Цитаты в теме «дверь», стр. 68
Той зимой Пит взял за правило подходить к своей двери, обнюхивать её — и поворачивать обратно. Его видите ли, не устраивало противное белое вещество, покрывающее землю и всё вокруг. Он принимался приставать ко мне, чтобы я открыл ему человечью дверь, ибо был убеждён: хоть одна из дверей да должна открываться в лето. Поэтому всякий раз мне приходилось обходить вместе с ним все одиннадцать дверей и приоткрывать их по очереди, дабы он убедился, что за каждой из них та же зима. И с каждым его разочарованием росло его недовольство мною.
когда он возвращался, льдинки на лапах стучали по полу, словно башмаки на деревянной подошве. Он свирепо посматривал на меня и отказывался мурлыкать, пока не слизывал льдинки, после чего милостиво прощал меня — до следующего раза. Но он никогда не прекращал искать Дверь в Лето.
За годы службы в полиции Норман пришёл к убеждению, что телепатия всё-таки существует. Другое дело, что это тяжёлая работёнка. Практически невыполнимая если не знать, на какую волну настраиваться. Прежде всего надо понять, как проникнуть в сознание того человека, который тебе нужен — врыться ему в мозги, наподобие крошечной землеройки, — и уловить даже не мысль, а волну, на которой работает его мозг. Вовсе не обязательно читать мысли. Самое главное — уловить образ мышления. И как только ты с ним разобрался, как только ты вжился в образ, тогда уже можно идти напрямик — не вслед за намеченной жертвой, но по тому же пути, опережая её на шаг, потому что ты можешь заранее предугадывать все её действия. И однажды вечером, когда он (или она, в данном случае) меньше всего этого ожидает, ты будешь на месте затаишься за дверью или спрячешься под кроватью с ножом в руке, готовый вонзить его сквозь матрас, как только бедняжка уляжется спать.
Кинси различил лишь одну надпись золотом из распылителя, что волнами шла между потолком и полом: “НАМ НЕ СТРАШНО”.
Эти слова, возможно, и были слоганом всех ребят, проходящих в эти двери, подумал Кинси. Но страшная правда в том, что им на самом деле страшно, всем до одного ужасно страшно. Страшно, что им никогда не дотянуть до взрослой жизни и свободы или что сделать это удастся только ценой своей хрупкой души; страшно, что мир окажется слишком скучным, слишком холодным и что всегда они будут так же одиноки, как сейчас. Но никто из них в этом не признается. “Нам не страшно”, распевают они вместе с группой — и лица их залиты золотым светом, “нам не страшно” — и верят в это, во всяком случае, пока не кончилась музыка.
Среди вас я ощущаю себя человеком знати. Я общаюсь с королями и королевами, высшим духовенством. Нет, я не пытаюсь ввести себя в заблуждение, и не думай, что у меня помутился разум. Я знаю и помню — что я – ублюдок и вор, а так же и то, что эта близость к знати временная. Скорее всего она продлится до тех пор, пока я буду вам полезен. Меня терпят, а не принимают. Хотя не могу сказать, что я лишён самолюбия и так уж низко ставлю себя в своих глазах. В любом случае, я принимаю это временное равенство. Хотя бы для того, чтобы пообщаться с умными людьми. Шлюхи и воры – не слишком приятная компания. Конечно, когда всё вернётся в нормальное русло, люди опять закроют передо мной двери Но разве плохо хотя бы ненадолго поиграть в это? А когда всё закончится, у меня будет ещё больше причин презирать вас – знатных, богатых и родовитых.
Старики в одной деревне решили поделиться с внуками мудростью. Созвали молодежь и стали рассказывать:
«Помните, дети, — вещал тот из них, кто всю жизнь провоевал. — Много у вас на пути преград будет, много крепостных стен, но сдаваться нельзя. Всякую дверь откроют упорство и сила».
«Это для тех, кого духи разумом обделили, — посмеивался тот, кто торговал. — Я же скажу вот что: много мне довелось поездить по городам и селам, и часто меня гнали, но любую дверь открывают хитрость и лестное слово».
«Любую дверь открывает знание», — уверенно возразил старый колдун.
«Талант, только талант», — покачал седой головой бард.
«Власть», — твердо ответил староста.
А малявки на сходке заскучали Еще бы — в душной избе, в темной — только свечи и горят.
Не стали детки терпеть — прошмыгнули, будто мышки, на улицу.
Дверь-то открыта была.
Это была новая болезнь. Мне нравились названия других: скарлатина, дифтерия, малярия; как итальянские футболисты, или певицы, или наездницы. У каждой болезни был собственный запах, у дифтерии особенно: пропитанные дезинфекцией простыни на двери спальни выдували едкую вонь на холодящем лодыжки лестничном сквозняке. В сменившей дифтерию свинке не было ничего страшного; оно и понятно: смешное названье, и лица у всех распухали, как после грандиозной драки. А это была новая болезнь. Менингит. Слово такое не сразу возьмёшь губами. Колется и горчит. Я так и чувствую, его выговаривая, как расширяются, расширяются глаза Уны, делаются светлей, будто накачанные из её мозга гелием. И будто лопнут вот-вот, если только не смогут выбросить эту гелиевую, чистую муку.
