Цитаты в теме «голова», стр. 196
Было так, если верить молве,
Или не было вовсе,
Лейтенанты — всегда в голове,
Маркитанты — в обозе.
Шла пехота.
Равненье на «ять»!
Прекратить разговоры!
А навстречу враждебная рать —
Через реки и горы.
Маркитанты обеих сторон —
Люди близкого круга.
Почитай, с легендарных времен
Понимали друг друга.
Через поле в ничейный кустах
К носу нос повстречались,
Столковались на совесть и страх,
Обнялись и расстались.
А наутро, как только с куста
Засвистела пичуга,
Зарубили и в мать, и в креста
Оба войска друг друга.
А живые воздали телам,
Что погибли геройски.
Поделили добро пополам
И расстались по-свойски.
Ведь живые обеих сторон —
Люди близкого круга.
Почитай, с легендарных времен
Понимают друг друга.
Мне сразу бросилось в глаза,
Когда вошли и замолчали —
Квартира детскими вещами
Полна, как сорок дней назад.
Сидят игрушки на местах,
Беспечной не меняя позы
Пока еще остались слезы,
Сюда не входит пустота.
Но сверлят голову слова,
Они во мне жужжат и кружат
Что называется вдова
Жена, утратившая мужа:
Дитя зовется сирота,
Когда его лишают крова
Зачем я в этом доме снова?
Что толку глупости болтать
Понять, поверить, промолчать!
Но снова думаю упрямо:
Как будет называться мама,
Которой некого качать?
В колледже у меня была подруга. Ее звали Джой, что в переводе с английского означает «Радость», и она была единственной нормальной девочкой на моем курсе. Джой не была красавицей, но когда заходила в комнату, все взгляды были в ее сторону. По ее нарядам можно было составлять энциклопедию хорошего вкуса без правил. Она могла прийти на занятия в затертых до дыр Levi's 501 и в изношенных кроссовках, но при этом — в роскошных бриллиантах своей прабабушки и с великолепным тюрбаном из платка Hermes на голове. Предметом ее гордости была коллекция индийских сари, старинных украшений и обуви Manolo Blahnik, и все это она со вкусом соединяла вместе. Джой презирала модные журналы, но обожала ходить по магазинам. Как-то мы два дня бегали по лавкам старой одежды в поиске босоножек к ее новому платью Chanel: «Разве ты не видишь, к этому платью можно надеть только золотые босоножки vintage. Иначе никак». Я не понимала, но не могла не согласиться.
Что с нами случилось? Мы нашли друг друга, но не захотели себе врать, притворяться, гримасничать и кокетничать. Отдали себя волнам и поплыли А вокруг нас – весь мир с огнями машин и витрин. Где любовь продается. Где боль продается. Где сытый платит деньги за право почувствовать себя выше голодного. Где на торгу самое дорогое, где все бегут ото всех. Где чувства настоящие, честные, те, что недоступны пиджакам и бритым головам, прыщавым подросткам и откормившим жирные жопы офисным девицам, заканчивающим день сериалом «Секс в большом городе». Они готовы отдать все ради того, чтобы испытать настоящие чувства! А что может быть сильнее любви и боли.
За это время ты провёл меня по стандартному лабиринту развлечений в детском парке: у входа – «как никогда в жизни», а у выхода – равнодушие. Мы шли по стрелочкам, минуя нежность, благоговение, печаль, ревность, «пошёл на хрен» и отвращение. Иногда делали круги, возвращались к страсти и надежде, иногда заглядывали в совсем уж темные комнаты, вроде ненависти и мести. Я входила, когда на улице была весна, а выхожу в начале января. Голова слегка кружится, очень хочется опуститься на снег и закрыть глаза. После множества слов, адресованных тебе (сказанных, написанных, нашептанных, подуманных), всех разноцветных слов, которые объединяет только одно, – то, что они не получили ответа, после этого остается самое простое: благодарность. Потому что исключительно из-за тебя додумалась до очередной своей теории любви, с которой буду носиться до тех пор, пока не появится кто-нибудь новый.
Всем нам рано или поздно приходится взрослеть. Брать на себя ответственность за тех, кто в нас нуждается. Держать себя в руках, поступать так, как правильно, а не так, как хочется Принимать чужую помощь, даже если мы хотим казаться независимыми и сильными. А главное, вовремя понимать, что нет-значит нет, и мы не всегда будем получать то, что хотим. Даже если мы хотим этого всем сердцем. Но иногда, так важно забывать, что мы выросли: вести себя по-детски, делать глупости, попадать в неловкие ситуации и искать на свою голову приключений.
