Цитаты в теме «дело», стр. 44 ▷ Socratify.Net

Люди верят во всё, что угодно, кроме правды. Покажи им хоть кентавра, хоть русалку – спишут на генетическое уродство и все дела. Драконов в средневековье всех перебили, а теперь говорят – миф.

Отложишь на день – на все десять затянется.

Мы не хозяева собственной жизни. Мы связаны с другими прошлым и настоящим. И каждый проступок, как и каждое доброе дело, рождают новое будущее.

Если ты веришь в бога, а его на самом деле нет, ты ничего не теряешь. Но если ты не веришь в бога, а он существует, невозможно представить сколько ты потерял.

Шахматы и разводки — опасное сочетание.
Чем масштабнее разводка — тем она древнее и ее проще провернуть. По двум причинам: людям кажется, что разводка не может быть такой древней и масштабной. Не могло ведь так много людей повестись на нее. И наконец, когда жертва начинает сомневаться, что соперник ей равен, на самом деле она начинает сомневаться в своих собственных интеллектуальных способностях, но никто в этом не признается. Даже самому себе.

— О чем ты думаешь?
— Этого мало, встречаться вот так.
— О чем ты?
— Живи со мной, оставайся на ночь.
— Что ты хочешь от меня?
— Ночей, засыпать и просыпаться вместе, вместе завтракать.
— А на самом деле?
— Чтобы ты был рядом, когда темно, обнимал бы меня, чтоб успокаивал, когда страшно, чтоб подошел к краю и шагнул дальше.
— А если разочарую?
— Меня не разочаруешь

— Каждый день я размышляю, какого это — исчезнуть, не беспокоя никого. Но сделать такое и мысли не было. Сама я пропасть не боюсь. Ощущение страха просто испарилось. Только
— Только?
— Чего я действительно опасаюсь — не потери своей памяти, а исчезновения из памяти людей.

Светлый человек не делает темных дел.

Дерево узнают по плодам, а человека - по делам

В детстве я очень любила раскраски. Рисовать я не умела, отсутствовало пространственное воображение. Поэтому с удовольствием разукрашивала готовые рисунки. Так и с жизнью. Она нам дается бесцветной, с четко очерченными контурами и общим рисунком. Нам решать, с кого или чего начать и каким цветом раскрашивать. Это мы определяем. Ты пытался от этого убежать, отбрасывая карандаши в сторону. Тогда твоя раскраска и оставалась никакой, серой. В итоге серость обложила тебя со всех сторон, ты начал сливаться с ней. Так нельзя! Нужно самому выбрать цвета. Первым делом — раскрась солнце желтым. Или, хочешь, зеленым!.. Правда, порой силы иссякают, карандаши стираются. Но на то и придумали точилки...Мне тебя обещали.

Я умею говорить красиво, ты это знаешь, я это знаю Но тебе я не говорю долгих комплиментов, витиеватых вычурных фраз. Я боюсь таких слов между нами, за их глянцевой кружевной поверхностью прячется холод морозного утра, когда ещё не проснувшись, проводишь рукой по постели и вдруг с горечью вспоминаешь, что тебе некого искать. Я умею говорить красиво, умею мудро, но с тобой я говорю — просто: Доброе утро. Пойдём позавтракаем? Да, ночью был дождик, надо было погулять под ним. А пойдём сегодня? Вдвоём, просто так, я отменю дела, чёрт с ними. Спокойной ночи, счастье моё. Я люблю тебя. Но за этими словами, простыми, банальными, привычными стоит куда больше, чем за изощрённостью стихов. За ними стоим мы, живые люди, порой смешные, порой немного грустные, но всегда — влюблённые друг в друга до неразрывности душ, до дрожи рук, до глубины глаз, до единства одного глотка воздуха на двоих.

Я спрашиваю тебя о том, что знаю сам, за тем, что в любом утверждении скрыто его частичное отрицание и в любом отрицании — его частичное утверждение.
Ну, не видишь ли ты в самом деле, как опасно делать или говорить то, чего не знаешь?!
Право же ты затеял безрассудное предприятие, превосходнейший мой, — учить тому, чего не знаешь и чего не постарался узнать.
Этого человека я мудрее, потому что мы с ним, пожалуй, оба ничего хорошего и дельного не знаем, но он, не зная, воображает, будто что-то знает, а я если уж не знаю, то и не воображаю.
Раз кто-нибудь чего-нибудь не знает, он непременно должен путаться в своих мыслях об этом.
Во всяком деле ошибки происходят от такого незнания, когда, не зная чего-нибудь, думают, будто знают. (Сократ)

Быстро молодость проходит, дни счастливые крадет.
Что назначено судьбою — обязательно случится:
То ли самое прекрасное в окошко постучится,
То ли самое напрасное в объятья упадет.

Так не делайте ж запасов из любви и доброты
И про черный день грядущий не копите милосердие:
Пропадет ни за понюшку ваше горькое усердие,
Лягут ранние морщины от напрасной суеты.

Жаль, что молодость мелькнула, жаль, что старость коротка.
Все теперь как на ладони: лоб в поту, душа в ушибах
Но зато уже не будет ни загадок, ни ошибок —
Только ровная дорога до последнего звонка.

Одним из таких буржуазных лицемерий является убеждение в том, что школа может быть вне политики. Вы прекрасно знаете, насколько лживо это убеждение. И буржуазия, выдвигающая такое положение, сама во главу угла школьного дела ставила свою буржуазную политику и старалась школьное дело свести к тому, чтобы натаскать для буржуазии покорных и расторопных прислужников, старалась снизу доверху даже всеобщее обучение свести к тому, чтобы натаскать для буржуазии покорных и расторопных слуг, исполнителей воли и рабов капитала, никогда не заботясь о том, чтобы школу сделать орудием воспитания человеческой личности. И теперь ясно для всех, что это может сделать только школа социалистическая, стоящая в неразрывной связи со всеми трудящимися и эксплуатируемыми и стоящая не за страх, а за совесть на советской платформе.

