Цитаты в теме «золото», стр. 27
Тщетно ты, пес, обнимаешь мне ноги и молишь родными!
Сам я, коль слушал бы гнева, тебя растерзал бы на части,
Тело сырое твое пожирал бы я, — то ты мне сделал!
Нет, человеческий сын от твоей головы не отгонит
Псов пожирающих! Если и в десять, и в двадцать крат мне
Пышных даров привезут и столько ж еще обещают;
Если тебя самого прикажет на золото взвесить
Царь Илиона Приам, и тогда — на одре погребальном
Матерь Гекуба тебя, своего не оплачет рожденья;
Птицы твой труп и псы мирмидонские весь растерзают!
— Это здание стоит сто тридцать два миллиона долларов, мисс Лейн, — сказал Бэрронс. — Изначально это имение строилось для арабского нефтяного магната, который умер до того, как строительство было закончено. Здесь во семь тысяч квадратных футов площади, это больше, чем частная резиденция в Букингемском дворце. В самом имении находятся анфилада из тринадцати спален, тренажерный зал, четыре дома для гостей, пять бассейнов, целый этаж, инкрустированный золотом, подземный гараж и площадка для вертолёта.
— И сколько человек здесь живёт?
— Один.
— Как грустно. Все это и лишь один человек, который может наслаждаться красотой. Какой тогда в ней смысл?
Есть нечто магическое в процессе преобразования шоколадного сырья в лакомое «золото дураков», волнующее воображение обывателя. Возможно, даже моя мать оценила бы мой труд. Работая, я дышу полной грудью и ни о чем не думаю. Окна распахнуты настежь, гуляют сквозняки. На кухне было бы холодно, если бы не жар, поднимающийся от печей и медных чанов, если бы не горячие пары тающей шоколадной глазури. В нос бьет одуряющая, пьянящая смесь запахов шоколада, ванили, раскаленных котлов и корицы — терпкий грубоватый дух Америки, острый смолистый аромат тропических лесов. Вот так я теперь путешествую. Как ацтеки в своих священных ритуалах. Мексика, Венесуэла, Колумбия. Двор Монтесумы. Кортес и Колумб. Пища богов, пузырящаяся и пенящаяся в ритуальных чашах. Горький эликсир жизни.
Как она сказала тогда? «Это Москва, Мэтт город чудес в стране чудес » А Санкт-Петербург, имперский город, так не похож на Москву. Там была пряничная разноцветная иконопись, пропитанная ароматом ладана, разукрашенная золотом, — какая-то туземная архитектура! Там — магия врубелевского демона в Третьяковке, висячих садов декадентского ресторана посреди грязных улиц, чудовищного даже для стойкого британца мороза, скрипящего снега. Тут – прохладная, влажная и свежая весна, строгие как Верховный суд, классические здания, ажурные мосты. Красота этого города настолько изощрена, что кажется и строгой, и порочной одновременно. Тут люди изнемогают рассудком от полуночного света.
Не знаю, сколько пройдёт лет, но однажды настанет день, когда расцветёт одна сказка, памятная надолго. Однажды утром в морской дали под солнцем сверкнёт алый парус. Сияющая громада алых парусов белого корабля двинется, рассекая волны, прямо к тебе. Тихо будет плыть этот чудесный корабль, без криков и выстрелов; на берегу много соберётся народу, удивляясь и ахая: и ты будешь стоять там. Корабль подойдёт величественно к самому берегу под звуки прекрасной музыки; нарядная, в коврах, в золоте и цветах, поплывет от него быстрая лодка.
Прелестные дамы нам трудно бывает знать, что нам надо, ибо, как то часто видали, многие, полагая, что, разбогатев, они будут жить без заботы и опасений, не только просили о том бога молитвенно, но и настоятельно старались о приобретении, не избегая трудов и опасностей, и хотя это им и удавалось, находились-таки люди, которые из желания столь богатого наследия убивали их, а до того, прежде чем те разбогатели, они их любили и берегли их жизнь. Иные, воззойдя из низкого положения среди тысячи опасных битв, кровью братьев и друзей, к высоте царственной власти, в которой полагали высшее счастье, не только увидели и ощутили её полной забот и страхов, но и познали ценою жизни, что за царским столом в золотом кубке пьётся яд.
