Цитаты в теме «диван», стр. 7
Жить надо так, чтоб не сказали: «помер».* * * и женщина, как буря, улеглась * * *Исход семитов не всегда летальный.* * *На этот раз тебя зовут Татьяна * * *Еще никто из тех, кто предал нас * * *Давно я не лежал в колонном зале * * *Я умираю, но об этом — позже * * *Все больше людей нашу тайну хранит * * *Нет времени на медленные танцы.* * *Любимая, да ты и собеседник?!.* * *Не так я вас любил, как вы стонали * * *Спасибо мне, что есть я у тебя! * * *Тут я заснул, но было уже поздно * * *Желанная моя, скорей бы утро! * * *О, как внезапно кончился диван! * * *А скольких медсестер вернул я к жизни * * *Как глубоко в полуночном метро! * * *Любви моей не опошляй согласьем * * *Куда пропал? Да не было в живых!
Над градом ангел белокрылый пролетел
Наверное, от Бога весть несет
И нищий молится, что Бог его спасет
Но зря у Бога слишком много дел.
И ангел крылья над домами распахнул
Скользя над острыми шипами проводов
А люди запирали двери на засов
А кто-то вечный вечным сном уснул
А люди, воя, прятали грехи
Кто в стол, кто в сейф, кто даже в чемодан
А кто-то сел удобно на диван
Сжимая индульгенцию в руке
Но ангел просто мимо пролетал
Он видел все, и слов не находил
Сквозь слезы ангел Господа молил,
Что б очищение миру ниспослал.
И ангел сел, сложив свои крыла,
И к ангелу ребенок подошел
«Зачем ты плачешь, все ведь хорошо»
Малыш тот ангелу уверенно сказал.
Казалось бы – сегодня пришло время воспользоваться случаем, приготовиться к прыжку, сделать что-то другое (я не говорю новое, потому что все новое лежит в зоне «сом», а именно другое). И ничего не происходит. Одни ходят со с понурыми лицами, другие – с этой вечной претензией на лице, какая бывает у вчерашних провинциалов, третьи просто забывают лица дома, выходя на улицу. Кругом потрясающая импотенция, глаза, состоящие из одних белков, и холодные руки. И только челюсти – «жвалкжвалк». Во всем городе. В каждой гребаной подворотне. В каждой сраной квартире. Весь город превратился в одного толстожопого телезрителя, приросшего к каменному дивану и сипящему вечным похмельем: «А сёня чё по ящику? »
Выбор всегда за тобой.
Наш не лёгкий, но захватывающий и интересный путь начинается с рождения. Дорога жизни длинная и, только от нас зависит, как мы по ней пройдёмся.
Позади, если оглянуться — пустота, разбитое корыто, если не двигаться дальше.
С одной стороны диван и заманчивая пустота каркающих ворон. Если свернуть туда, тяжело вырулить, может затянуть, как это происходит со многими. И тоже начнёшь каркать на пустую не плодовитую жизнь.
Свернёшь в другую сторону, там одни стервятники да шакалы (можешь самостоятельно додумать, что обычно происходит в подобных ситуациях: унижение и разочарование). Не многим осознавшим подобную ошибку удаётся выйти на правильный путь.
Я выбираю путь вперёд. Через чащу леса с дикими хищниками, вооружившись острыми знаниями в предстоящем бою, и меткими целями к достижению света через тьму.
Она решила по мере возможностей, сфокусироваться на главном, отбросить все лишнее, всю суетность и рутину, понапрасну забиравшую ее энергию. Прошли те дни, когда можно было позволить себе часами бесцельно бродить по городу или лежать на диване, глядя в потолок и упиваясь жалостью к самой себе. В прошлом ее не мучила совесть, когда она придавалась безделью, ведь она знала, что все равно, в ее жизни ничего не изменится. Но все это было раньше. Теперь же, имея перед собой ясную цель и четкий план действий, девушка не желала терять ни минуты.
Время ушло, не спросив разрешения.
Дни и недели влачились, бескрылые, то убыстряя, то замедляя ход, смотря по тому, как ветер жизни надувал паруса. «Почему» и «как» — броски лота, измерение глубин; в конце концов погружаешься на дно, на диван и чувствуешь, как подступает холод, кончается лето; или свитер задирает рукава — приходит весна, стучится в двери времен года своими ласточками и температурой наружного воздуха, которая на несколько градусов повышается с каждым днем. И вот достигается в стечении обстоятельств такой пункт, когда начинаешь вспоминать, подводить итоги. Пункт прибытия определен: ты его переживаешь. А вот пункт отправления приходится выуживать из реестров памяти, проверяя её счета, дебет и кредит. Иногда подводишь итоги, начиная от предыдущей ревизии, а иногда — от переломного момента, который и породил последний прожитый тобою период.
