Цитаты в теме «друг», стр. 53
Люди исказили образ, основным стало само страдание, оно стало самоцелью, конечным пунктом, и завершённым образом для многих и многих. И наш мир стал серым. Мы сами сделали его таким. И серый мир наших ошибок, нашей склонности к самобичеванию и самолюбованию при этом, пророс корнями в землю, в небо, в быт, в искусство, в чувства людей, в их отношения друг к другу, в их жизнь. Пророс глубоко, угнездился в сердце, уснул тяжёлым камнем в глазах. Но даже в самом сером мире должно быть немного места ярким краскам.
Что знаем мы друг о друге? Можно писать очерки счастливого человека, удивляя и радуя других непоколебимым оптимизмом и негасимым солнцем в глазах, а ночами, выключая компьютер, нервно курить в окно, пить горький чай и надрывно молчать в подушку, потому что плакать уже нет сил. А можно писать трогательно, больно, на одном дыхании выворачивая душу, обнажая жалющую тоску мира, ничем не прикрытую, острую, как первый снег, как чистый лист, а потом Идти на улицу и смеяться, подставляя лицо дождю. И шлепать по лужам, разбрызгивая вокруг себя радугу, включать музыку на полную громкость и танцевать на кухне, завернувшись в простынь, легко шутить, показывая из окна язык угрюмому хмурому человеку на улице и дышать невероятной смесью света, неба и улыбок случайных прохожих, рождающихся, когда они заглядывают в твои глаза. Каждый из нас — сумма счастья и горя, безупречное творение природы, удивительный акт жизни во всем его многообразии. Каждый из нас — вмещает в себя все.
Мы молоды. Это в порядке вещей, что мы порой напиваемся, что плохо себя ведём и трахаемся друг с другом. Мы предназначены для вечеринок. Вот так вот. Да, некоторые из нас не знают меры и слетают с катушек. Но Чарльз Дарвин сказал: «Нельзя сделать омлет, не разбив пары яиц». И вот про это я вам и толкую. Разбитые яйца. Как яйца, разбитые в какой-то, *** его знает, коктейль. Вы только посмотрите на себя Вы разбиваете моё сердце. Вы напялили на себя кардиганы. А ведь у нас всё было. Мы обосрались похлеще всех предыдущих поколений, вместе взятых! Мы были такими прекрасными Мы занимались ***нёй, я занимался ***нёй, и я планирую заниматься ***нёй, когда мне будет 20 и, может, когда мне будет 30. И я трахну собственную мать, перед тем как Или кого-нибудь другого. Только попробуйте мне запретить.
Милая моя Милая моя.
У нас можно всё отнять
У нас с тобой можно всё отнять.
Всё, что есть.
******
Можно отнять работу,
Честь, доброе имя.
То, что мы называем
Домом легко отнять.
Можно отнять друзей,
Можно отнять Родину.
Очень легко отнять жизнь
Жизнь легче всего отнять.
Даже детей Даже детей
Всё что есть у нас можно отнять.
******
Единственное, чего отнять у нас с тобой невозможно, это того, что у нас с тобой было.
Только мы сами
Нет, мы не забудем, нет.
Это слишком просто.
Но мы можем сделать так, так поступить,
Что нам будет больно вспоминать о том,
Что у нас с тобой было.
Больно и стыдно.
Так давай же,
Давай попробуем прожить так,
Чтобы не сделать и не сказать того,
После чего нам будет
Больно вспоминать.
Вспоминать о том,
Чего у нас с тобой отнять невозможно.
Чего у нас нельзя отнять.
А мне для счастья нужно очень много:
Твою улыбку, друга и дорогу.
И чтобы ты мне улыбалась чаще,
И чтобы друг был парнем настоящим,
И чтобы наша долгая дорога
Вновь возвращалась к моему порогу.
А мне для счастья нужно очень мало:
Чтобы весна лёд на реке ломала,
И чтобы бился белый парус сада,
Чтоб сердце было этой встречи радо,
И чтобы птицы пели над рекою,
И чтоб земля дышала под рукою.
А может, счастье в том, что раньше было,
И в том, что будет, — лишь бы ты любила.
А много это или, может, мало,
Чтоб мне из детства улыбалась мама?
И чтобы люди шли в моё жилище?
Чтоб никогда для них я не был лишним?
