Цитаты в теме «глупец», стр. 21
Когда в морском пути тоска грызет матросов,
Они, досужий час желая скоротать,
Беспечных ловят птиц, огромных альбатросов,
Которые суда так любят провожать.
И вот, когда царя любимого лазури
На палубе кладут, он снежных два крыла,
Умевших так легко парить навстречу бури,
Застенчиво влачит, как два больших весла
Быстрейший из гонцов, как грузно он ступает!
Краса воздушных стран, как стал он вдруг смешон!
Дразня, тот в клюв ему табачный дым пускает,
Тот веселит толпу, хромая, как и он.
Поэт, вот образ твой! Ты также без усилия
Летаешь в облаках, средь молний и громов,
Но исполинские тебе мешают крылья
Внизу ходить, в толпе, средь шиканья глупцов.
Сокровища души моей - все те же, что и были.
и тайна и печать на ней - все те же, что и были.
Я тот же задушевный друг, немного захмелевший
От запаха колец-кудрей - все тех же, что и были!
Я не прошу рубинов в дар и россыпей жемчужин:
Скупцы не сделались добрей - все те же, что и были.
Твои уста, чей алый цвет моей окрашен кровью,-
Все те же сколько кровь не пей, все те же, что и были!
Моя религия - любовь, я - основатель веры.
Озера полных слез очей - все те же, что и были.
Тобой убитый - на тебя я снова уповаю:
Глупцы не сделались умней - все те же, что и были.
Все так же дичь арканишь ты кудрями смоляными,
Силки давно минувших дней - все те же, что и были.
Хафиз, кровавых слез из глаз еще прольешь немало!
Истоки счастья и скорбей - все те же, что и были.перевод Г. Плисецкого
Я ПРИВЫК УЛЫБАТЬСЯ ЛЮДЯМ
Пусть говорят, будто счастлив только глупец,
Что лишь в беде да напасти божий венец,
И лишь в осеннем ненастье видит отраду мудрец.
Выходит, я – безнадежный круглый дурак,
Поскольку счастлив безбожно и просто так,
Живу цветком придорожным небу бескрайнему в такт.
Я привык улыбаться людям как знакомым своим.
Счастье – это как торт на блюде, одному не справиться с ним.
Я привык улыбаться людям, и быть может вполне,
В час, когда я несчастлив буду, кто-то улыбнется мне.
Пусть говорят, что не стало верных друзей,
Что до обидного мало щедрых людей,
Что даже конь с пьедестала прыгнет за сотку рублей.
А я встречал бескорыстных верных во всем,
По-детски светлых и чистых в сердце своем,
Наверно, просто нам близко то, чем мы сами живем.
Когда судьба сплетает нити в узел
И кажется нет выхода из пут,
Ты осознал, что в схватке с нею струсил?
И что не ты хозяин жизни тут?
А где же спесь и самообладание,
Улыбка лучезарного лица?
Мешают мысли самоистязания —
Потуги очумевшего глупца?
Куда исчезла вольность и беспечность,
Твой перст грозящий и лукавый взгляд?
Ты славил стиль и знаний безупречность,
Но кто-то поменял твой рай на ад?
И надо бы бежать, но в силах ль скрыться
От платы за желанья по счетам?
Нет в клетке журавля, и нет синицы,
Которую отверг когда-то сам.
Как часто рубим нить самодовольно,
Не ведая, что нити тоже больно.
Я за то глубоко презираю себя,
Что живу, день за днем бесполезно губя,
Что я силы своей не пытав ни на чем
Осудил себя сам беспощадным судом,
Что лениво твердя: я ничтожен, я слаб,
Добровольно всю жизнь пресмыкался как раб,
Что доживши, кой-как до тридцатой весны
Не скопил я себе хоть богатой казны,
Чтоб глупцы у моих пресмыкались бы ног,
Да и умник подчас позавидовать мог
Я за то глубоко презираю себя,
Что потратил свой век никого не любя,
Что любить я хочу, что люблю я весь мир
А брожу дикарем, бесприютен и сир!
И что злоба во мне и сильна и дика!
