Цитаты в теме «глаза», стр. 93
Я не люблю, когда без стука в двери
Мне в душу лезут, и трясут бельё.
Я не люблю, когда грядут потери,
Нарушив в миг спокойствие моё.
Я не люблю туманных обещаний,
И липких взглядов, влажных потных рук.
Я не люблю бесхитростных признаний,
И не люблю, когда в лицо мне лгут.
Я не люблю судачить, и злословить
За спинами друзей, и льстить в глаза.
И не люблю, когда без предисловий
Росой на землю падает слеза.
Я не люблю мороз и зиму тоже,
Осенний дождь сквозь тысячи преград.
И тех, кто сам желает лезть из кожи,
Теряя совесть в ожидании наград.
Я не люблю акул от нашей власти,
Пиар шоу тоже не люблю,
И не люблю, когда любовь без страсти,
но страсть без верности — я вовсе не терплю.
Если не верить, то, может, не сбудутся,
Чьи-то чужие мечты хороня,
Мёртвая осень, кривая распутица,
Манная каша продлённого дня —
Мимо прошаркают улицей замшевой,
В дом не зайдут: не почуют вины.
Только начнут у прохожих выспрашивать.
Только прохожим они не видны.
Жёсткому венику ссорой насорено,
Жёлтыми листьями устлана даль.
Снись понапрасну ненастными зорями,
Первым теплом из груди пропадай —
Вряд ли неверие это замолится
Болью ненужной, увядшей травой.
Только на сердце — калёным — глаголица.
Только из горла — простуженный вой.
Если не верить, то можно не чувствовать —
Просто зашторить сухие глаза.
(Эта ли доля желалась без устали?
Эту ли сказку забыли сказать?)
И равнодушно — пустую безделицу —
Выронить душу в негаданный снег.
Только зачем-то по-прежнему верится.
Только не в лучшее. И не для всех.
Сорок дней ходила душа неприкаянная, как Мария у гроба, и плакала. Всё искала Кого-то взглядом, всё повторяла про себя одно и тоже: унесли Господа моего и не знаю, где положили Его (Ин. 20, 13). Но прошло сорок дней, а затем прошёл и измождающий ужас Страстной седмицы. И на рассвете первого дня дано было узнать душе, что значат слова: возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет от вас (Ин. 16, 22).
И ещё не успели высохнуть одни слёзы, печальные, как радостью засветилось лицо, и потекли из глаз слёзы новые, радостные.
В ту ночь оглянулась душа вокруг и увидела, что ночь — светлее дня, потому что таких же радостных, как она, душ вокруг — множество.
Давай останемся друзьями,
Зачем нам лишние страданья?
Ведь осень с грустными глазами
Не центр земного мироздания.
И от одной звезды полночной,
Что засияла вдруг над нами,
Светлей не станет людям точно
Дождливо - длинными ночами.
Давай расстанемся друзьями,
Не пригубив глотка свиданий,
Когда бескровными губами
Не шепчут глупых обещаний.
И листопадная аллея
Не спрячет тайну нашей встречи,
И не о нас с тобой жалея
Когда-нибудь заплачут свечи.
Давай представимся друзьями
Знакомым, близким и случайным,
Чтоб никогда при встрече с нами
Им не казался взгляд печальным.
Тогда и осень будет суше,
И, может быть, зима теплее,
И незаблудшиеся души
Не станут ближе и роднее.
Давай умрём с тобой друзьями,
И может кто-то нам поверит...
Заплачет осень вслед дождями:
Любовь быть другом не умеет.
Не люблю оставаться один,
Темнота зазвенит тишиной,
Я касаюсь заметных седин,
В зеркалах отраженной рукой.
За стеклом в синеве – облака,
И теряется тоненький след
Там, вдали, где я жил без тебя,
Улетающих в прошлое лет.
И стучат равномерно часы,
Словно капли дождя в сентябре,
Даже мысли сонливо пусты,
Только сердце болит о тебе.
