитую кровью сорочку Овода, ответил:
— Кажется, да
Случилось так, что небо
Было сине и бездонно,
И лёгкий ветер по морю
Гнал мелкую волну.
И был корабль полон
И друзьями, и знакомыми,
И путь держал в далёкую страну.
И капитан был опытный,
И все моря проплавал он,
Он силы был недюжинной,
Дубы валил плечом.
И нам казалось — много нас,
Мы сильные, мы храбрые,
И никакие бури нипочём.
Но что для моря наш корабль —
Скорлупка несерьёзная.
И вот однажды вечером
Попали мы в туман.
Средь неба грянул гром,
Собрались тучи грозные,
Пронёсся средней силы ураган.
И вот, что удивительно,
Все сильные и храбрые
И все, кому мы верили
Воскликнули: «Тону!»
Мы ждали от них помощи,
Они же нас оставили
И первыми отправились ко дну.
А нас носило по морю,
Надежды наши таяли,
И только по случайности
Нас приняла земля.
И те из нас, кто выжили
По разным обстоятельствам,
Забыли капитана корабля.
Да, временами легко, но, бывает, накроет что я тебе говорю – ты ведь знаешь и сам. Непроторённые тропы опаснее втрое, а на избитых давно не живут чудеса. Много ли, мало – не меряю, он невозможен, этот привычный процесс, ибо тяга земли перестаёт быть константою, что непреложно нас охраняет - как море свои корабли
Что остаётся, когда отступаешь за мерность, разом теряя привычный душе не уют - знаки неясны, и недостижимы примеры тех, о которых в забытых сказаниях поют Что остаётся? Морзянка метельного ветра, прикосновение плеча, невозвратность пути – стоит того, чтоб пройти ещё раз километры прожитых лет, и опять это всё обрести.
Я хотела бы стать человеком,способным любить
Даже тех,из чьих уст никогда не звучало «спасибо»,
Тех, кто ныне готов предавать, продавать и губить;
Ибо шаг по Земле – это заново сделанный выбор.
Я хотела бы стать человеком,способным прощать,
Принимая, как есть, осуждением своим не калеча.
В Судной книге и буква, наверное, так горяча,
Что не тронуть её обнажённой рукой человечьей.
Я хотела бы сметь устоять против воли толпы,
Не поддавшись магниту влечений её и признаний,
И смиренно принять в срочный час из ладоней любых
Драгоценную чашу ниспосланных мне испытаний.
В этом мире, дающем всему пропитание, кров,
Возрождение надежд, вечно юную жажду успеха,
Не ищу ни богатства, ни славы себе,ни даров -
Одного только права - когда-нибудь стать человеком.
Она пришла с мороза, раскрасневшаяся, наполнила комнату ароматом воздуха и духов, звонким голосом и совсем неуважительной к занятиям болтовней. Она немедленно уронила на пол толстый том художественного журнала, и сейчас же стало казаться, что в моей большой комнате очень мало места. Всё это было немножко досадно и довольно нелепо. Впрочем, она захотела, чтобы я читал ей вслух «Макбета». Едва дойдя до пузырей земли, о которых я не могу говорить без волнения, я заметил, что она тоже волнуется и внимательно смотрит в окно. Оказалось, что большой пестрый кот с трудом лепится по краю крыши, подстерегая целующихся голубей. Я рассердился больше всего на то, что целовались не мы, а голуби, и что прошли времена Паоло и Франчески.
Выхожу я в путь, открытый взорам,
Ветер гнет упругие кусты,
Битый камень лег по косогорам,
Желтой глины скудные пласты.
Разгулялась осень в мокрых долах,
Обнажила кладбища земли,
Но густых рябин в проезжих селах,
Красный цвет зареет издали.
Вот оно, мое веселье, пляшет
И звенит, звенит, в кустах пропав!
И вдали, вдали призывно машет
Твой узорный, твой цветной рукав.
Кто взманил меня на путь знакомый,
Усмехнулся мне в окно тюрьмы?
Или — каменным путем влекомый
Нищий, распевающий псалмы?
Нет, иду я в путь никем не званый,
И земля да будет мне легка!
Буду слушать голос Руси пьяной,
Отдыхать под крышей кабака.
Запою ли про свою удачу,
Как я молодость сгубил в хмелю
Над печалью нив твоих заплачу,
Твой простор навеки полюблю.
Много нас — свободных, юных, статных —
Умирает, не любя,
Приюти ты в далях необъятных!
Как и жить и плакать без тебя!
Виноградную косточку в теплую землю зарою, и лозу поцелую, и спелые грозди сорву, и друзей созову, на любовь свое сердце настрою А иначе зачем на земле этой вечной живу? Собирайтесь-ка, гости мои, на мое угощенье, говорите мне прямо в лицо, кем пред вами слыву, царь небесный пошлет мне прощенье за прегрешенья А иначе зачем на земле этой вечной живу? В темно-красном своем будет петь моя Дали, в черно-белом своем преклоню перед нею главу, и заслушаюсь я, и умру от любви и печали А иначе зачем на земле этой вечной живу? И когда заклубится закат, по углам залетая, Пусть опять и опять предо мною плывут наяву Синий буйвол, и белый орел, и форель золотая А иначе зачем на земле этой вечной живу?
Опустите, пожалуйста, синие шторы.
Медсестра, всяких снадобий мне не готовь.
Вот стоят у постели моей кредиторы:
молчаливые Вера, Надежда, Любовь.