Сократус! Твоя, исполненная дворового блеска, жизнь ловеласа и сибарита оборвалась два года спустя тем же способом, каким она оборвалась у твоего знаменитого тезки – ты был отравлен, но не цикутой, а, скорее всего, какой-нибудь коммунальной отравой, какую рассыпали убийцы из санэпидемстанции по всем помойкам и подворотням С тех пор ты обрел бессмертие в картинах хозяйки, появляясь в них ненароком, на задних планах, под ногами людей, на стульях и диванах, оседлав какую-нибудь кошечку – все такой же: преисполненный достоинства, с платиновыми зализами на боках, с пушистыми бакенбардами инспектора по особо важным делам, – о, Сократус, Сократус!
— Грейнджер, как я рад тебя видеть! – усмехнулся Драко, входя в гостиную.
Она оторвалась от книги, метнула в его сторону сердитый взгляд и опять сосредоточилась на задании.
— Что, Малфой, наконец-то прозрел, что все чистокровные – жертвы инцеста?
Странно, но сейчас даже её слова не бесили так, как обычно. По сравнению с тем, что наговорил ему вчера Нотт-старший, она просто читала молитвы.
— Я даже сарказму твоему рад.
Она опять оторвалась от книги, посмотрела на него – как ему показалось, с беспокойством.
— Малфой, ты что, головой ударился? Откуда столько радости?
— Нет, Грейнджер, просто устал, как собака, — усмехнулся Драко, вытягиваясь на диване. Грязнокровка окинула взглядом его грязные сапоги, но ни слова не сказала.
— Малфой, собаки – честные и благородные животные, а ты не собака, ты лис – трусливый и вёрткий.
Он только рассмеялся. Грязнокровка даже не подозревала, насколько она права – всё равно собаки и волки – дальние родственники.
Солнечные лучики скачут по подушке,
И уже хозяйку ждут книжки и игрушки
Растрепались хвостики, заалели щёчки
Сладко спит дочурка, ручки сжав в комочки
С вечера набегалась, помогала маме,
Разбросала бусы на моём диване
До ушей помадой вымазала кошку,
И от шоколада на стене ладошки
В кольцах и серёжках, в маминых сапожках,
Красовалась в зеркале маленькая крошка
Со значком шерифа на широкой шляпе,
Прокатилась весело на лошадке-папе
А когда устала, спать пора ложиться,
Попросила сказку - с ней приятней спится
И опять у солнышка, заалели щёчки,
Сладко спит дочурка, ручки сжав в комочки...
А темнеет гораздо раньше.
И не тянет гулять часами
По замерзшим пустым дорогам,
Любоваться ночной рекой.
Лучше греться хорошим кофе,
На диван залезать с ногами,
Примиряясь с жестоким миром...
Сколько стоит такой покой?
А порой можно видеть солнце
В небесах обнаженно-синих.
Не бросай им упреков вечных, -
Не работай под дурака...
Одиночество - боль упрямцев.
Одиночество - карма сильных.
Но оно может стать и другом...
Сколько стоит твоя тоска?
А еще можно просто слушать,
Как работает дождь уставший,
Как по крышам он бьется
В ритме не рождённых губами фраз.
И ты плачешь под теплым пледом,
Становясь на столетия старше,
Возносясь над щемящим прошлым...
Сколько стоит такой экстаз?
А на город ложится осень.
Водит тростью по старым ранам,
Ставит грустный, простой диагноз,
С пациента не взяв гроша...
И не спрятать больное сердце,
Притворившись дурным и пьяным.
Ты узнаешь по точным прайсам,
Сколько стоит твоя душа...
Говорят, что в любовных историях
Предисловья сродни хвастовству.
Вот и я предложил от теории
Перейти, так сказать, к естеству.
Между нами прошло электричество
И либидо взыграло хитро, но
Кто же знал, что в далёком девичестве
Вы метали на дальность ядро.
Ах, какая Вы право потешница,
Всё бы Вам егозить, баловать.
Как Вы мною разбили столешницу,
Как разрушили мною кровать.
Ваши ласки как пресс гидравлический
Мне сломали седьмое ребро, но
Кто же знал, что в далёком девичестве
Вы метали на дальность ядро.
А когда Вы решились на главное
И сорвали последний покров,
Я сумел прошмыгнуть под диванами
И в окно сиганул без трусов.
Как же горько, что культ грубой личности
В наши дни побеждает добро, да
Кто же знал, что в далёком девичестве
Вы метали на дальность ядро.
Коль на ты с февралём, так проси до сердца, по дорогам ходи, что снегами взяты, у тебя глаза — хочется раздеться до души поношенной и измятой.
Сесть на старый диван, закурить, чтоб дымом запаяло воздух, чтоб встало в горле не рождённым словом родное имя — повторять как мантру: «ты не со мною».
За окном в агонии бьётся город, все дороги не в Рим — к твоему подъезду. Знаешь, проза бывает уже не новой, а стихи всегда словно сотня лезвий.