Только сны тяжелей и страшней,
Лишь подушки коснется щека:
Будто я, среди тысяч людей
Потерялся живу без тебя.
И такая, поверишь, тоска –
Будто не жил, не пил, не любил,
Бьется бабочкой вена виска
Может главное что - то забыл?
Нет, я помню улыбку, глаза
И тепло твоих ласковых губ,
А над всем, этим, в небе звезда –
Та, что Ольгой потом назовут.
Ты свети, продолжай свой полет,
Лишь, в одном не хочу напугать -
Когда сердце окончит свой счет,
Без тебя бы хотел умирать.
Не люблю оставаться один,
И стоять у окна в тишине,
Ты не жди моих новых седин
Приходи, поскорее, ко мне.
В ее глазах печали свет,
Как лучик солнца сквозь завесу,
Тревожит возраст – 30 лет!
Мою прекрасную принцессу.
И в белой лилии руки
Все чаще зеркало таится,
И хоть движения легки,
Она в душе его боится.
Ведь отражение не лжет,
Оно фиксирует бесстрастно
За часом час за годом год,
Но только грусть твоя напрасна.
Ты словно майский дождь свежа,
И зелень глаз, и нежность кожи
Бьют в отражение – хороша!
И вторю зеркалу я тоже.
Ты недоверчиво вздохнешь,
Потом посмотришь благодарно
И улыбнешься – все ты врешь,
А отражение – подавно!
На твоём краю земли первый снег
Лёг щекой на спины рек и дорог,
На другом краю земли человек
От разлуки этой ночью продрог.
Осень близится к концу, и опять
Не добудишься проспавший рассвет,
А ему совсем не хочется спать
Потому, что тебя рядышком нет.
За окошком темнота — глаз коли,
Сигаретный в небо просится дым,
И не пишутся стихи о любви
У него давно девчонкам другим.
А в твоём окне за шторками свет,
И тебе под первый снег не уснуть —
Даже разницей координат и лет
Не получится любовь обмануть.
И укрывшись одеялом мечтать
Продолжаешь в сотый раз об одном,
Как вы будете, обнявшись стоять,
И смотреть на первый снег за окном.
Зачем тебя не забыл,
Глаза на миг не закрыл?
Я никогда бы не знал,
Как будет больно смотреть
Как ты уходишь от меня
Хотел, но не убежал,
Я сделал вид, что не знал,
Что ты любила меня
Так тихо, словно луна
Нам дарит свет в неслышных снах.
Без слов ты рассказала, как нужно любить,
Без слов ты мне любовь свою отдала.
Я понял, что люблю, когда твой лунный свет
Исчез без слов в тиши ночной
Я не заметил, как проходит любовь,
Но помню, как слова тонули в дожде,
Но я останусь ждать, где нет тебя со мной,
И тихо прошепчу: «Вернись
Вернись скорей ко мне »
Это ты С закрытыми глазами, под дождём. Ты никогда не думала, что будешь делать нечто подобное. Ты никогда не видела себя не знаю, как это описать одной из тех, кто любуется луной или часами сидит, уставившись на волны или рассвет, или ну ты понимаешь о каких людях я говорю. А может и нет. Всё равно, тебе нравится стоять вот так, борясь с холодом, чувствуя, как вода просачивается сквозь рубашку и впитывается в кожу. Чувствовать землю, размякшую под твоими ногами и запах и звук капель, бьющих по листьям. То, о чём говориться в книгах, которых ты не читала. Это ты. Кто бы мог подумать? Ты
Если я закрою глаза, что я представлю спустя много лет? Как сказал Леон: «Разве не нужно сначала понять это, прежде чем быть готовым бороться за существование?». Чем обернётся моя сказка про будущее? Смогу ли я наконец сойтись с теми, кто мне действительно дорог? Воссоединюсь ли я с давно исчезнувшими друзьями? Увижу ли я, как те, кого я люблю, обретают истинное счастье? Может, это будущее включает людей, с которыми я и не мечтал сблизиться? И даже искупление вины перед теми, кого я несправедливо обидел. Будущее, в котором не будет одиноко. Будущее, заполненное друзьями и близкими. Даже ты был там. Мир, в который мне всегда хотелось. И знаете, что? Я бы с радостью за него поборолся.