Все кому не лень задают вопросы, и роют, и исследуют, и вынюхивают, и над чем только не экспериментируют. Теперь мало сказать что и как — изволь еще это доказать, представить свидетелей, привести цифры, провести какие-то там смехотворные опыты. Всякие дидро, и даламберы, и вольтеры, и руссо, и прочие писаки, как бы их ни звали — среди них есть даже духовные особы и благородные господа! — своего добились: собственное коварное беспокойство, развратную привычку к неудовлетворенности и недовольству всем на свете, короче, безграничный хаос, царящий в их головах, они умудрились распространить на все общество!
Мистер Фицхерберт, как я подозреваю, сексуальный маньяк, который только и знает, как рассматривать мою грудь. А это Перпетуя, она немного старше меня и поэтому возомнила себя начальницей, мне постоянно хочется уронить ей на голову что-то тяжёлое. Ежедневные звонки лучшей подруги Джут, возглавляет отдел инвестиции в банке Бредлинг и проводит большую часть дня в туалете, рыдая из-за очередного идиота. Шатс — журналистка, «сраный» — её любимое слово. Том — поп-звезда 80-х, за всю свою карьеру записал только 1 диск, а потом ушёл, думал, что этого хватит, чтобы заниматься сексом все 90-е годы
Знание — сила. Сможешь ты добиться успеха или нет — это зависит только от уровня твоих знаний. У тех, кто знает, по какой схеме оцениваются работы, больше шансов поступить. Страшно ничего не знать. А ведь в мире такое происходит постоянно. У вас с самого рождения отсутствует возможность выбирать. Нужно понимать, что может принести вам пользу. У некоторых нет телевизора, нет возможности посещать хорошую школу, получать нужную информацию. По сравнению с теми, кто живет в нищете в странах третьего мира, перед вами открыт мир бесконечных возможностей. Используйте их. Понятно? Накапливайте знания и используйте их себе во благо. Не повторяйте про себя, что обязательно проиграете. Экзамены — почти макет настоящей жизни. Вы выиграете. Сдать экзамен — это то же самое, что пройти по жизни с лавровым венком на голове.
— Тебе не нравится, что я называю себя журналистом? Только «элита» с сюжетами, до которых никому нет дела, имеет право называть себя
— В четверг мой сотрудник получил по голове стеклянной дверью. Кровь лилась не переставая, но он не пошел к врачу, потому что другой сотрудник был избит в Каире, и первый не пойдет к доктору, пока к нему не сходит второй. А мой продюсер пытался выбить дверь, поскольку чувствует ответственность за второго парня. Восемнадцатилетний парнишка на другом конце света рискует жизнью, а помощник продюсера, который отправил его на задание, не спит уже три дня. У меня там двадцатилетка, которая всерьез беспокоится об учителях из Висконсина. У меня взрослая женщина, которая считает на пальцах, но сидит ночи напролет, изучая экономику с доктором наук, которая могла бы зарабатывать в двадцать раз больше, если бы ушла в бизнес. Вот они журналисты!
Что же я помню? Помню как читал об одном учёном. Он неровно дышал к котам и ящикам. Любил взять кота и запереть в ящике. А потом, чтобы было интереснее он клал туда машинку, выпускавшую ядовитый газ. Учёный даже не знал когда машина выпустит яд, а когда нет. Удостовериться в этом можно было только заглянув в ящик. А вот в чём тут наука: пока он не открыл ящик, то считал, что кот внутри одновременно жив и мёртв. Понимаете, если любой из вариантов возможен, то и оба они вместе возможны.
С тех пор как я прочёл про кота, эта история не идёт у меня из головы. Только поймите правильно, мне плевать на неприятности маленьких пушистых животных, я просто не понимаю как можно быть живым и мёртвым одновременно?
— Когда поженимся, будем танцевать? Я нахожу танец милой забавой. Негоже, как ты, мысли таить
— Зато ты всегда мысли выдаёшь. Зачем ведёшь ты, коль должен вести я. Танцевать захочу — так поведу на танец. < > От чего меня к тому всегда понуждают? Что проку, если сознаюсь в том, что думаю о тебе с пробуждения? И что от того с утра дела валятся из рук, и голова совсем не тем забита. Столь ли необходимо тебе узнать, что я испытываю страх лишь тогда, когда тебя нет рядом? От того я у твоего дома прежде всех других, я боюсь за тебя. И да, на нашей свадьбе я спляшу с тобой танец.
Пусть все чураются меня, как прокажённого, гниющего во плоти. Да лишусь я свободы движений, как калека без рук и ног. Лиши меня щёк, дабы слёзы не струились по ним. Раздави мои губы и язык, дабы не мог я грешить ими. Выдерни мои ногти, дабы ничего не мог я ухватить. Согни мои плечи и спину, дабы ничего я не мог нести на себе. Лиши меня разума, как человека с опухолью в голове. Тело моё, объятое обетом непорочности, покрой язвами. Лиши меня гордости, подари мне жизнь постыдную, пусть никто не молится обо мне, и только Господь по доброте своей сжалится надо мной.