Я люблю твой запах. И я скучаю. Каждый вечер вспорот и память душит. У тебя глаза — спелое отчаянье. Проходи обутый. Можно прямо в душу.
Обои, стены, шторы, потолок,
Окно направо, а налево двери,
Диван, компьютер, маленький порог,
Через него давно ушло доверие.
В экран уткнувшись, ползаешь в сети,
Душа в сомненьях, мысли все скрываешь,
Так и бывает в семьях без любви,
Ты не живёшь, ты время проживаешь.
Жить рядом, созерцая пустоту,
И видя пустоту в глазах друг друга,
Хотеть обнять но в общем-то не ту
Где выход тот из замкнутого круга
Пройдут года и время всё изменит,
Ты станешь старше, дети подрастут,
Обои, шторы ты, возможно, сменишь,
Но не желание порой обнять не ту
Не понимание, стены, потолок,
Желание подчас шагнуть за двери,
И мысли, что ты мог, а что не мог,
Где нет любви нет места и доверию.
Кошачье
Пинка не дашь? Болит нещадно бок.
К двуногим порастеряно доверье.
А может ты и есть - кошачий Бог?
Меня с котят не называли "зверей".
Что уши? Потерял не с куражу.
Там, на помойках, жизнь - не земляника.
У самого-то шкура, погляжу,
не молью глупой трачена, поди-ка.
Я лапы отморозил на снегу.
Так, думал, и загибну в жутких корчах.
Ты извини - мурлыкать не могу.
Забыл, как подключается моторчик.
Горбуша? Мне?! Зачетные харчи.
Ты, брат, того... Теперь нас тоже двое.
Я, говорят, тоску могу лечить.
Мышей отважу, если беспокоят.
Из детства вспомнил - розовый клубок...
А можно на диван? Посплю немножко.
Какой дурак когда-то ляпнуть мог,
что только к дому привыкают кошки?
Она так любила, закутавшись в тёплый плед,
Забраться с ногами на старый протёртый диван
Слегка приглушить абажуром торшерным свет
И, в тысячный раз, перечитывая роман,
Сентиментально всплакнуть над чужой судьбой,
Тихонько вздыхать: «Вот бы встретить такого, как он
Такого, чтоб в дальние страны увёз с собой»
Потом улыбнуться грустно: «Всё блажь и сон»
Она так любила смотреть сквозь стекло на дождь
И пить горький кофе, а может с жасмином чай,
Поверь, он приедет, кого ты так долго ждёшь,
Ты только почувствуй его и душой узнай.
Он тоже мечтал о тебе столько долгих лет
Спокойствием напускным маскируя дрожь,
Увидев тебя, он негромко шепнёт: «Привет.
Ты знаешь, я тоже люблю за оконный дождь».
С кем ты нынче, мой сердечный?
Рядом кто во тьме звереет
От рулады бесконечной
И от храпа сатанеет?
Чьи глаза горят как плошки,
Потухая над носками,
Где ты дырки, как окошки,
Вытер, походя, ногтями?
Нет, увы, не я! Другая
Целый день стучит ножами,
Для твоих зубов строгая
Прорву мяса с овощами.
Почему ее ты, боже,
Отпустил по магазинам
Бегать, не жалея ножек,
За пудовою корзиной?
Ах, везучка! Ты всё дома,
На диване рядом с мужем.
Никаких почти знакомых,
Прочь театр и с другом ужин!
И теперь не в мои уши
Льется брань его про Думу,
Что страну вконец разрушит
По законам скудоумным.
Мои ушки так азартно
Глюка слушают и Листа.
Глазки я вожу в театры,
А не в кухню к жирным мискам.
Всё из рук, что тяжелее,
Вырывают кавалеры.
Ножки ходят по музеям,
И растет моя карьера.
Ай, разлучница, спасибо!
Рабство у тебя в активе,
Ну, а я свободна, ибо
Нет теперь меня счастливей!
Самая высшая точка любви — это одни наушники на двоих,
Это зазубренное количество ложек сахара в чашке.
Это корявый, сочиненный последним циником стих,
В честь кого — то. Это ходить по дому в мужской рубашке.
Это пальцы в длинных, шелковых волосах,
Это"ой, прости, я ничего не трогала, он сам сломался.»
Это когда один и тот же человек в объятиях и в мечтах,
Это тот, с кем ты никогда б не расстался.
Это генеральные уборки по будничным четвергам,
Это кино с соленым попкорном на мягком диване.
Это «хватит болтать чепуху!» Это «я тебя никому не отдам!»
Это добровольный визит к твоей своенравной маме.
Это то, что ценится на свете больше всего,
Это то, что не купишь за горы американских денег.
А недостаток безлимитного счастья сего-
Главный пункт в программе всех девичьих истерик.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Диван» — 170 шт.