Зависть— Зависть?
— Это да. Это наше все. До тех пор, пока мы кричим «у него наши деньги!». Наш человек любит кричать: «наши деньги у Березовского». Я все время спрашиваю — а у тебя были деньги? Нет. Какие ж твои деньги у Березовского? На этом чувстве основан весь антисемитизм, весь марксизм, вся ненависть, которая читается между строк писателя к писателю. И умный человек испытывает ее точно так же, но умный человек берет шапку и пальто и уходит, чтобы его в этот момент не видели. Пока не переборет это один. У меня это бывает, когда я, допустим, ощущаю чужой успех. Помню, когда слушал, как Гена Хазанов исполнял рассказы Альтова, я страшно завидовал. Очень звучало хорошо, а я сидел в зале и просто в глаза не мог никому смотреть, и мне казалось — как я выйду после него? Я единственное понимал, что должен себя сдержать, не должен нервы распускать, чтобы не увидели этот страх. Лучше всего, чтоб тебя в этот момент не было, успокойся, потом ты сможешь (вот я сейчас могу) объективно говорить.
Я шел туда, где заканчивается город. Я шел по шумным улицам, где разноцветные машины превращаются в черно-белых людей с грустными глазами, а огни магистралей слепят глаза и сводят с ума красавицу ночь. Я шел по пыльным крышам домов, где бродячие коты чуют шальную весну, а пугливые голуби едят из рук, наблюдая круглыми глазами за смешным неловким человеком, принесшим в карманах хлеб. Я шел по паркам, где симметричность цветов выверена до угловатости, но детский смех слышится намного чаще. Я шел туда, где заканчивается город. Туда, где мы с тобой сядем на берегу моря и будем смотреть в медленно алеющий горизонт, никуда не спеша, рассказывая друг другу пустяки и смеясь общим воспоминаниям. Но там, где кончался один город, начинался другой. И снова гудели машины, куда-то спешили поезда, люди торопились жить, сбивая ногами случайную росу, а кто-то снова хотел нас Мы прощались коротким рукопожатием, мы разбегались по делам, бесконечно отражаясь в вырастающих на глазах витринах, мы говорили о самом важном, но взлетал самолет и звук наших голосов таял А потом выпал снег. Словно бы из ниоткуда. Словно бы чудо. Просто однажды утром мы проснулись, вышли из дома, а города больше не было. Была степь, звездное небо под ногами, был свет и была тишина. И тогда я посмотрел наверх, пристально вглядываясь в синеву, и понял, где же заканчивается город.
На площади стреляют поэтов. На главной площади нервные люди с больными глазами находят своё бессмертие. Но бессмертие пахнет могилой, это эхо молчания в затхлых залах вечной немоты, это плесень апатии, это мгновение, ставшее тягучей, душной, статичной вечностью. На площади люди слизывают с побледневших пересохших губ вкус жизни, запоминая его навсегда, влюбляясь в яростную боль, несущую в себе семена любви и экстатичной жажды вдохнуть в пробитые легкие хотя бы ещё один глоток солёного воздуха. На площади люди отчаянно смотрят в небо, судорожно понимая, что человеческая смертность — всего лишь залог остроты чувств, горячности идей, вечного стремления успеть, не жалея себя: жить, любить, дышать, смеяться, кричать в распахнутые окна, подставлять неумолимо стареющее лицо дождям, ветрам, снегопадам, солнцу Потому что в конце этого предложения будет точка, восклицательный знак, а не шлейф уходящего в никуда многоточия. На площади стреляют поэтов. И поджарые животы в предчувствии пули прячут в чреве своём несказанные слова, тяжёлым комом поднимающиеся к сжимающемуся горлу, вырывающиеся в холодный воздух хрипом последних итогов. На площади, где стреляют поэтов, стоит мальчик. И небо давит на него, и снег кажется каменным, и тишина пугает И он пишет на изнанке собственной души детскую мораль взрослой сказки: Бог создал нас разными. Смерть — сделала равными.