До чего же паршиво, когда ты один.
Тот, кто вам скажет, что это не так, – врет. Седые старики в свитерах, примостившись у стойки бара и обмениваясь рассказами о былых кутежах, вспоминают холостяцкие годы со слезами умиления – так уж им положено. На самом деле каждый из них мечтает отправиться на тот свет раньше своей старухи, чтобы не пришлось самому готовить, убираться и все такое прочее.
Бывает, конечно, что и молодые ребята начинают доказывать, что «бабы того не стоят», мол, без них лучше. Но это опять-таки вранье – а что еще скажешь, если тебе в очередной раз пришлось ползать и унижаться перед какой-нибудь юбкой, чтобы она не хлопнула дверью и не пошла искать себе другого?
Невольно я подумала – а стала бы я ждать Данте, если бы случилось так, что мир требовал бы от него большего внимания, чем собственная жена и дети? Если бы мне пришлось коротать годы в затерянной посреди леса избушке, каждый вечер зажигать свечу у окна, с трепетом ожидая – не застучат ли по утоптанной тропе конские копыта? Не заскрипят ли доски на старом, добротном крыльце, не стукнет ли входная дверь, впуская в домашнее тепло столь давно ожидаемого хозяина? Сумела бы я сохранить такую же беззаветную веру в его возвращение, как Элия?
Не знаю.
Но не могу сказать, что не попыталась бы. Пока есть ради чего бороться, есть кого ждать у окна
Есть кого любить.
Мне, наверно, не станет больнее,
Если ты, дверью хлопнув, уйдешь.
Может, даже вздохну с облегчением,
Только ты это вряд ли поймешь.
Мне не станет труднее, не станет,
Не отправлюсь я вслед за тобой.
Может, сердце болеть перестанет,
Когда ты ему дашь вновь покой.
Я не буду, конечно, не буду,
Горько плакать и слезы скрывать.
Я забуду, мгновенно забуду,
И не буду тебя вспоминать.
То, что было, прошло и уплыло.
Ничего не исправишь теперь.
Я остыла, теперь я остыла.
И забудь, как стучать в эту дверь.
Было больно так жить в ожидании
Редких встреч и столь частых раз лук.
Было больно бежать на свиданье,
Чтоб почувствовать холодность рук.
И теперь мне не станет больнее,
Если ты, дверью хлопнув, уйдешь.
Может, даже вздохну с облегчением,
Только ты это вряд ли поймешь.
Возвращайся скорей
Ты спешишь. Собрала свои вещи,
И рассеянно глядя в окно,
Говоришь, что теперь станет легче,
И что вместе нам быть не дано.
Что нужна мне совсем не такая,
А другая, получше, жена,
И пока ты ещё молодая,
Своё счастье построить должна.
А из детской, доносится -"мама»!
Видно снятся страшилки опять
Ну в кого ты настолько упряма?
И на что всё спешишь поменять?
Только что мне ответить сынишке,
Что спросонья стоит у дверей
Ты спешишь, я шепчу — убирайся
Шепчет сын — возвращайся скорей.
Нужен папа
Гулять с мальчуганом, — папа тут нужен,
Он словно заяц скачет по лужам,
Носит за сыном игрушки и палки
Прячась в кустах, он играет в стрелялки,
На детской площадке — папа в песке,
Рыть помогает туннели к реке
С маленьким сыном наперегонки,
Скачет вприпрыжку по взмаху руки
Нет ничего для мужчин невозможного!
Две шоколадки, четыре пирожных,
Каждому сок, и ещё леденец,
Очень довольны сын и отец!
Даже совсем не устали, ни грамма!
Дверь открывает любимая мама
Перед глазами маслом картина —
Папа в песке, держит грязного сына,
Маленький хрюшка болтает ногой,
Вода со штанишек льётся рекой
Оба хихикают, и пряча взгляд,
Маме молочный дают шоколад
Досталось обоим, но сын с папой дружен,
Ведь папа мальчишкам всегда очень нужен!
У палаты номер первый,
Муж белей стены сидит
Напрягает слух и нервы,
Ведь жена вот-вот родит.
Тут за дверью, еле слышно,
Так обиженно на всех
Кто-то пискнул, словно мышка,
И раздался чей-то смех.
А потом сильней, и громче,
Раскричавшись наконец
Плачет маленький комочек,
Плачет за стеной отец...
Он от счастья опьяневший,
Стал счастливей всех мужчин
Всем твердит офонаревший,
"У меня родился сын!"
Малыша взял осторожно,
И склонился над лицом...
Стать отцом не так уж сложно,
Сложно лучшим стать отцом!
В детский дом смотреть пришли сынишку,
И раздав конфеты детворе,
Им понравился всего один мальчишка,
Что играл с сестричкой во дворе.
Подозвали взрослые ребёнка,-
Мы тебя берём. Ну что, ты рад?-
Не поеду с вами без сестрёнки!
