Цитаты в теме «человек», стр. 237
Держите тело в строгости,
Чтобы оно не перестало повиноваться душе:
Пусть пища лишь утоляет
Голод, питье — жажду,
Пусть одежда защищает тело от холода,
А жилище — от всего ему грозящего.
А возведено ли жилище из дерна
Или из пестрого заморского камня,
Разницы нет: знайте,
Под соломенной кровлей человеку
Не хуже, чем под золотой.
Презирайте все, что ненужный труд создает ради
Украшения или напоказ.
Помните: ничто, кроме души,
Недостойно восхищения,
А для великой души все меньше нее».
Письмо Деду Морозу
Как и обещала, опять пишу
У меня все хорошо семья, работа
Знаешь, Дед Мороз не о многом прошу
Просто чтоб новый год,
Был счастливее для людей хоть немного
Сделай, чтоб здоровья сполна,
Счастья по чуть-чуть удачи, успеха
Сделай так, ведь ты можешь,
Чтоб побольше добра
И побольше улыбок и света
Сделай так, чтобы побольше любви
Меньше одиночества и разочарований
Люди так устали от этой тоски
Хватим им уже таких испытаний
Сделай так, чтоб в новом году
Чтоб в каждой семье,
Тем кто очень-очень хочет — ребёнка
Сделай так, чтоб как в райском саду
Сделай, тем кто «осень-осень хосет»
Братика или сестренку
Сделай так, чтоб людей
Никогда не теряла надежда и вера
Сделай так, чтоб людская молва
Лишена была зависти, гнева
Сделай так, я очень прошу,
Чтоб сбывались мечты и желания
Обещаю, опять напишу через год
Дед Мороз, до свидания!
Когда человек превращается в птицу,
То кто-то всегда превращается в небо,
Смывает свои прошлогодние лица,
Рисует глаза из оттенков рассвета,
Становится выше на самую малость,
На беглый пролет между телом и богом,
Становится старше на тихую старость
И младше на солнце, вдруг ставшее слогом.
Становится искренним в счастье и муке,
Изгибом последнего в жизни вопроса,
Находит себя растворившемся в звуке
Для птицы своей зажигающим звезды.
Но что-то еще бессознательно снится
Сложившему крылья свои человеку:
Когда человек превращается в птицу,
То кто-то всегда превращается в клетку.
Что сказать мне вам об этом ужаснейшем царстве мещанства, которое граничит с идиотизмом? Кроме фокстрота, здесь почти ничего нет, здесь жрут и пьют, и опять фокстрот. Человека я пока ещё не встречал и не знаю, где им пахнет. В страшной моде Господин доллар, а на искусство на чихать — самое высшее мюзик-холл. Я даже книг не захотел издавать здесь, несмотря на дешевизну бумаги и переводов. Никому здесь это не нужно. Пусть мы нищие, пусть у нас голод, холод зато у нас есть душа, которую здесь сдали за ненадобностью в аренду под смердяковщину.
Мудрые не стремятся к развлечениям, умеют заниматься делом — то есть деловиты, в собраниях достойных людей — серьёзны, доброжелательны и всегда готовы ответить вопрошаемому, к спорщикам — требовательны. Они предусмотрительны и при знакомстве с подобными себе, осторожны в общении с незнакомыми. Со всеми скромны, сдержанны, при криках — молчаливы, в ответах — остроумны, в речах — кратки. Всегда снисходительны, готовы к благородному использованию случая. Они терпеливы в ожидании, довольствуются малым. Всё, что сумели постичь из наук, готовы отдать для общего пользования, благодарны и уверенны в добром слове, всегда обращают внимание на истину в том предмете, который им хорошо известен. Таковы мудрые.
Прости, прощай, но не проси прощения,
Ты слишком горд для этого, пойми,
А я могла бы стать твоим спасением,
Ведь я так много знаю о любви
Мне было хорошо, я не жалею,
Надеюсь, то же чувствуешь и ты,
Но я кривить душою не умею,
Ты смог разрушить все мои мечты!
Прости, прощай, но не проси прощения,
Мне будет нелегко тебя прощать,
Ты был моей надеждой на спасение,
Но ты не захотел меня спасать.