Что есть красота женщины в глазах муравья? Что есть красота цветка в глазах рыбы? Красота это оценка данности, понятия красоты условны, личностны, глубоки, но не обьективны. Красота это внутреннее переживание, чувство видящего, красота вечна, красота для каждого своя. И тот акт, блик жизни, который ты считал красивым, который обожествлял и возвеличивал в своем сердце, который толкал тебя на подвиги и поэмы, на музыку и картины, в котором видел ты своего бога, в котором находил любовь как только ты закроешь глаза и отвернешься, станет данностью, фактическим элементом бытия, одним из. И являясь зачастую бессменным катализатором творчества, красота не вовоне, не вокруг, она в тебе самом, делая любое творчество неотделимым от творца, соединяя их в единое целое, до той степени близости, что становится невозможным сказать: «это поэт, а это его стихи» или: «это музыкант, а это его музыка», оставляя только скомканное «это все — он, и тело его, душа дробятся на больной взгляд, дрожащие плечи, слова, звуки, остаются на холсте системой мазков». И то огромное, живущее в сердце, поглощающее разум, требует выхода, продолжения, нацеливает на вечный поиск сквозь штормовой конфликт души, который с легкостью обьясняет любые муки творчества, но который всегда остается личной тайной автора. .
Я бы мог остаться один, не ждать, не любить, не искать, не надеяться. Построить маленький дом на краю мира, зажечь камин, налить вина, открыть книгу. Я бы мог не думать о тебе, если бы.. Черт возьми, если бы в твоем смехе не проступал этот атональный джаз, если бы не прицельный свет близкой до боли души, бьющий по глазам, если бы не тело твое, закаленное звездопадом и степной травой, если бы не нежность эта, мурашками по спине Я мог бы. Но вместо этого мы будем танцевать. Включи музыку, ту самую, от которой душа начинает петь, судорожным ознобом разрисовывая горячую кожу, зажги мир, включи ее громче. Мы останемся вдвоем в этой музыке, мы завяжем глаза, мы потеряемся в наркотических звуках, скользящих движениях, мы превратимся в прикосновения. Мы займемся любовью в вакханических плясках света и тени, в бликах ночи и огня, мы научимся читать мысли, мы узнаем друг в друге себя А утром я заварю чай, прикурю, посмотрю в окно на мутную, пожравшую углы и линии непогоду, и подумаю: я мог бы остаться один, если бы умел дышать без тебя.
Старик, который любил птиц. Скамейка, подсохший хлеб и пёстрые голуби, воркующие о весне и доверчиво подходящие так близко, что можно рассмотреть в круглых глазах отражение парка и кусочек неба. Это всё, чем он владел, но большего он и не желал. Но как трогательно, как глубоко он любил эту резную скамейку, этих смешных неуклюжих птиц. Так может любить человек на излете жизни, человек, смирившийся с одиночеством, человек, у которого не осталось ничего, чем можно дорожить, что страшно однажды потерять. Когда-то давно он любил море, и сейчас шорох крыльев напоминал ему мягкий шёпот прибоя. Раскидав хлеб, он закрывал глаза и ему казалось, что он слышит крики чаек, и воздух пахнет солью, а он так молод, так счастлив, и вся жизнь ещё впереди, и лучшее обязательно случится. И тогда он обнимал слабыми, дрожащими руками свой крохотный мирок, далёкий от суеты города, рождённый на углу парка из тихой нежности и блеклых воспоминаний, и не хотел умирать. Когда ему стало плохо, когда приехала скорая и какие-то люди с ласковыми улыбками на равнодушных лицах увозили его, он плакал. Нет, не от боли, она привычна, она по сути своей пустяк. Но он плакал и пытался дотянуться до кармана, где еще лежали остатки хлеба, остатки его собственной жизни.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Глаза» — 5 802 шт.
