Цитаты в теме «день», стр. 187
Над заливом — ветер... Что за ветер!
На березе — лист... Ах, что за лист!
Кто совсем не думает о смерти,
Тот не знает, как прекрасна жизнь.
Что мой век для мира? Лишь минута.
Что мой век? Как в кулаке — вода...
Хочется заплакать почему-то
Так, как я не плакал никогда.
Ощутив, как необъятна Вечность,
Зная краткость своего пути,
Дней страшусь, растраченных беспечно,
Больше, чем последнего «прости».
Но душа тесна любви разливу,
И уже шевелит губы песнь.
Мать честная! Я такой счастливый!
Хорошо, что я на свете есть.
В светлом небе лунная камея
Понапрасну зазывает мглу.
Знаю я, что многое умею,
Верю я, что многое смогу.
Над заливом — ветер...Что за ветер!
Лодку бы да парус...Плыть и плыть...
Чаще надо вспоминать о смерти.
Не затем, чтоб плакать, — Чтобы жить.
Виртуальные друзья
Не представляю своей жизни без друзей,
Я не ищу-они меня находят
И в этой суматохе наших дней,
На сайт и с радостью и с горем все заходят
Я «С добрым утром!» всем спешу сказать,
Когда еще все спят-хочу быть первой,
Все коментарии конечно прочитать,
И выпорхнуть из дома окрыленной
Так много тёплых и прекрасных слов,
Все оставляют на моей страничке,
И часто прочитав красивый стих,
Смахну слезу с накрашенной реснички
Спасибо всем родные за тепло.
А ведь я многих и не видела ни разу,
Пусть в вертуале царствует добро,
И счастье будем всем, всегда и сразу.
Если не верить, то, может, не сбудутся,
Чьи-то чужие мечты хороня,
Мёртвая осень, кривая распутица,
Манная каша продлённого дня —
Мимо прошаркают улицей замшевой,
В дом не зайдут: не почуют вины.
Только начнут у прохожих выспрашивать.
Только прохожим они не видны.
Жёсткому венику ссорой насорено,
Жёлтыми листьями устлана даль.
Снись понапрасну ненастными зорями,
Первым теплом из груди пропадай —
Вряд ли неверие это замолится
Болью ненужной, увядшей травой.
Только на сердце — калёным — глаголица.
Только из горла — простуженный вой.
Если не верить, то можно не чувствовать —
Просто зашторить сухие глаза.
(Эта ли доля желалась без устали?
Эту ли сказку забыли сказать?)
И равнодушно — пустую безделицу —
Выронить душу в негаданный снег.
Только зачем-то по-прежнему верится.
Только не в лучшее. И не для всех.
Дождями вышиты недели,
Ветрами вымучено лето.
Часы плетутся еле-еле,
Но развивают скорость света.
Уже постиран день вчерашний
И фотографии бледнеют,
Не вспоминай меня почаще,
Не приезжай ко мне скорее.
Никто нам главного не скажет,
Слова заглатывает космос,
Мне утром градусник покажет
Температуру или возраст.
Тобой, таким ненастоящим,
Я так и быть переболею.
Не вспоминай меня почаще,
Не приезжай ко мне скорее.
Бездарно пьесу отыграет
Дождливых дней марионетка.
От сентября не умирают,
Но выздоравливают редко.
И сердца маятник пропащий
Стучит больнее и больнее:
«Не вспоминай меня почаще,
Не приезжай ко мне скорее»
Кому моря, кому-то твердый берег,
Кому снега, кому-то высота.
Но все, что нужно мне, — свет в твоем окне
И твоя любовь в сердце.
День. Привет. Ну вот и снова вместе.
Ну как там жизнь, на том краю земли?
Там тоже верят, ждут, ищут свой маршрут,
Сердцу свой приют
Не может быть, что все проходит без следа
И ничего не повторить
Не может быть, что зря срывается звезда,
Не может быть, не может быть
Не может быть, что мы являемся сюда
Поговорить, поговорить
Не может быть, что не сбывается мечта,
Не может быть, не может быть
Тому, кому неведомы дороги,
Тому судьба и крыльев не дает.
Того любовь не ждет,
Только горизонт, если повезет, если
Взмах крылом и небо под ногами,
Край, куда не ходят поезда,
И где горит звезда, верная звезда,
И жива мечта.