А мне для счастья нужно очень много:
Любовь навеки, друга и дорогу.
Вот такая хрень, мой друг, вот такая
И как это изменить, нет идеи.
Я во всем тебе, мой друг, потакаю.
Даже в том, что ты не ведаешь, где я.
Абсолют не держит веса пространства.
Небеса ложатся серой бумагой,
На которой мне завещано «странствуй».
Вот и странствую — ни дома, ни флага.
А ветра бывают так безутешны
И они порой лишаются силы.
Да, своя рубашка ближе, конечно.
А моя ну что моя износилась.
Я молчу. Ты все равно не услышишь,
Как дожди опять меня выбирают
Потому что вероятней и ближе
Но они непостижимо стирают
Между нами невозможную схожесть,
Как единственную нашу примету.
Мы друг к другу больше в души не вхожи,
Как закрытые туманом планеты.
И твои звонки похожи на милость —
Торопливы, коротки и не часты.
И во мне, не знаю что, надломилось,
И как-будто разлетелось на части
И уже, наверно, больше не важно.
Потому что мы случились чужими.
Только знаешь, друг мой, если однажды
Ты паролем назови мое имя.
Привет, дружочек мой! Привет!
Привет, дружочек мой!
Как настроение, как твои дела
Найдёшь минутку поболтать со мной
Пусть виртуально это не беда
Ты не спешишь и очень хорошо
Побудь подольше у меня в "гостях"
Что, комп завис да это ничего
Пусть виснет всё а мы с тобой в "друзьях"
Ну, как здоровье, детки, как семья
Проблемы на работе Ты держись
Мы "Одноклассники" грустить нельзя
Фортуна будет нашей это жизнь
Ну, вот, немного душу отвели
Спасибо тебе, солнышко моё
Ах, да сейчас пошлю тебе стихи
И ты пришли мне, что-нибудь своё
Как хорошо, что есть ты на Земле
Что встречу подарила нам Судьба
И каждый вечер я спешу к тебе
Привет, дружочек как твои дела.
Я становлюсь податливей и тише
Я замираю птицею в руках,
И чувствую с улыбкой, как ты дышишь
На пёрышки, зарывшись в волосах
Как будто бы сто зим и сто апрелей
Незримо прошумели за спиной,
Как будто мы всю жизнь вот так сидели —
Обнявшись
Не размыкая рук, сердец и мыслей,
Укутаны друг в друга на века.
И даже по ночам старались сниться
Лишь вместе засыпающим Богам
Отныне за границами реала
Не мог нас разлучить короткий сон:
Ныряя в темноте под одеяло,
Синхронно мы дышали в унисон
Найдя себя друг в друге преумножив
Бубенчиками детских голосов,
Как прежде, колдовали осторожно
Над чашами таинственных весов
Не в силах уяснить: какою мерой
Измерить необъятную любовь,
Поднявшую доверие до веры
За гранью обещаний или слов.
Мы с тобой друзья в неделю дважды,
В остальные дни мы два скитальца.
Я не с каждым сплю и ты не с каждой,
Мы сплетаем наши руки, пальцы.
Но зато дружить так много проще,
Не искать речей о том, с кем вечер,
Нет свекрови, у тебя нет тещи.
Знаешь, кажется тандем наш вечен.
Не дрожат коленки при разлуке,
Не щемит в груди когда не вижу,
Просто согревая мои руки,
Медленно, но верно сносит крышу.
Вот и дружим пару раз в неделю,
Прибегаешь, как порой на службу.
Не признаешься и я не смею,
Что давно переросли мы дружбу.
За то, что мы живём...Спасибо,
Господи, за каждый новый день,
За то, что в сердце круглый год цветёт сирень
За то, что рядом настоящие друзья,
За то, что «МЫ» — в стократ важней, чем просто «Я»
Спасибо, Господи, что крылья мне латал,
Когда жестокий бес, с ухмылкой, их кромсал
За то, что вёл меня за руку в темноте,
Не разрешая изменять своей мечте
Спасибо, Господи, за то, что верю я
В людей вокруг, а рядом дружная семья
За то, что беды научили твёрже быть,
И подтвердили, что надежду не сломить
Спасибо, Господи, за мой нелёгкий путь,
А слабость прежнюю прости и позабудь
Теперь я знаю, в каждой трудности — урок
Экзаменует нас не жизнь, а мудрый Бог
Спасибо, Господи, за каждый новый вдох,
За то, что многим, как и мне, в беде помог
За детский смех, что наполняет счастьем дом
Спасибо, Господи за то, что мы живём.
