Сначала ты молчишь, потому что придумал причину обидеться. Потом будет неловко нарушить молчание. А потом, когда всё уже забудется, мы просто забудем язык, на котором понимали друг друга.
— Понимаешь, мы ведь ссоримся все время. Мы не можем быть вместе, да?
— А ты любишь вишню?
— Да.
— А ты выплевываешь косточки, когда ее ешь?
— Ну да.
— Так и в жизни. Учись выплевывать косточки, и одновременно любить вишню!
Когда ты будешь ценить то, что у тебя есть, а не жить в поиске идеалов, тогда ты по настоящему станешь счастливым.
Важно не что происходит в твоей жизни, а как ты используешь выпавшие тебе карты.
Когда все получается, ты перестаешь хвастаться и доказывать это окружающим. Когда ты сильный, ты становишься спокойнее и не лезешь в драку. Когда любишь по настоящему, то перестаешь кричать об этом. Человек становится самодостаточным лишь тогда, когда он уверен в себе и знает на что способен сам, а не заставляет других поверить в это.
Убеждения ограничивают нашу территорию, мы держимся за них и не выходим за очерченные пределы. ( ) Мы сами создаем себе клетку и думаем, что она реальна. В действительности нас ограничивает только то, в чем мы себя убедили. Каждый человек сам определяет на какую глубину ему плавать. И в итоге получает от жизни то, что «заказывал».
Юность прощается со своими героями с тихой грустью, с нежной ностальгией, утешая и мучая. Однажды, в ясный день, мы вернёмся в город своего детства, на ту улицу, асфальт которой разрисовывали мелом. Только всё будет не так, и, жмурясь от солнца, я вспомню тебя, а ты — меня. Ведь это были мы вспомни...
Когда люди причиняют тебе боль снова и снова, то думай о них как о наждачной бумаге. Они могут задевать тебя и немного ранить, но в конце концов ты будешь отполирован до идеального состояния, а от них не будет никакого толку.
Как видно, никому из нас жизнь легко не даётся. Ну и что ж, значит, нужно иметь настойчивость, а главное — уверенность в себе. Нужно верить, что ты на что-то ещё годен, и этого «что-то» нужно достигнуть во что бы то ни стало.
Вот почему, почему в апреле всегда кажется, еще немножко, и все наконец-то будет хорошо. И в мае, когда начинают цвести вишня, кажется: да-да-да, вот-вот-вот, оно, оно, еще чуть-чуть - и... И!
Неизвестно что, непонятно как, неведомо зачем, но будет-будет-будет, сбудется, и тогда начнется настоящая жизнь, сейчас и вообразить невозможно, какая она, только тосковать оттого, что еще не началась.
Но вместо неизвестно чего наступает просто июнь, а потом июль, постепенно становится жарко, поначалу радуешься, что наконец-то можно спрятать куртку в шкаф, выскакивать из дома в майке и шлепанцах, а потом на радость не остается сил, их вообще ни на что не остается, жара изматывает, по крайней мере городская жара, и никакая река не спасает, не спасают даже две реки, была бы третья, и это, пожалуй, ничего не изменило.