Раскошелиться б сыну недолгого века,
да пусты кошельки упадают с руки
Не грусти, не печалуйся, о моя Вера, —
остаются еще у тебя должники!
И еще я скажу и бессильно и нежно,
две руки виновато губами ловя:
— Не грусти, не печалуйся, матерь Надежда,
есть еще на земле у тебя сыновья!
Протяну я Любови ладони пустые,
покаянный услышу я голос ее:
— Не грусти, не печалуйся, память не стынет,
я себя раздарила во имя твое.
Но какие бы руки тебя ни ласкали,
как бы пламень тебя ни сжигал неземной,
в троекратном размере болтливость людская
за тебя расплатилась Ты чист предо мной!
Чистый-чистый лежу я в наплывах рассветных,
белым флагом струится на пол простыня
Три сестры, три жены, три судьи милосердных
открывают последний кредит для меня
Осень ранняя. Падают листья.
Осторожно ступайте в траву.
Каждый лист — это мордочка лисья
Вот земля, на которой живу.
Лисы ссорятся, лисы тоскуют,
лисы празднуют, плачут, поют,
а когда они трубки раскурят,
значит — дождички скоро польют.
По стволам пробегает горенье,
и стволы пропадают во рву.
Каждый ствол — это тело оленье
Вот земля, на которой живу.
Красный дуб с голубыми рогами
ждет соперника из тишины
Осторожней: топор под ногами!
А дороги назад сожжены!
Но в лесу, у соснового входа,
кто-то верит в него наяву
Ничего не попишешь: природа!
Вот земля, на которой живу.
Мне слишком больно даже для стихов
И эта боль огнем внутри клокочет,
Сплавляя дни в один неровный прочерк,
Где редкими пробелами — любовь.
Любовь к тому, кто вновь не позвонит,
И не заглянет вдруг на чашку чая
А я так сильно по нему скучаю,
Что, кажется, Земля сойдет с орбит,
Когда мы встретимся. И я сойду на нет.
А ты её сожмешь покрепче руку,
Она, уже предчувствую разлуку,
Слегка кивнет и улыбнется вслед
Мне слишком больно даже для стихов.
А он Что — он? Пусть правда будет счастлив.
И пусть огни любви его не гаснут. А я вернусь
Когда мне хватит слов.
Вдруг — рука вокруг моей шеи — губами в губы нет, куда-то ещё глубже, еще страшнее Клянусь, это было совершенно неожиданно для меня, и, может быть, только потому Ведь не мог же я — сейчас я это понимаю совершенно отчетливо — не мог же я сам хотеть того, что потом случилось.
Нестерпимо-сладкие губы (я полагаю — это был вкус «ликёра») — и в меня влит глоток жгучего яда — и ещё — и ещё Я отстегнулся от земли и самостоятельной планетой, неистово вращаясь, понёсся вниз, вниз — по какой-то не вычисленной орбите
В сущности человек — славное животное. Все ему впору. Он одинаково хорошо сживается и с радостью, и с горем, и с обжорством, и с голодом. Дайте ему четыре ноги или отнимите обе, сделайте его глухим, слепым, немым, он ухитрится приспособиться и каким-то образом, про себя, видеть, слышать и говорить. Он словно воск, который можно растягивать и сжимать; душа плавит его на своем огне. И радостно ощущать, что обладаешь этой гибкостью духа и мышц, что можешь, если надо, быть рыбой в воде, птицей в воздухе, в огне саламандрой, а на земле человеком, который весело борется с четырьмя стихиями.
Боже, храни всех еще не рожденных детей.
От сглаза, дурных языков
И от злых одиночеств
Храни колыбели от горьких в ресницах вестей.
Не верь предсказаниям старых цыганских пророчеств.
Господь, береги их. И дай им судьбы постройней.
Красивых кудрей на цветных одеялах / я знаю /
От злых негодяев, бросающих сотни камней
Из темных, из страшных кирпичных углов негодяи
Боже, храни всех детей от обид и разлук,
Бледных домов и имен под чужими крестами.
Дай им поменьше Иуд и покрепче каблук,
Силы побольше на то, что не сделали сами.
Боже, храни не рожденных еще сыновей,
Дочек с румянцем и ямочек тени на щеки
Жизни их глаз под изгибами темных бровей
Боже, храни их от взрослых смертей и пороков.
Скоро рассвет
И сквозь тучи — от солнца порез.
Боже, послушай, как утро баюкает ветер
Тихими звездами смотрят на землю с небес
наши родные еще не рожденные дети.
Не суди меня, Боже, строго
Я ведь только учусь верить.
У разбитых твоих порогов
Я пытаюсь стучать в двери
Мне с тобою — хотя б недолго,
Просто знать, что ты есть выше.
Не боялась ни черта, ни бога,
А теперь ты меня не слышишь
Не суди меня, Боже, право
Я так часто была покорна!
На земле мне кричали «Браво!»,
Ну, а ты лишь смотрел с укором
Я так часто роняла слезы,
Что, наверное, стала морем
Не смотри на меня, Боже!
Я ведь просто не знала горя!
Я любила иных так часто
Я так редко имела меру —
Не прошу, не молю о счастье.
А хочу лишь крупицу веры
Не суди меня, Боже, строго,
Не тверди о моих грехах.
Я слепа. Я искала дорогу.
А ты нес меня на руках.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Земля» — 3 219 шт.
