Цитаты в теме «движение», стр. 30
Мама часто ему говорила, что ей жалко людей. Они так стараются превратить этот мир в безопасное, организованное место. Но никто не понимает, как здесь тоскливо и скучно: когда весь мир упорядочен, разделен на квадратики, когда скорость движения везде ограничена и все делают то, что положено, — когда каждый проверен, зарегистрирован и одобрен. В мире уже не осталось места для настоящего приключения и истинного волнения. Разве что для такого, которое можно купить за деньги. На американских горках. Или в кино. Но это волнение все равно — искусственное. Вы заранее знаете, что динозавр не сожрет детишек. Конец обязательно будет счастливым. В мире уже не осталось места для настоящего бедствия, для настоящего риска — а значит, и для спасения тоже. Для бурных восторгов. Для истинного, неподдельного возбуждения. Радости. Новых открытий. Изобретений.
Законы дают нам относительную безопасность, но они же и обрекают нас скуку.
Позабылись дожди,
отдыхают ветра
Пора
И вокзал обернётся, —
руки в бока, —
пока!
На перроне озябшем
нет ни души
Пиши
Мы с тобою одни на планете пустой.
Постой
Я тебя дожидался,
звал,
повторял,
терял!
И висела над нами,
будто звезда,
беда.
Так уходят года,
так дрожат у виска
века
По тебе и по мне грохочет состав
Оставь!
Эти — губы твои,
движенье ресниц, —
не снись!
На рассвете косом,
в оголтелой ночи
молчи.
Разомкни свои руки,
перекрести
Прости!
И спокойно, —
впервые за долгие дни, —
усни.
Когда наступает утро на тонкий лед,
Его покрывая причудливой сетью трещин,
Меняются звуки и оживают вещи,
И кожа теплей становится под бельем,
Под шелка кружевом, в маленьком тайнике,
Который ладонь накрыла, как мягкий купол
Она собирает сказки, стихи и кукол.
А я собираюсь солнцем в ее руке.
Когда наступает утро, среди снегов,
В пуховых сугробах, в постельной метели белой
Я теплым лучом опять проникаю в тело,
Которое пахнет розовым молоком.
Она говорит о песнях и облаках,
И пристально смотрит, и замирает рядом
А я выгибаю спину под этим взглядом,
Чтоб быть ее кошкой и влагу ее лакать.
Когда наступает утро, она встает,
Скользя босиком, небрежно укрывшись пледом,
Проходит на кухню, и я отправляюсь следом,
Чтоб видеть, как день рождается из нее.
Посуда звенит, и звон отдается в нас,
И я наблюдаю за каждым движеньем легким.
И солнце проступает на фотопленке.
И кофе горячий, и за окном — весна.
Здравствуй, красивая женщина,
Томный блуждающий взгляд.
Кому ты сегодня обещана,
Вернешься ко мне ли назад.
Льдинка в бокале шампанского
Тает, о стенки звеня.
От взгляда лилового адского
Растаял когда-то и я.
Помнишь то утро осеннее,
Как после пасмурных снов
Я в очень плохом настроении
Делился обрывками слов.
Как ты внимательно слушала,
Глядя теплей и теплей
Глазами своими заблудшими,
Любившими разных людей.
И, улыбнувшись уверенно,
Мягким движением рук
Сомкнула ты медленно — медленно
Головокружительный круг.
Как я искал, где нам встретиться,
Ворот пальто теребя,
Ведь атрибуты студенчества
Слишком просты для тебя.
Но мне сказать больше нечего,
Сам знаю, что виноват,
Здравствуй, красивая женщина,
Вернешься ко мне ли назад.
Орёл
Орёл летел всё выше и вперёд
К Престолу Сил сквозь звёздные преддверия,
И был прекрасен царственный полёт,
И лоснились коричневые перья.
Где жил он прежде? Может быть в плену,
В оковах королевского зверинца,
Кричал, встречая девушку-весну,
Влюблённую в задумчивого принца.
Иль, может быть, в берлоге колдуна,
Когда глядел он в узкое оконце,
Его зачаровала вышина
И властно превратила сердце в солнце.