Чем чудовищнее солжёшь, тем скорее тебе поверят. Рядовые люди скорее верят большой лжи, чем маленькой. Это соответствует их примитивной душе. Они знают, что в малом они и сами способны солгать, ну, а уж очень сильно солгать они постесняются. Большая ложь даже просто не придёт им в голову. Вот почему масса не может себе представить, чтобы и другие были способны на слишком уж чудовищную ложь. И даже когда им разъяснят, что дело идёт о лжи чудовищных размеров, они все ещё будут продолжать сомневаться и склонны будут считать, что, вероятно, всё таки здесь есть доля истины.

Чем ближе к Богу, тем нежней стихи,
Тем искренней и глубже рассуждения,
Тем слаще похотливые грехи,
Тем менее желанны дни рожденья.

Чем ближе к Богу, тем все меньше лжи,
Тем ярче незамеченные краски,
Тем жалостней бездарные мужи,
Тем приторней натянутые маски.

Чем ближе к Богу, тем ценнее час,
Тем драгоценней каждая минута,
Я сам не знаю, почему сейчас
Пишу в стихотворении кому то:

Не тратьте дни, испейте их до дна
Пути ведут к единому итогу
Никто не вечен! Жизнь у всех одна!
Проживши день, на день мы ближе к Богу.

Детство редко дает возможность угадать что-либо о будущем ребенка. Как ни пытаются папы и мамы высмотреть, что получится из их дитяти, нет, не оправдывается. все они видят в детстве предисловие к взрослой жизни, подготовку. На самом же деле детство — самостоятельное царство, отдельная страна, независимая от взрослого будущего, от родительских планов, она, если угодно, и есть главная часть жизни, она основной возраст человека. Больше того, человек предназначен для детства, к старости вспоминается больше всего детство, поэтому можно сказать, что детство — это будущее взрослого человека.

Мы все у Бога на ладони,
На одинаковых правах
И те, что в золотой короне
И те, что в порванных штанах...

А судный день для всех настанет,
Ответим мы за всё сполна
И сердце биться перестанет,
Но вечно жить будет душа.

Нам всем по Вере воздаётся
За наши разные дела,
А счастье тихо улыбнётся,
Если душа добром полна.

Мы все жемчужины Планеты,
За жизнь должны благодарить,
Ведь ничего ценнее нету,
Чем Богу радость подарить.

Ведь Бог ликует, когда видит
Наши счастливые сердца
И никогда нас не обидит,
Ибо Мы дети для Творца.

Бог наш Отец и Наш Спаситель,
За ним Мы ВСЕ должны идти,
Бог наш Небесный покровитель,
Лишь он поможет нам в пути...

Человек, который год или пять лет назад разбил тебе сердце, от которого уползла в слезах и соплях, ненавидя или прощая – нет разницы, – которого не забыла до сих пор, как нельзя забыть удаленный аппендикс, даже если все зажило, хотя бы из-за шрама. Который ясно дал понять, что все кончено.
Зачем – он – возвращается? Раз в месяц или в полгода, но ты обязательно получаешь весточку. Sms, письмо, звонок.
И каждый, давно не милый, отлично чувствует линию и раз от разу набирает номер, чтобы спросить: «Хочешь в кино? » И я отвечаю: «Я не хочу в кино. Я хотела прожить с тобой полвека, родить мальчика, похожего на тебя, и умереть в один день – с тобой. А в кино – нет, не хочу».
Ну то есть вслух произношу только первые пять слов, но разговор всегда об одном: он звонит, чтобы спросить: «Ты любила меня? » И я отвечаю: «Да». Да, милый; да, ублюдок; просто – да.
Я давным-давно равнодушна, мне до сих пор больно.
Я до сих пор выкашливаю сердце после каждого коннекта.
Не знаю, как сделать так, чтобы они, возвращенцы эти, перестали нас мучить.
Вывод напрашивается, и он мне не нравится. Может, самой слать им эсэмэски раз в месяц? Расход небольшой, покой дороже: «Я любила тебя». Уймись.

Есть в каждом из нас что-то такое, о чём мы даже не подозреваем. То существование, которое мы будем отрицать до тех самых пор, пока не будет слишком поздно, и это что-то потеряет для нас всякий смысл. Именно это заставляет нас подниматься по утрам с постели, терпеть, когда нас донимает занудный босс, терпеть кровь, пот и слёзы. А всё потому, что нам хочется показать другим, какие мы на самом деле хорошие, красивые, щедрые, забавные и умные. «Можете меня бояться или почитать, только, пожалуйста, не считайте меня таким же как все». Нас объединяет это пристрастие. Мы наркоманы, сидящие на игле одобрения и признания. Мы готовы на всё, лишь бы нас похлопали по плечу и подарили золотые часы. «Гип-гип-мать-его-так-ура!» Смотрите, какой умный мальчик, завоевал очередную медальку, а теперь натирает до блеска свой любимый кубок. Все это сводит нас с ума. Мы не более, чем обезьяны, нацепившие костюмы и страждущие признания других. Если бы мы это понимали, мы бы так не делали. Но кто-то специально скрывает от нас истину. Если бы у вас появился шанс начать всё сначала, вы бы непременно спросили себя: «Почему?»