На кончике цепи болтаются часы, на циферблате которых отсчитывается время. Мы слышим негромкое тиканье этих часов, взрывающих тишину, мы видим и циферблат, но часто не чувствуем бега времени. Каждая прожитая секунда оставляет свою отметину на каждом из нас; она проходит и уходит незаметно, скромно, тает в воздухе, как пар горячего рождественского пудинга. Обилие времени обдает нас жаром, время уходит, и нам становится зябко. Время, оно драгоценнее золота, дороже бриллиантов, дороже нефти, дороже всех земных сокровищ. Времени нам никогда не хватает, мы отвоевываем его в борьбе с самим собой, и потому мы должны тратить его с толком. Его не запакуешь в красивую коробку, не перевяжешь ленточкой, не положишь под деревцем под Рождество. Подарить его кому-то нельзя, но уделить, разделить с кем-то можно.
Кинси различил лишь одну надпись золотом из распылителя, что волнами шла между потолком и полом: “НАМ НЕ СТРАШНО”.
Эти слова, возможно, и были слоганом всех ребят, проходящих в эти двери, подумал Кинси. Но страшная правда в том, что им на самом деле страшно, всем до одного ужасно страшно. Страшно, что им никогда не дотянуть до взрослой жизни и свободы или что сделать это удастся только ценой своей хрупкой души; страшно, что мир окажется слишком скучным, слишком холодным и что всегда они будут так же одиноки, как сейчас. Но никто из них в этом не признается. “Нам не страшно”, распевают они вместе с группой — и лица их залиты золотым светом, “нам не страшно” — и верят в это, во всяком случае, пока не кончилась музыка.
Старший и младший стали хорошими купцами, а вот средний, Янне, так и не смог уяснить для себя, где купить подешевле и как продать подороже. И не потому, что он был глуп или плохо знал счёт. А потому, что Янне по-своему оценивал вещи, не так, как другие торговцы. Например, срезанную розу он ценил куда больше, чем пуговицу из чистого золота. Ведь роза радует глаз, дарит аромат и может говорить без слов, а что пуговица, пусть и золотая? Ну, держит одежду, да ведь это и простой деревянной пуговице под силу.
В золоте косы, от света в оконце,
Ты мне приснилась, согретая солнцем
Словно мираж, в нежной призрачной дымке,
Счастья мгновенье, ожило на снимке
Хрупкая, нежная, сильная тоже,
Нет в целом мире, ни капли похожей
Хочется каждой реснички коснуться,
Рядом с тобой я боюсь лишь проснуться
Звонишь в обед, -"что ты будешь на ужин?»
Как же приятно, что я тебе нужен,
И отвечаю, грустя от разлуки,
-"Всё, что готовят любимые руки»
Утром прохладным, завтрак согрею,
И поцелуем, сон твой развею
Кофе в постель, чтобы легче проснулась,
Просто хочу, чтобы ты улыбнулась
— «Милая, холодно, слабо одета,"
Ты отвечаешь — «я счастьем согрета!»
Нежно целуешь, бежишь на работу
Как же тебя отпускать неохота
Может быть, где-то, встречая рассветы,
Глядя в глаза, позабудем ответы
Счастье осушим, от края до донца,
Счастьем согреты, согретые солнцем.
Продажная Муза
Любовница дворцов, о, муза горьких строк!
Когда метет метель, тоскою черной вея,
Когда свистит январь, с цепи спустив Борея,
Для зябких ног твоих где взять хоть уголек?
Когда в лучах луны дрожишь ты, плечи грея,
Как для тебя достать хотя б вина глоток, —
Найти лазурный мир, где в жалкий кошелек
Кладет нам золото неведомая фея.
Чтоб раздобыть на хлеб, урвав часы от сна,
Не веруя, псалмы ты петь принуждена,
Как служка маленький, размахивать кадилом,
Иль акробаткой быть и, обнажась при всех,
Из слез невидимых вымучивая смех,
Служить забавою журнальным воротилам.
«Отрава»
Порой вино притон разврата
В чертог волшебный превратит
Иль в портик сказочно богатый,
Где всюду золото блестит,
Как в облаках — огни заката.
Порою опий властью чар
Раздвинет мир пространств безбрежный,
Удержит мигов бег мятежный
И в сердце силой неизбежной
Зажжет чудовищный пожар!
Твои глаза еще страшнее,
Твои зеленые глаза:
Я опрокинут в них, бледнея;
К ним льнут желанья, пламенея,
И упояет их гроза.
Но жадных глаз твоих страшнее
Твоя язвящая слюна;
Душа, в безумии цепенея,
В небытие погружена, и мертвых тихая страна
Уже отверста перед нею!