Не всё ль равно! Играя и маня,
Лазурное вскрывалось совершенство,
И он летел три ночи и три дня
И умер, задохнувшись от блаженства.
Он умер, да! Но он не мог упасть,
Войдя в круги планетного движенья.
Бездонная внизу зияла пасть,
Но были слабы силы притяжения.
Лучами был пронизан небосвод,
Божественно-холодными лучами,
Не зная тления, он летел вперед,
Смотрел на звёзды мёртвыми очами.
Не раз в бездонность рушились миры,
Не раз труба архангела трубила,
Но не была добычей для игры
Его великолепная могила.
Я смысл этой жизни вижу в том,
Чтоб не жалея ни души, ни тела,
Идти вперед, любить и делать дело,
Себя не оставляя на потом.
Движенья постигая красоту,
Окольного пути не выбирая,
Наметив в самый край, пройти по краю,
Переступив заветную черту.
Не ждать конца, в часы уставив взгляд,
Тогда и на краю свободно дышишь.
И пули, что найдет тебя
Ты не услышишь,
А остальные мимо пролетят.
В полночной темноте увидеть свет,
И выйдти к свету, как выходят к цели.
Все виражи минуя на пределе
При этом веря, что предела нет.
Не презирать, не спорить, а простить
Всех тех, кто на тебя рукой махнули.
На каждого из нас у смерти есть по пуле,
Так стоит ли об этом говорить
Не ждать конца, в часы уставив взгляд,
Тогда и на краю свободно дышишь.
И пули, что найдет тебя
Ты не услышишь,
А остальные мимо пролетят.
Все меняется, —
Так справедливо считается, —
Набирает разгон перемен колесо,
И, конечно же, многое в мире меняется,
Но при этом, увы, безусловно, не все.
Пусть дороги давно, как асфальтом, покрытые,
Но лежат все по тем же, по древним местам.
Мимо храмов Господних, что ныне забытые,
Словно вечный поклон золоченым крестам.
Все меняется. Что ж сокрушаться и плакати? —
И скалу пробивает зеленый росток.
Только солнце все так же садится на Западе
И пока никуда не сместился Восток!
Только время летит от движенья от быстрого, —
Всех заносит порою, не только меня
Но сильней отличается выстрел от выстрела,
Чем сегодняшний день от минувшего дня.
Память — дряхлая ключница,
Выжившая из ума,
Все своею рукой, все сама
Так уложит, что взять — не получится.
Не откроет она сундука,
Там, где хаос былой
Аккуратной
Стопкой сложен,
За складкою складка;
Только списка сухая строка,
Где почти нет меня,
Где когда-то Ветер бился в ослепшие стекла
Без тебя замолчавшего дома.
Снимок старый, почти полустертый,
И зачем сохранен — непонятно:
Нет деталей, оттенков, объема.
И лишь сны, шаловливые дети,
Чуть старуха на миг отвернется,
Тащат первое, что попадется,
Из ее сундуков: междометия,
Позабытые лики, разлуки,
Ароматы, движения, звуки
Все свалив, торжествующе, грудой,
Все измяв, все вконец перепутав.
Парти — это замаскированный социальный ринг, микроколизей, куда люди приходят как бы отдохнуть и расслабиться, на деле же каждый прячет под одеждой гладиаторское снаряжение. Всякий приносит с собой свои мутные расчеты и весь вечер танцует под их дудку, а вовсе не под «другой барабан», как старательно объясняет в разговоре. И вот, после тысячи как бы случайных движений, в причудливо освещенном аквариуме, эти пестрые гады оказываются сплетены друг с другом строго надлежащим для взаимного поедания и осеменения образом. То, что выглядит для наивного наблюдателя увеселением, является на деле ни на миг не прекращающейся борьбой за существование, смешанной с социальным ритуалом.