Из рук твоих мне никуда не деться,
И под ногами растворялся пол,
А ты не знал, где у людей бывает сердце,
Но путь в мое ты безошибочно нашел
Зачем, я никогда не понимала,
Но точно не затем, чтобы любить,
И сердце я тебе не отдавала,
Но, тем не менее, ты смог его разбить
Прости, прощай, но не проси прощения
Тебя я больше не желаю знать,
А я могла бы стать твоим спасением,
Но ты не разрешил себя спасать.
Нет такой вещи как красота, особенно в человеческом лице, в том, что мы называем физиономией. Это все подсчитанная и воображаемая подгонка. Мол если нос не слишком торчит, бока в порядке, если уши не слишком большие, если волосы длинные Это мираж обобщения. Люди думают, что определенные лица красивы, но, на самом деле, они таковыми не являются, математически равны нулю. Настоящая «красота», конечно, исходит от характера, а не от того, какой формы брови. Большинство женщин, которым я говорил, что они красивы ужас, они выглядели как супницы.
Как часто мы жалуемся, что не хватает времени, однако тратим понапрасну большую часть того времени,которое имеем. А жизнь свою проводим в поисках ларца с драгоценностями и лишь в конце узнаем, что сокровища наши были просты, мы их имели, но не знали об этом.....Большинство людей бегут к какой-то волшебной стране, в которой, как они считают, разрешаться все их проблемы, а жизнь наполнится радостью. Они говорят себе:"Как только достигну того или этого, стану счастливым." Но я полагаю, что счастье - это не какое-то место, куда можно дойти,- это внутреннее состояние, которое ты сам создаешь. Любой человек может быть счастлив-счастье доступно каждому, и доступно прямо сейчас. Нам нужно всего лишь остановиться и внимательно посмотреть на те сокровища, которые уже окружают нас.
Опасность нашего времени не в том, что на земле живёт кучка безнравственных людей, авантюристов, бандитов и разбойников. Эти отбросы общества существовали всегда; случалось даже, что из низов выходили великие люди. Особая опасность нашего времени в том, что ныне писатели искренне уверены, что, оправдывая аморализм, мягкотелость, закон джунглей и безобразное искусство, поступают мужественно. Меж тем ничего героического тут нет; это самый пошлый конформизм. Опасность, по словам одного из ваших ровесников, состоит в том, что «вместо философского учения нам предлагают заклинания, вместо литературной школы — правила пунктуации, вместо религиозного возрождения — аббатов-психоаналитиков, вместо мистики — абсурд, вместо счастья — комфорт».
Мы живём одновременно в двух мирах, двух реальностях: внутренней реальности наших мыслей, чувств и взглядов и внешней реальности, где существуют люди, места, вещи и события. Не в силах разделить эти Внутренний и Внешний миры, мы позволяем видимому Внешнему миру господствовать в нашей жизни, отводя Внутреннему лишь роль «зеркала», отражающего всё происходящее с нами. Наш внутренний мир очень чувствителен, и лишь реагируя на воздействия извне, мы не имеем возможности осознать, какой силой обладаем. По жестокой иронии человек начинает изменять реальность, в которой существует, именно в тот день, час и минуту, когда он перестаёт непрерывно на неё реагировать.
Смерть в Венеции
1) Искусство и там, где речь идет об отдельном художнике, означает повышенную жизнь. Оно счастливит глубже, пожирает быстрее. На лице того, кто ему служит, оно оставляет следы воображаемых или духовных авантюр; даже при внешне монастырской жизни оно порождает такую избалованность, пере утонченность, усталость, нервозное любопытство, какие едва ли гложет породить жизнь, самая бурная, полная страстей и наслаждений.
2) Есть ли на свете иной героизм, кроме героизма слабых?
3) Одиночество порождает оригинальное, смелое, пугающе прекрасное — поэзию.
4) любящий ближе к божеству, чем любимый, ибо из этих двоих только в нем живет Бог.
5) Только красота достойна любви и в то же время зрима; она единственная форма духовного, которую мы можем воспринять через чувства и благодаря чувству — стерпеть.
6) человек любит и уважает другого, покуда не может судить о нем, и любовная тоска — следствие недостаточного знания.
У каждого человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет её как может..."Я, например, заполняю дыру символами. Они могут быть электронными, а могут — чернильными. Электронные улетают в даль интернета, а чернильные уходят в стол, окрашивают сердце долгими пыльными вечерами. Всё, что электронно-неявственно мыслями просачивается в чужие умы, больше меня не трогает и почти не волнует. Самое страшное всегда вытекает черной взвесью на бумагу, превращаясь в чернила едкой стойкости, буквы горько-сильные, мысли черно-белые, чувства неистертые
Я пачкаю пальцы в этих чернилах, оставляю следы на бумаге, лице, губах
Мое лицо хранит отпечатки, которые не смоет даже время.