Мы с Вами встретимся теперь уже случайно. Вы уезжаете — счастливого пути Вас тепловоз помчит в ночи отчаянно, а я один останусь позади. Вы уезжаете так быстро и так медленно, смешно, наверное, смотреть со стороны. Вы так милы и мысли Ваши ветрены. И Ваши дни событиями полны.
Вы уезжаете, слова уже все сказаны, что впереди, решили Вы давно. Мы обменяемся двумя пустыми фразами, Вы для приличия помашете в окно. Вы уезжаете, как жаль, что уезжаете — Вас дома ждёт семейное житьё. Вы мне писать и помнить обещаете — спасибо Вам за милое враньё.
Вы уезжаете и Ваши сновидения. В летящем поезде, как в озере вода. Вы уезжаете и все мои волнения. Увозите с собою навсегда. Вы уезжаете под мерное стучание, а я шагаю следом взять билет мы с Вами встретимся. Теперь уже случайно. Туда где Вы, билетов в кассе нет
Это было хуже всего. Ничего! Ничего – 10 лет, ничего — целых 3652 дня и 3653 ночи. Конец игре, играм — пропала острота существования. Я блуждал по жизни, как героиня трагедии Расина – Гермиона, в мужском обличии. Где я, что сделал, что еще должен сделать, что за бред меня охватывает, что за печаль снедает. Как узнать — люблю я ее, или ненавижу. Софии убила меня, уничтожила, зарезала, изнасиловала, опустила и все в этом духе. Все кончилось тем, что я стал думать о ней в прошедшем времени. Любовь, семья, работа, параболическая антенна, короче сплошной Расин.
Вы меня слышите, Морфеус? Я буду искренен с Вами. Я этот город ненавижу. Этот зоопарк, тюрьму, эту реальность — называйте как хотите — меня просто выворачивает. Даже ваш запах. Я дышу им, ощущаю кожей вашу вонь. И хотя я понимаю, что это глупо, я опасаюсь подхватить вашу заразу, каждый день думаю об этом! Забавно? Мне нужно отсюда выйти. Мне нужно освободиться. Я знаю, что у Вас есть ключ, он — в Вашем мозгу. После разрушения Зиона я могу покинуть вас! Понимаете? Мне нужны коды. Я пытаюсь найти Зион, и Вы мне все по-хорошему расскажете или умрете.
Сорок дней ходила душа неприкаянная, как Мария у гроба, и плакала. Всё искала Кого-то взглядом, всё повторяла про себя одно и тоже: унесли Господа моего и не знаю, где положили Его (Ин. 20, 13). Но прошло сорок дней, а затем прошёл и измождающий ужас Страстной седмицы. И на рассвете первого дня дано было узнать душе, что значат слова: возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет от вас (Ин. 16, 22).
И ещё не успели высохнуть одни слёзы, печальные, как радостью засветилось лицо, и потекли из глаз слёзы новые, радостные.
В ту ночь оглянулась душа вокруг и увидела, что ночь — светлее дня, потому что таких же радостных, как она, душ вокруг — множество.
Что было до большого взрыва? Дело в том, что не было никакого «до». До большого взрыва время не существовало. Рождение времени — результат расширения вселенной. Но что будет, когда вселенная перестанет расширяться и движение пойдёт в обратную сторону? Какой тогда будет природа времени? Если теория струн верна, во вселенной есть девять пространственных измерений и одно временное. Можно предположить, что в начале все измерения были переплетены. А после большого взрыва выделились три известных нам — высота, ширина и глубина. И ещё одно временное измерение, известное нам, как время. Остальные шесть остались в зачаточном и перекрученном состоянии. Если мы живём в мире перекрученных измерений, как же мы отличаем иллюзию от реальности? Мы привыкли, что время движется только в одном направлении. Но что, если одно из других измерений не пространственное, а временное?
