В чемодане оказалось пустое место, и я кладу в него сено; так и в жизненном нашем чемодане: чем бы его ни набили, лишь бы пустоты не было.
Тихо в церковь я зайду. За семью зажгу свечу. Тихо Бога попрошу: Береги их, я молю. А за себя я не прошу, да и просить не смею. Тебя, Господь, благодарю за всё, что я имею.
Мы не ошибаемся в людях, мы просто спешим видеть их такими, какими хочется нам чтобы они были.
Ему следовало бы сказать себе: «Я обладаю этим сейчас, и потому я счастлив»; вместо этого он — совсем по-викториански — говорил: «Я не могу обладать этим вечно, и потому мне грустно».
Люди чаще всего расплачиваются не за то, что они сказали, а за то, как их поняли.
В жизненном крушении, — ибо жизнь, это вечное крушение наших надежд — я просто выбрасываю за борт ненужный балласт.
Вернуть бы тех, кого забрали небеса.
Хоть на минутку - лишь увидеть лица.
Чтоб посмотреть в давно забытые глаза.
Сказать три слова.
И отпустить их.
К птицам.
Люди не хотят быть добрее, они хотят, чтобы добрее были к ним.
В молодости я требовал от людей больше, чем они могли дать: постоянства в дружбе, верности в чувствах. Теперь я научился требовать от них меньше, чем они могут дать: быть рядом и молчать. И на их чувства, на их дружбу, на их благородные поступки я всегда смотрю как на настоящее чудо — как на дар Божий.
Единственное, чего женщины не прощают, это предательство. Если сразу установить правила игры, какими бы они ни были, женщины обычно их принимают. Но не терпят, когда правила меняются по ходу игры. В таких случаях они становятся безжалостными.