Если б стал я невидимым и крылатым, —
Не искал бы наживы, пользуясь этим.
Я и так считаю себя богатым,
Потому что живу я на белом свете.
На шестой этаж в переулке тесном
Я б к окну твоему подлетал с рассветом;
Если ты еще не совсем одета,
От тебя отворачивался бы честно.
Голубей с карниза я не сгонял бы,
И, как воздух, был бы я незаметен, --
Я стихи тебе о тебе читал бы,
А тебе бы казалось -- пропел их ветер.
Был бы я невидимым верным другом.
Если б ты в самолете летела к югу,
То с кабиной вровень, сквозь гром и тучи,
Я летел бы рядом, на всякий случай.
А когда по бульвару легкий походкой
К остановке троллейбусной ты б шагала,
Я тебе подбрасывал бы находки,
Чтобы ты счастливой себя считала.
Я тебе подбрасывал бы подарки -
Голубые капроновые косынки,
Ожерелья и серьги пластмассы яркой
И живые маки в ночных росинках.
Да, черт возьми, вот так и никак иначе. По-другому не получается, не поется. Или я притворялась немой, или ты — незрячим, но теперь нам обоим за все это воздается. Вот сидим с тобой на разных концах потока, наблюдаем за изменчивостью мейнстрима, не касаемся друг друга, не бьемся током, объясняем только то, что необъяснимо. Если речь заходит о прошлом — меняем тему, если речь заходит о будущем — замолкаем. Речь вообще ходила раньше, куда хотела, потому сидит сейчас под семью замками. Мы хандрим от слов и сердимся на погоду, раздражительны, опасливы, нелюдимы. Мы друг друга принимаем — в угоду году, так упрямо нас скреплявшему воедино. Мы встречаемся за чаем, с привычной ленью рассуждаем, как однажды вернется сила.
Два ворчливых старика на краю Вселенной, не заметившие смерти, что приходила.
Депрессия — это четвёртое «Д», о котором здесь не говорят. Которого боятся и от которого бегут, не желая признаться себе в его существовании. Она здесь повсюду. В чашке кофе, в тарелке с карпаччо, в той девочке с серым лицом, в неоновой вывеске над баром, в официанте, который ходит по залу, как на шарнирах, в том мужике, вышедшем из туалета и трущем нос. Она не просто витает в воздухе. Сам воздух зиждется на ней. Она есть базис всего.
Мумии стараются прогнать ее. Делают все эти немыслимые вечеринки, покупают немыслимые наряды за немыслимые же деньги (которые, как видно из вышеизложенного, не имеют покупательской способности, а скорее носят символический характер), меняются своими одинаковыми любовниками и любовницами — мумиями. Стараются сойти с ума, которого тоже почти не осталось.
Все здесь так друг другу осточертели, что и хочется бежать, да некуда. Круг перемещений ограничен зоной для мумий. Всеми этими похожими один на другой салонами, магазинами, клубами и ресторанами. Заваленными одинаковыми журналами и одинаковыми посетителями. Ты и рад бы пообщаться с людьми, но они тебя не понимают, а те, что понимают, сами почти уже мумии.
Действительно зона. Срок твоего заключения здесь не известен. Тебя сюда никто не сажал, ты просто сам выбрал свой путь. Обратного не предвидится. Осталось терпеливо ждать, когда истощится твоя физическая оболочка и всё остановится. Единственный вопрос, который тебя иногда мучает: кто тот самый начальник зоны, который всем этим управляет? Кто движет процессами и выбирает героев, которым нужно подражать?
Иногда ты приходишь к выводу, что этот начальник — ты сам. Хотя правильнее было бы ответить на него по-другому: здесь каждый живет в склепе, построенном собственноручно. Каждый сам выбирает себе героев и является начальником. А все склепы и герои одинаковы для всех, потому что у мумий не может быть по-другому. Мумии объединены общим космосом. Общей религией. Имя ей — БЕЗДУХОВНОСТЬ.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Друг» — 7 480 шт.