А потом наступает день, когда слышишь, как всюду вокруг яблонь одно за другим падают яблоки. Сначала одно, потом где-то невдалеке другое, а потом сразу три, потом четыре, девять, двадцать, и наконец яблоки начинают сыпаться как дождь, мягко стучат по влажной, темнеющей траве, точно конские копыта, и ты — последнее яблоко на яблоне, и ждешь, чтобы ветер медленно раскачал тебя и оторвал от твоей опоры в небе, и падаешь все вниз, вниз И задолго до того, как упадешь в траву, уже забудешь, что было на свете дерево, другие яблоки, лето и зеленая трава под яблоней. Будешь падать во тьму
Ну и самое остросюжетное — угон инвалидной коляски вместе с содержимым. Днём, из отдела туалетной бумаги. Тоже Маша. Инвалид приехал со своей женщиной-штурманом, но она была какая-то несобранная. А если ты нормальный человек, тебе конечно же хочется прокатиться. Коляска-то отличная. И вот выждав, когда штурман отвернётся почитать пачку сахара, Маша подарила инвалиду ощущение жизни методом разгона коляски до скорости звука. Пассажир сначала удивился. Потом по рёву воздуха в ушах, заподозрил неладное. И лишь в молочном отделе поднял, что кто-то злой его украл, чтобы убить о витрину со сметаной. Тут Маша смело поставила коляску на одно колесо и свернула в рыбный отдел, где экипаж поймали посетители, растревоженные плачем неблагодарного калеки.
Не знаю как у вас, а в нашей стране такое поведение называется «беззаботное детство».
— Ваша музыка испохабила всю русскую культуру, какую мелодию не возьми — отовсюду цыганочка прет!
— Не цыганочка, а ваши семь-сорок — еврейская культура, которую вы давно выдаете за великую русскую и великую цыганскую! Правильно я говорю, братишка?
— Абсолютно точно, все жиды захватили — все телевизоры, все газеты — и влияют на гоев!
— Только вот не надо, что вы за нация такая, если вас так легко захватить можно? Работать надо, а не водку целыми днями глушить!
— Русофоб!
— Ну зачем так грубо-то, просто «жид порхатый».
— Антисемит!
— Сионист!
— Юдофоб! Конокрад!
Знаешь, что я люблю? Что ты всегда готова прийти на помощь, и никогда не ждешь ничего взамен, даже когда я говорю «спасибо», я не уверен, слышишь ли ты меня и еще я люблю просто я люблю ты единственный человек, которому я ни разу в жизни не солгал, Богом клянусь! Я тебе доверяю больше всех на свете, ты ведь знаешь обо мне все! И я люблю твою улыбку Улыбка у тебя волшебная Когда я стою в операционной, все о чем я думаю – «так, еще двадцать минут, и я увижу эту улыбку», мой день начинается с этой улыбки!
— (голос за кадром) Привет, меня зовут Ральф. Я плохой парень. Э Ну что ещё? Ростом три метра, вешу под триста кило. Характер тоже, в общем, не из лёгких. (в игре) Эй! Ты сдвинул мой пень! (голос) Зато меня очень даже легко рассердить — просто в момент. Так Ну что ещё-то? А-а! Я громила. Работа такая — громить, крушить (в игре) Я всё сломаю! (голос) Тут я профессионал. Таких поискать надо. Но вот незадача: цель игры в том, чтобы всё чинить. Она так и зовётся: «Мастер Феликс-младший».
(в игре)
— Мастер Феликс!
— Я починю!
— (голос) Ну что ясно. Тот, которого зовут Феликс — он, понятно, хороший. Нет, для хорошего парня он парень неплохой. Дело своё, конечно, знает хотя с волшебным-то молотком, который сам всё чинит, много ума не надо. Дать бы ему обычные инструменты да простые стройматериалы — сами понимаете, немного он тут со мной наремонтировал бы.
Мне кажется, мы с Акари думали и чувствовали во многом одинаково. Через год после того, как я стал учиться в Токио, Акари перевели в тот же класс. Мы тогда были маленькими и слабыми и чаще бывали в библиотеке, чем на спортплощадке. И, конечно, быстро подружились. По этой причине над нами иногда насмехались одноклассники, но нас было двое, и, странное дело, мы уже не видели в их насмешках ничего ужасного. Как бы там ни было, мы стали ходить в одну и ту же школу. «Теперь мы не расстанемся,» — так почему-то мне казалось в те дни.
Все эти годы я бежал вперёд, хотел обрести что-то важное, что-то недостижимое, и, кажется, в конце концов, остался ни с чем. Я не знал откуда вырвалась эта тревожная мысль, и боялся признаться себе, что это правда, и продолжал работать. Потом, я заметил, что день ото дня моё сердце ожесточается, а жить становится всё невыносимее. Однажды утром я с ужасом осознал то, что до сих пор не мог принять. Мне стало ясно, сколь многое я утратил. Я уволился из компании, и я понял, что стою на краю пропасти
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «День» — 10 000 шт.