Женщина есть жертва новейшего общества. Честь женщины общественное мнение относит к ее ***, а совсем не к душе, как будто бы не душа, а тело может загрязниться. Помилуйте, господа, да тело можно обмыть, а душу ничем не очистишь. Замужняя женщина любит тебя от мужа, но не дает тебе – она честна в глазах общества; она дает тебе – и честь ее запятнана: какие киргизкайсацкие понятия! ты имеешь право иметь от жены сто любовниц – тебя будут осуждать, но чести не лишат, а женщина не имеет этого права, да почему же это, г**нюки, подлые и бездушные резонеры, мистики пиэтисты поганые, говно человечества? Женщина тогда ***ь, когда предлагает тело свое без любви, и замужняя женщина, не любящая мужа, есть ***ь; напротив, женщина, которая в жизнь свою дает 500 человекам не из выгод, а хотя бы по сладострастию, есть честная женщина, и уж, конечно, честнее многих женщин, которые, кроме глупых мужей своих, никому не дают. Странная идея, которая могла родиться только в головах каннибалов – сделать престолом чести: если у девушки цела – честна, если нет – бесчестна.
Мне говорят: развивай все сокровища своего духа для свободного само наслаждения духом, плачь, дабы утешиться, скорби, дабы возрадоваться, стремись к совершенству, лезь на верхнюю ступень лестницы развития, — а споткнешься — падай — черт с тобою — таковский и был сукин сын Благодарю покорно, Егор Федорыч, — кланяюсь вашему философскому колпаку; но со всем подобающим вашему философскому филистерству уважением честь имею донести вам, что если бы мне и удалось влезть на верхнюю ступень лестницы развития, — я и там попросил бы вас отдать мне отчет во всех жертвах условий жизни и истории, во всех жертвах случайностей, суеверия, инквизиции, Филиппа II и пр. и пр: иначе я с ступени бросаюсь вниз головою. Я не хочу счастья и даром, если не спокоен насчет каждого из моих братий по крови, — костей от костей и плоти от плоти мое я. Говорят, что дисгармония есть условие гармонии может быть, это очень выгодно и усладительно для меломанов, но уж конечно, не для тех, которым суждено выразить своею участью идею дисгармонии.
Этот каменный город спит в руках ветров. В этом городе по тротуарам стучат каблуки красивых женщин с голодным взглядом и алчной жаждой новой любви на поводке. С цепей этого города рвутся в небо корабли, в этот город не возвращаются ушедшие. В этом городе птицы видны по глазам, любящим солнце за нас, в этом городе убийцы видны по группе крове на рукавах. В этом городе Ромео пьет водку и забивает косяк, потому что уже знает, что Джульетта должна умереть. В этом городе все хранят на груди свою собственную петлю и готовы загрызть каждого, кто посмеет измерить глубину страданий и найти дно. В этом городе из тысяч наушников, вставленных в голову, льётся громкая глухота с ритмичным речитативом равнодушия. В этом сумеречном городе прижимается спиной к стене живой человек, роняя скрипку из ослабевших рук. В этом городе подъезды зевают затхлой темнотой, а дети уходят из дома в безнадежном поиске упавших с неба звезд. В этом городе живёшь ты и каждый вечер в тебя заглядывает бездна, а ты куришь в окно и улыбаешься ей, как давней любовнице. Этот каменный город переживёт всех и останется молча стоять памятником всех земных страстей в пространстве смеющейся тишины. Этим городом пахнут мои волосы, этот город отражается в моих зрачках, он бьётся жилами рек и дорог под рубашкой Это город, который я люблю.
Постарайтесь представить себе человека девятнадцатого столетия — собаки, лошади, экипажи — медленный темп жизни. Затем двадцатый век. Темп ускоряется. Книги уменьшаются в объеме. Сокращенное издание. Пересказ. Экстракт. Не размазывать! Скорее к развязке!
— Скорее к развязке, — кивнула головой Милдред.
— Произведения классиков сокращаются до пятнадцатиминутной радиопередачи. Потом еще больше: одна колонка текста, которую можно пробежать за две минуты, потом еще: десять — двадцать строк для энциклопедического словаря. Я, конечно, преувеличиваю. Словари существовали для справок. Но немало было людей, чье знакомство с «Гамлетом» — вы, Монтэг, конечно, хорошо знаете это название, а для вас, миссис Монтэг, это, наверно, так только, смутно знакомый звук, — так вот, немало было людей, чье знакомство с «Гамлетом» ограничивалось одной страничкой краткого пересказа в сборнике, который хвастливо заявлял: «Наконец-то вы можете прочитать всех классиков! Не отставайте от своих соседей». Понимаете? Из детской прямо в колледж, а потом обратно в детскую. Вот вам интеллектуальный стандарт, господствовавший последние пять или более столетий.
-
Главная
-
Цитаты и пословицы
- Цитаты в теме «Голова» — 4 189 шт.