Но бумагам нет пути назад...
А малышка, за рукав схватила,
Тянет братика обратно за собой,
И сквозь слёзы, шепчет через силу, -
Никому я не отдам, ты только мой!
Обняла, к нему прижалась тесно,
Мокрой щёчкой тронула любя -
Ты меня не бросишь? Честно-честно? -
Обещаю. Я найду тебя...
И спустя года, в дверь позвонили громко,
На пороге юноша стоял - Вам кого? -
Ты выросла, сестрёнка...
Как же долго я тебя искал...
А ты читаешь ее по глазам,
Встречая вечером у двери.
А ты не знаешь как ей сказать
И, собственно, стоит ли говорить,
Что обжигаясь о молоко,
Горячей кажется и вода.
А с ней свободно, светло, легко.
Тебе так не было никогда.
Она собой заполняет все.
Да что там комнаты — целый свет.
И ты понимаешь, что ты спасен,
Хотя не знаешь совсем ответ,
Который прячут ее глаза,
На твой не заданный ей вопрос.
И ты сегодня бы все сказал
Но странный свет от ее волос
И глаз бездонная синева
А ты настолько в нее пророс.
До невозможности выплывать.
Все остальное теряет смысл.
Становится звуком, набором фраз.
И растворяется твоя мысль
На дне ее невозможных глаз.
А ты целуешь ей губ изгиб.
И лунный свет на окне дрожит.
Ты понимаешь, что ты погиб.
И только что начинаешь жить.
Ты ей готов подарить ключи:
От дома, сердца.
С ней быть всегда.
Она улыбается и молчит.
С небес упавшая вниз звезда.
Она не то чтоб любит помолчать,
Когда в свой мир захлопывает двери.
А просто перестала слепо верить
В подобранную правильность ключа.
Ты можешь в ее душу не стучать
В ее глазах всегда живет печаль.
Пусть даже они весело смеются.
И на вопросы, что ей задаются,
Она совсем не любит отвечать.
Что хочешь можешь ей пообещать
И кажутся шаги ее легки.
И что-то есть в ней, что как солнце светит.
Ее так любят маленькие дети,
И птицы хлеб клюют с ее руки.
И замолкают злые языки
Ночами улыбаются с небес
Созвездия ей, как ласковые звери.
И пусть кто с нею рядом, ей не верят,
Но те, кто помнят —
Верят, как себе.
НАДГРОБНЫЕ ЦВЕТЫСреди могил неясный шепот,
Неясный шепот ветерка.
Печальный вздох, тоскливый ропот,
Тоскливый ропот ивняка.
Среди могил блуждают тени
Усопших дедов и отцов,
И на церковные ступени
Восходят тени мертвецов.
И в дверь церковную стучаться,
Они стучаться до зари,
Пока вдали не загорятся
На небе бледном янтари.
Тогда, поняв, что жизнь минутна,
Что безуспешна их борьба,
Рыдая горестно и смутно,
Они идут в свои гроба.
Вот почему под утро блещут
Цветы над тёмною плитой:
В них слёзы горькие трепещут
О жизни — жизни прожитой.
Погоди, я зажгу на минуточку в комнате свет,
Погляжу на глаза твои полные слез и обмана.
Я устал от бессонных ночей и хочу слышать "нет".
Как ни странно, наверное, это покажется странным.
Ах, как ярко вдруг вспыхнула лампочка под потолком,
Но не нитки вольфрамовой пламя в глаза мои режет.
Расскажи, наконец, поскорей расскажи мне о том,
Как без веры живешь ты и как мне прожить без надежды.
А в окно на огонь все летят и летят мотыльки,
Разбиваясь о стекла, но веры своей не теряя.
Пусть мне кто-нибудь скажет: нет веры, умру от тоски,
Но с надеждою вместе, а это все в корне меняет.
А коль так-то прости - извини, я, пожалуй, пойду.
К мотылям, что живут днем одним, как и я, под луною.
Раскидай свои карты по простыни, карты не врут,
Ну а свет погаси, когда дверь за собою закрою.
По снегу, летящему с неба,
Глубокому белому снегу,
В котором лежит моя грусть,
К тебе, задыхаясь от бега,
На горе своё тороплюсь.
Под утро земля засыпает
И снегом себя засыпает,
Чтоб стало кому-то тепло.
Лишь я, от тоски убегая,
Молю, чтоб меня занесло.
И каналы тянут руки серые ко мне.
И в ладонях их уже не тает белый снег.
И в ладонях их уже не тает белый снег.
Сыграйте мне, нежные скрипки.
Светает. Написан постскриптум,
И залит обрез сургучом.
Пора, грянет выстрел, и, вскрикнув,
Я в снег упаду на плечо.
Хочешь, эту песню не слушай.
Дверью хлопну — легче не станет.
Только не бередь мою душу.
Только не тревожь мои раны.
Снова с неба падают звёзды,
Снова загадать не успею.
Жить мне вроде бы и не поздно
Только просто так не сумею.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Дверь» — 1 655 шт.