Вопрос об адвокате. Адвоката надо брать в ежовые рукавицы и ставить в осадное положение, ибо эта интеллигентская сволочь часто паскудничает. Заранее им объявлять: если ты, сукин сын, позволишь себе хоть самомалейшее неприличие или политический оппортунизм (говорить о неразвитости, о неверности социализма, об увлечении, об отрицании социал-демократами насилия, о мирном характере их учения и движения и т. д. или хоть что-либо подобное), то я, подсудимый, тебя оборву тут же публично, назову подлецом, заявлю, что отказываюсь от такой защиты и т. д. И приводить эти угрозы в исполнение. Брать адвокатов только умных, других не надо Юристы самые реакционные люди, как говорил, кажется, Бебель.
Когда захочешь, я уйду,
Утрату сладостно прославлю,-
Но в зацветающем саду,
Во мгле пруда тебе оставлю
Одну бесценную звезду.
Заглянешь ты в зеркальный пруд
И тронешь влагу, и движенья
Беспечных рук звезду вспугнут,
Но зыбь утихнет, отражение
Вернется вновь, шепнет: я тут...
Ты кинешь камешек, и вновь
Зыбь круговая гладь встревожит.
О, нет, звезде не прекословь,
Растаять в сумраке не может
Мой лучший луч, моя любовь...
Над влагой душу наклоняя,
Так незаметно ты привыкнешь
К кольцу тончайшего огня;
И вдруг поймешь, и тихо вскрикнешь,
И тихо позовешь меня.
Возраст определяется не годами, а внутренним ощущением — поднимаешься ли ты к перевалу или уже преодолел его и спускаешься в долину. Ощущение подъема держится до тех пор, пока у человека больше сил, чем требуется, чтоб просто плыть по течению жизни. Избыток внутренней силы тратишь на движение вверх. Но наступает момент, после которого жизнь берет у тебя больше энергии, чем ты можешь потратить, и тогда начинается скольжение вниз. Это, собственно, и есть старость. Как во всяком плавном спуске, тут есть своя приятность.
Время, думал я, похоже на кровь, про него говорят — бежит, или — останавливается, или — Ваше время истекло, и ещё — про него как будто бы все договорились: сколько в нём воды, белков и всяких там липидов, то есть сколько в нём движения, абсолюта и всяческой необратимости. Один странный человек утверждал, что время его поедает, натурально, как дракон какой-нибудь, при этом три его головы — past, present и future, — очевидно, поедают ещё и друг друга, ну да, ещё бы, кому же быть драконом, как не субстанции, о которой все всё знают, но никто никогда не видел.
Это ведь только кажется, что чувства — что-то такое, что следует выставлять напоказ. Нет. Они обижают, досаждают, создают напряжение, стесняют, заставляют других людей к вам приноравливаться.
В чувствах, даже хороших, не говоря уже о плохих, нет ничего, что позволило бы ими восхищаться. Чувства — это животная реакция. Вот событие, вот впечатление, а вот реакция — то есть чувство. Глупо. Как рефлекс у лягушки. Если бы мозг лягушки весил, как и мозг человека, она бы реагировала так же. А человек, истинный человек, — это не трепетание чувств, это сознание, стремящееся к свету истины. Таков план создания.
Прекрасные «душевные порывы», которыми некоторые так гордятся, только порывы. В них нет внутренней силы, в них нет осмысленности, личного решения. Это лишь бессмысленный всплеск. Красивый, но бессмысленный. Истина нуждается в силе — не в импульсе, а в поступательном движении вопреки сопротивлению обстоятельств.
человеческие существа – всего лишь часть чего-то гораздо большего. Походя, например, мы можем раздавить жука или просто изменить воздушные потоки, из-за чего муха может оказаться там, куда бы она без нас никогда не попала. И если мы подумаем об этих же примерах, но только с нами в роли насекомых, а о вселенной в нашей роли, станет понятно, что каждый день на нас воздействуют силы, противостоять которым мы не можем в такой же мере, в какой жук не может противостоять нашей гигантской ступне. Что нам остается делать? Мы должны использовать доступные нам методы для понимания движения вселенной вокруг нас и соотносить с ними наши действия, чтобы не противостоять, а двигаться в унисон с ними .
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Движение» — 729 шт.