А хватаюсь за нож-замирает рука!
Я буду болью Сладкой болью под ребром,
Под всеми ребрами, под кожей Тонкой кожей
Сегодня ангелы, мой мальчик, серебром
Стреляют в тех, кто вдруг решил, что может
Жить без любви. А меткие, стервцы
Почувствуй Душу, сердце, вены, слезы
Любовь Мудрец придумал, а глупцы
Ее клянут в своих стихах и прозе
Ты все поймешь. Научишься сейчас
Я боль твоя — зубная, головная
Топи меня в вине, в десятках глаз,
Объятий, ничего не принимая
Я не иссякну. Нет. Я лишь сильней
Вопьюсь в твое больное межреберье
Ты исцелиться с помощью «теней»
Не пробуй. Чушь полнейшая. Поверь мне.
Ищи меня. Единственную. Ту
По запахам, глазам, движеньям, платьям
Найдешь, и я всю боль твою сотру,
оставив счастья миг в твоих объятьях.
Купец, пропутешествовав немало,
Купил в заморском царстве две пиалы.
За ту, что темно-синею была,
Торговка сотню золотых взяла,
А за пиалу голубого цвета
Взяла всего лишь медную монету.
Пиалу дорогую наш купец
В шелк завернул и поместил в ларец,
Грошовую же грубо и беспечно
Без церемоний сунул в сак заплечный —
Он из нее в дороге ел и пил,
Покуда ненароком не разбил,
Не испытав в душе о том печали.
Когда ж к родному берегу причалил,
Пиалу драгоценную свою
Послал в подарок самому царю
И принят при дворе был очень мило.
Не знал он, что торговка пошутила —
Пиалы обе, несмотря на цвет,
Ценою были в пятьдесят монет.
На сто людей едва ль один найдется,
Кто ценит то, что даром достается.
Увы, но для глупцов всегда важней
Не вещь сама, а ценники на ней.
Ты знаешь, как сходят с ума,
Утопая, в тоске, когда на изломе душа,
И ни капли надежды,
Когда над тобою смеются глупцы и невежды.
И боль разделить бы,
Но только неведомо с кем?
Что можешь ты знать
О бессонных безликих ночах,
Что между собой, до безумия,
Мучительно схожи,
Когда на коленях ты молишь:
«Дай силы мне, Боже!»
А в горло вцепился нежданно-негаданно страх.
Тебе не услышать, как сердце трепещет в груди
И бьется о ребра измученной раненной птицей.
Такое тебе и в кошмаре ночном не приснится.
И нет больше солнца, стеною дожди и дожди.
Ты в сытости жизни своей никогда не поймешь
Ни цену слезам, ни печальную горечь разлуки.
Ты к боли моей прикоснулся, но сразу же руки отдернул,
Как будто бы та — раскалившийся нож.
Не надо тебе ничего понимать,
Милый мой! Живи, как живешь,
Бог прощает любые обиды.
Слова не нужны.
Все банально, нелепо, избито.
Сгорело дотла
И осыпалось серой золой.
Не ругайтесь люди меж собою
Не ругай того что непонятно,
Не учи тому что не умеешь.
Что кому-то будет неприятно,
Для кого-то всех наград милее.
Невозможно быть для всех хорошим,
Не пытайся — всем не угодить.
Но вредить не нужно людям всё же,
И углы старайся обходить.
Ведь хорошее, во всём есть и плохое,
И за ссору, не вини других.
Спорят меж собою всегда двое,
У обоих, есть вина у них.
Хоть чуть-чуть, виновен в ссоре каждый,
Кто замешан в ней словами был.
И признает умный, то однажды,
А глупец, лишь в злобу вложит пыл.
Не ругайтесь люди меж собою,
Жить без склок намного веселей.
Жизнь бывает трудной, ну, а злою,
Будет к тем, кто к злу стремится в ней.
— Так кто же ты? Ты кто?
— Разве вам недостаточно просто того, что я человек, и у меня, как и у любого человека два глаза, два уха, один нос, один живот и одно сердце.
— Тогда скажи мне, брат, почему ты сегодня так сильно соврал?
