Цитаты

Цитаты в теме «горе», стр. 21

На небе вороны

На небе вороны, под небом монахи,
И я между ними, в расшитой рубахе.
Лежу на просторе, светла и пригожа.
И солнце взрослее, и ветер моложе.

Меня отпевали в громадине храма.
Была я невеста, Прекрасная Дама.
Душа моя рядом стояла и пела,
А люди, не веря, смотрели на тело.

Судьба и молитва менялись местами.
Молчал мой любимый, и крестное знамя
Лицо его светом едва освещало.
Простила ему, я ему все прощала.

Земля, задрожав от печального звона,
Смахнула две капли на лики иконы,
Что мирно покоилась между руками.
Ее целовало веселое пламя.

Свеча догорела, упало кадило,
Земля, застонав, превращалась в могилу.
Я бросилась в небо за легкой синицей.
Теперь я на воле, я — белая птица.

Взлетев на прощанье, смеясь над родными,
Смеялась я, горя их не понимая.
Мы встретимся вскоре, но будем иными,
Есть вечная воля, зовет меня стая.
Мне для счастья не много нужно,
Помаленьку всего, по крошке:
Что бы дома все жили дружно,
Мы с тобой да собака с кошкой.

Чтобы мама была здорова
И родные не знали горя.
Чтоб в июле "числа второго",
Улетать отдыхать на море!

Чтоб встречаться с друзьями чаще
Для души, а не по проблеме!
Чтоб с работы сбегать пораньше,
Уделяя любимым время.

Просыпаться с утра не в тягость,
Отдохнувшей, приободрённой.
Чтобы дело любое — в радость.
Чтоб всегда быть в тебя влюблённой!

Чтобы праздники — не по датам,
Чтоб внимание — без причины,
Ощущая себя богатой
На духовные величины.

Чтоб уверенным, ясным взглядом
В новый день смотреть, твёрдо зная,
Что ты будешь со мною рядом,
Что тебе — на всю жизнь родная.

Вот тогда буду я счастливой
"По-простому", без заморочек/,
Обнимая весной дождливой
На тебя так похожих дочек.
Под этой химерой, любовью, зияла бездна. Люди старались до краев засыпать бездну цветами этого понятия, окружить ее жерло садами, но она разверзалась снова и снова, неприкрытая, непокорная, суровая, и увлекала вниз всякого, кто доверчиво ей предавался. Преданность означала смерть, а чтобы обладать, нужно было спасаться бегством. Средь цветущих роз таился отточенный меч. Горе тому, кто доверчив. И горе тому, кто узнан. Трагизм не в результате, а в изначальном подходе. Чтобы выиграть, нужно проиграть, чтобы удержать — отпустить. И ведь здесь, похоже, снова брезжит тайна, что отделяет знающих от признающих? Ведь знание о том, что эти вещи полны трагизма, заключает в себе его преодоление, разве не так? Признание никогда не вело к свободному овладению; его пределы прочно укоренены в реальном. Причинный ход и судьба — вот его регистры. Для знающего же реальное — лишь символ; за ним начинается круг беспредельности. Но символ этот коварен, потому что боги веселы и лукавы. А сколько жестокости сокрыто во всяком веселье, сколько кинжалов под цветами. Жизнь двулика, как ничто другое каких только не дали имен — любовь точно фата-моргана, распростерла она над людьми приманчивый образ вечности, ей приносили обеты, а она неумолимо струилась, растекалась, переменчивая, всегда разная, как и то, чьим символом она была, — жизнь.