И все пройдет. Закатятся во тьму
Восторженности, радости, печали,
Оборванные струны чьих-то мук,
Которые любовью отзвучали
Их сумерками спрячет тишина
Под золотом давно опавших листьев.
И та, что не пытаясь вспоминать,
Отложит фотографии и письма,
Укроется за шепотом в ночи,
Чтоб новою любовью исцелиться
Но что-то так похоже прозвучит.
И спрячется тоской в густых ресницах.
И омутом заплещется бокал,
Когда она его вином наполнит.
А тот, кто отпуская, не искал,
Наверно, не узнает и не вспомнит,
Как птицей одинокой среди стай,
К которым она так и не прибилась,
Все продолжает крыльями листать
Слова о нем, которого любила.
И на краю оплаканных молитв,
Среди других признаний и причастий,
Ни с кем, ни с кем никак не от болит
Ее несостоявшееся счастье.
Мы стали друг для друга чуть больше, чем чужие
Когда с тобой вдвоем носили нас мосты,
Мы слышали друг друга чуть больше,
Чем глухие,не видя под собой порой полета высоты.
Мы стали друг без друга чуть больше чем родные
Двусмысленность речей теперь не принесет нам зла.
Не парадоксов дней, не оттисков печалей,
А золото молчаний нам осень принесла.
Мы стали друг от друга чуть больше слышать песен,
Значение фраз которых никак не примем в толк.
He встретиться ли нам,пусть даже
И случайно в каком-нибудь троллейбусе, идущем на восток?
Мы стали друг о друге светло и нежно думать.
Рассеялись обиды все, как, впрочем, и мечты.
Мы стали друг для друга чуть больше, чем чужие,
Но кто тебе сказал, что это повод для вражды?
Рыцарь Роланд, не труби в свой рог.
Карл не придет, он забывчив в славе
Горечь баллады хрипит меж строк
В односторонней игре без правил.
Им это можно, а нам нельзя.
Белое-черное поле клетками.
В чьем-то сражение твои друзья
Падают сломанными марионетками.
Золото лат уплатило дань,
Каждому телу продлив дыхание.
Смерти костлявой сухая длань
Так не хотела просить подаяния
Много спокойней — прийти и взять
Этих парней из породы львиной
Как же теперь королевская рать
Без самых верных своих паладинов?
Музыка в Лету, а кровь в песок
Совестью жертвовать даже в моде.
Плавно и камерно, наискосок,
Меч палача над луною восходит.
Бурые камни над головой
Господи, как же сегодня звездно
Бог им судья, а о нас с тобой
Многие вспомнят, но будет поздно.
Брызнуло красным в лицо планет.
Как это вечно и как знакомо
Радуйтесь! Рыцарей больше нет!
Мир и спокойствие вашему дому
Есть ты, ты есть?
Пустой минорный звук,
Но с этой болью проще реки вспять —
Не страшно время выпускать из рук,
Пускай летит, мне нечего терять.
Мне не о чем жалеть, ведь ты со мной,
Хотя бы так — на краешке мечты
Как мало значат крылья за спиной,
Для птицы, что боится высоты,
Как мало значит мир, где нет любви,
Где балом правят золото и сталь
Построившие замки на крови,
Я вам кричу: мне жаль вас! просто жаль
Вы разменяли жизнь на звон монет,
Зарывшись в «неотложные дела»
Вас вспомнят через пару сотен лет?
И что от вас останется?
Зола Меня не вспомнят тоже.
Что же, пусть я научилась грезить высотой.
Есть ты и я с тобою не боюсь
Лететь без крыльев за своей мечтой.
Мир твой жемчугами оторочен
Для чего тебе «любовь до гроба»?
да еще моя и между прочим,
на таких, как я, не ставят пробу
Не гневи же небо, мальчик глупый,
позолота золоту не пара
У меня рубиновые губы,
но за них не надо платы — даром
Ничего не стоят поцелуи,
если на плече — печать порока
Ты не поминаешь Бога всуе
Я совсем не вспоминаю Бога
Не спеши судьбу свою изранить
о грехи развенчанной принцессы,
о фальшивый блеск стеклянных граней
музы полупьяного повесы
Мир твой жемчугами оторочен
Для чего тебе «любовь до гроба»?
да еще моя и между прочим,
на таких, как я, не ставят пробу
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Золото» — 613 шт.