— Сказать, раскрыть перед всеми эту тайну? Тогда слушайте! Я так сильно наврал, потому что сегодня не в ходу мелкая ложь, так же, как и фальшивые монеты. Мы живем в очень лживое время! Женщины, которые мажут свои лица фальшивыми румянами, считаются юными красавицами, люди, которые обманывают общество, зовутся вождями и лидерами. В мире коммерции больше лжи и много денег!
— Глупец, а ты не подумал, что из-за твоего вранья, ты подверг свою жизнь опасности, львы могли разорвать тебя на мелкие куски?!
— Мне было страшно! Но в мире есть вещи пострашнее львов и тигров — это бедность и голод!
— Видишь ли — задумчиво произнес Лианкур, барабаня пальцами по пустой бутыли, — видишь ли, дело тут вовсе не в том, а в самой природе любви. Как я понимаю, вся эта салонная болтовня не имела к ней никакого касательства Я был влюблен в Мирей, как любят герои самых пошлых рыцарских романов. Она застилала мне свет. Я молился на нее, сестру Феба-лучника, что, смеясь, стреляет в мужчин. Ее большое сердце лишь способствовало такому положению вещей. Я не искал ее объятий, поскольку совершенно уверился, что этот ее товар довольно дешев Проклятая гордость не желала мириться с тем, что я являюсь для нее десятым пехотинцем в шестом ряду. Я полагал — пусть она обладает хоть сотней мужей и случайных любовников, только я оставлю в ее сердце неизгладимый след Я бился за незримые области, области высокого напряжения. Да, друг мой, я сам вырыл себе выгребную яму, и не замедлил в нее упасть. Правда, тогда мне казалось, что я возношусь на небеса в своем безответном чувстве. Я верил, глупец, что сила моей любви не может остаться в тени, что она самим своим безумием привлечет ее, перевернет ее душу, сделает ее воистину моей. Что я буду единственным, кого она полюбит по-настоящему, всей душой, всем сердцем, я жаждал поразить ее воображение. Иногда мне казалось, что я добился на этом поприще определенного успеха, и тогда я бывал безоглядно счастлив. Я не имел никаких доказательств и толковал события, как мне заблагорассудится
Это китайская притча.
Как-то раз двое монахов гуляли по саду даосского монастыря. Вдруг один из них увидел на их пути ползущую по земле улитку. Второй монах, его духовный брат, по недосмотру чуть было не раздавил ее, но первый монах вовремя его остановил. Он нагнулся и поднял животное. «Смотри, мы чуть не убили эту улитку. А ведь это животное представляет жизнь и через нее Дао, которому надо следовать. Эта улитка должна жить и продолжать циклы реинкарнации». И он осторожно выпустил улитку в траву. «Глупец! — рассердился другой монах. — Спасая эту никчемную улитку, ты подвергаешь угрозе грядки с салатом, которые выращивает наш садовник. Ради спасения жизни какой-то улитки ты уничтожаешь труды одного из наших братьев».
За их спором с любопытством наблюдал третий монах, который оказался поблизости. И поскольку они не могли прийти к согласию, первый монах предложил: «Давай обратимся с этим вопросом к нашему настоятелю, он мудрый, пусть он и решит, кто из нас прав», — и они отправились к настоятелю, с ними отправился и третий монах, которого заинтересовал этот спор. Первый монах рассказал, как он спас священную жизнь, которая вмещает тысячи будущих или минувших существований. Настоятель слушал, кивая головой, потом объявил: «Ты прав, так и надо было поступить». Второй монах возмутился. «Как же так? Разве хорошо спасти улитку, которая обгладывает овощи? Улитку надо было раздавить, и спасти огород, который каждый день дает нам вкусную пищу! » Настоятель выслушал, кивая головой, и сказал: «Это верно. Так и надо было поступить. Ты прав». Тогда третий монах, который до сих пор молчал, возмутился: «Но их точки зрения противоположны! Разве оба они могут быть правы? » Настоятель долго смотрел на него. Потом покачал головой и сказал: «Это верно. И ты тоже прав»
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Глупец» — 424 шт.