С небес да об землю — конечно же, больно!
И думаем: всё, налетались довольно
Ведь можно однажды и насмерть разбиться —
Мы знаем но все же — завидуем птицам.
Мы, люди, которые слабы и странны,
Едва затянулись глубокие раны,
Забыв про опасность, про боль и бессилье,
Опять расправляем уставшие крылья,
И в небо стремимся с завидным упрямством —
Богов удивляя своим постоянством,
Не веря прогнозам дурных сновидений,
Пытаясь взлететь — после многих падений
И жизни нам — мало, и неба нам — мало,
Мы тысячи раз начинаем сначала,
Чтоб вырваться ввысь из земной круговерти
Падения и взлеты — с рожденья до смерти.
Это наш дом. Это мы. Все, кого вы любите, все, кого вы знаете, все, о ком вы когда-либо слышали, все когда-либо существовавшие люди прожили свои жизни на ней. Множество наших наслаждений и страданий, тысячи самоуверенных религий, идеологий и экономических доктрин, каждый охотник и собиратель, каждый герой и трус, каждый созидатель и разрушитель цивилизаций, каждый король и крестьянин, каждая влюблённая пара, каждая мать и каждый отец, каждый способный ребёнок, изобретатель и путешественник, каждый преподаватель этики, каждый лживый политик, каждая «суперзвезда», каждый «величайший лидер», каждый святой и грешник в истории нашего вида жили здесь — на соринке, подвешенной в солнечном луче.
Мы умрем, и это делает нас счастливчиками. Большинство людей никогда не умрут, потому что они никогда не родятся. Число потенциальных людей, которые могли бы быть здесь, на моем месте, но на самом деле никогда не увидят дневного света, намного больше, чем песчинок в Сахаре. Разумеется, что в рядах неродившихся призраков находятся поэты более великие, чем Китc, ученые более великие, чем Ньютон. Мы знаем это, потому что множество людей, допустимое нашими ДНК, несравнимо больше, чем множество настоящих людей. И из пасти этих мизерных шансов рождения вырвались заурядные вы и я. Мы привилегированная кучка людей, которые вопреки всем шансам выиграли в лотерею рождения. Как мы смеем жаловаться на наше неминуемое возвращение в то состояние, из которого подавляющие большинство никогда не рождалось.
Эти истории повторяются по десятому кругу.
Поколение помнящих-запах-его-волос,
Поколение без-неё-у-меня-в-сердце-вьюга.
Все мы можем спокойно жить друг без друга.
А нравится ли такая жизнь — это другой вопрос.
Они говорят: "как тебе там с другими?
У моей внутренней хиросимы твоё чёртово имя.
Самые близкие люди стали внезапно чужими".
А я до этого, наверное, не дорос.
А я даже не знаю, сколько живёт любовь.
Три года, пять, или какие там в моде сроки?
Главное, что живёт. и без этих красивых слов:
"Априори", "патетика", которыми все заполняют строки.
Это не фальшивое горе, сыгранное в миноре.
Но о чём это я, тут же ведь судьбы рушатся.
Говорю быстро, волнительно, спотыкаясь на каждом слове,
Наверное, не из тех, к кому можно прислушаться.
Нет, тут не будет про "в жизни бывают похуже раны"
Или "потом это всё вам покажется ерундой".
Просто пусть подростковые юные драмы
Будут в жизни единственной вашей бедой.
Бывает так, что человек десятки лет ведет жизнь, бесполезную вовне. Живет эгоистом и обывателем. Становится никому не нужным стариком — и все живет. Жизнь, великая и мудрая, видит в нем еще какую-то возможность духовного пробуждения. И Она ждет. Она дает человеку сотни испытаний, чтобы он мог духовно возродиться. И наоборот, бывают люди, так щедро излившие в своих простых, серых днях доброту и творчество своего сердца, что вся мощь их сердца разрослась в огромный свет. И их прежняя физическая форма уже не может нести в себе этого нового света. Она рушится и сгорает под вихрем тех новых вибраций мудрости, куда проникло их сознание. И такие люди уходят с земли, чтобы вернуться на нее еще более радостными, чистыми и высокими.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Человек» — 10 000 шт.
